Вино и театр

«Хорошо, что разобрались. Хорошо, хорошо», — повторял Чонгук, быстро шагая от дома Тэхёна. Ориентация, аллергия, бывший, собака, скандал в университете, жажда преподавать — столько новых тем, о которых его чувство, прежде более поверхностное, не задумывалось. Впрочем, и сейчас Чонгук останавливался только на одном: Тэхён испытывает симпатию — чего только стоила сцена перед уходом! — но не хочет рисковать работой и жизнью ради какого-то студента. Даже самого замечательного — Чонгук тоже не стал бы. Он уважал принципиальность и преданность работе и не злился на Тэхёна. Пожалуй, он поступил бы так же. Разум был сильнее сердца у них обоих. А боль в груди… Мало ли людей живёт с ней десятилетиями? А им надо потерпеть всего два года. Только кто знает, что будет с ними к концу четвёртого курса. Чонгук хотел бы предсказать будущее, в котором они будут счастливы вместе, но не верил даже в себя: вряд ли увлечённость преподавателем («и ты пал жертвой моды, дружок») сохранится так надолго. Разве можно столько жить на простом энтузиазме? Без флирта, объятий, бесед. Чон в это не верил. Дома Чонгук, остервенело натирая голову, пытался смыть с себя прикосновение Тэхёна. Горячка рассеялась, напомнив напряжённость их разговора, мягкий тон и мрачный уют, в котором Чону почему-то было хорошо. Потому что его источал Тэхён? Наверняка. Сев на прохладный пол, Чонгук притянул колени и спрятал в них лицо. Не плакал, нет — представлял, что его кто-то обнимет, утешит, согреет. Горячая вода, от которой уже краснела кожа, не справлялась. Справился бы Тэхён, но они «разобрались». Хорошо, молодцы. Давно пора. Чонгук твёрдо решил: он не станет думать о Тэхёне. Да, это сложно, но его рациональность всегда была сильнее сантиментов. Ему нужно закончить, получить работу, стать журналистом. Как и у Кима, у Чонгука есть мечта, есть планы, которые он реализует. И ему никто не помешает. Кроме него самого, но и с собой за девятнадцать лет Чон научился справляться. Время до экзаменов прошло смазано. Тэхёна всё ещё не было, но Чонгука это радовало. Надо вырвать из себя все мысли о Киме, но, шальные, неприкаянные, они иногда всё равно прорывались. «Надеюсь, ему не очень плохо и есть тот, кто помогает с продуктами». Ревность прокатилась по телу, и Чонгук грустно усмехнулся. «Только тебя мне и не хватало. Даже если я через два года буду так же влюблён, не значит, что и он будет меня ждать. С чего бы ему? Вряд ли для него это так же серьёзно, как и для меня. Впрочем, может, и мне повезёт; отпустит через какое-то время». Чонгук пролетел по всем экзаменам и зачётам, не замечая. Только зарубежная литература засбоила. Опять Тэхён и его равнодушие. Пропустив первую пятёрку отвечающих, Чон, проклиная себя за слабость, десять минут сидел на скамейке на первом этаже. Пытался настроиться на литературу и не показывать, что ему безучастность даётся сложнее, чем хотелось бы. Приведя себя в относительный порядок, Чонгук зашёл в кабинет и взял билет. «Характеристика йенской школы немецкого романтизма: эстетика, философия, творчество (Шлегель, Новалис. "Фрагменты")». Тут, пожалуй, было бы интересно побеседовать с Тэхёном. Но Чон, набросав план, пошёл к одному из двух аспирантов. Старался не смотреть на Кима, но уловил что-то вроде одобрения. В воздухе. Или ему показалось. Аспирант был глупым. Или это тоже показалось. Возможно, на фоне Тэхёна глупыми были все. Даже сам Чонгук, который, стремясь отвлечься от Кима, читал все методички и учебники. Спасибо хорошей памяти, которая с готовностью проглатывала новые знания, вытесняя мучившие воспоминания. После последнего экзамена было небольшое празднование. Чонгук пришёл тоже, почти не пил, игнорировал Минхёка, который старательно подкатывал к нему бокалы с шампанским, и ушёл почти сразу. Накатила страшная апатия, случающаяся после интенсивной подготовки. Не хотелось делать ничего. И Чонгук не делал. Следующие дни он смотрел сериалы и ролики на ютубе, немного гулял, немного с Чимином. Подумал, что можно было бы купить собаку, стал вспоминать Честера (это же имя пса?), с которым к Тэхёну явился тот неизвестный, и всё по новой. Нет, не нужна ему собака. Лучше сосредоточиться на учёбе — к чему лишние привязанности. С наступлением каникул стало сложнее. Чонгук стал налегать на работу. Соглашался на самые бестолковые заметки и рецензии, читал программу на курс вперёд, старался всячески развиваться и не.думать.о.Тэхёне. Иногда получалось. Главное, не ходить в театр — с ним у Чонгука получилось тяжелее всего. «Глупое сердце. Ты мешаешь жить, хоть и ходят слухи, что твоя задача в обратном». Жизнь изменилась в августе после сообщения редактора. «Есть хорошее место, но это уже не лайтовая практика, как у нас, а именно работа. Программу не знаю, но ребята там серьёзные. Интересует?» Апатия мигом переключилась на жажду деятельности. «Интересует». Ещё бы! Если он уже после второго курса получит работу… Как будет учиться? Чонгук что-нибудь придумает. Для начала нужно произвести хорошее впечатление. В назначенный день Чон надел свою лучшую рубашку и старался мыслить трезво. «Выше головы не прыгнуть, но ты должен постараться». Самообладание подвело, когда его встретил главный редактор, Пак Сонхва, фотографии которого Чон неоднократно видел в списке самых влиятельных персон журналистики. Одно дело — работать под его руководством, видеть мелькающим по пути в столовую, а совсем другое — встретиться с ним в первый же день, во время интервью, по итогам которого его могут взять на работу. Или не взять. Самоуверенность Чонгука с обречённостью рассматривала и второй вариант. Но мандраж быстро отступил, разумом руководил скептицизм. Чонгуку не давали никаких заданий. Погоняли по рабочим вопросам, с которыми он сталкивался, спросили про самые запоминающиеся материалы, встречи, события, поинтересовались позицией относительно политики, религии, спорта — всего самого провокационного. На всё Чон отвечал честно. Самой запоминающейся была пресс-конференция с любимым актёром, встреча тоже, событие… Чонгук припомнил, как несколько лет назад, в школе, спас котёнка и об этом написали в школьной газете. Ему это тогда казалось странным: зачем писать о таких вещах, он ведь не сделал ничего особенного, просто следовал моральному кодексу. Чон не старался выглядеть лучше, чем он есть на самом деле — ему просто не хотелось запоминать, какие способности он себе придумает, чтобы потом им учиться и следовать. Проще говорить правду. Если он не подойдёт им — так тому и быть. Когда Сонхва, проводивший интервью вместе с Ю Кихёном, парнем лет на пять старше Чонгука, встал и жестом велел Чонгуку следовать за ним, Чон снова занервничал. Вот он момент истины. Впрочем, раз от него не отделались пресловутым «Мы тебе перезвоним», всё прошло хорошо, да? — Тебя рассматривали на должность новостника, — заговорил Сонхва, приведя Чона, видимо, в свой кабинет, — но, пока учишься, вероятно, будешь помогать с мелкими материалами и поручениями — потому что вряд ли куда-то успеешь. Работать придётся много, но мы идём на компромиссы. Отпуск на время сессии, вечерние встречи, чтобы днём ты мог посещать занятия. Если переведёшься на заочное, никто не будет против. Против был Чонгук, почему-то цеплявшийся за классическое образование, но, может, однажды он вернётся к этому вопросу и решит, что пора отказываться от скучной теории и сосредоточиться на живой практике. — Насколько я знаю, учёба у тебя начинается только в сентябре, поэтому до этого времени я рассчитываю… «…что я докажу свою полезность», — едва не договорил Чонгук, но вовремя прикусил язык. Дерзость и самоуверенность — полезные черты для журналиста, но во всём нужно иметь границы. И помнить про авторитет и субординацию. Не перебивать, стараться избегать глупых вопросов и делать то, что ему говорят. — Работаешь с девяти до «как получится», — продолжал Сонхва. — За хорошие материалы — мелкие, но приятные бонусы, вроде надбавки, билетов на закрытые показы и вечеринки, иногда еда или одежда. Зависит от того, в каком направлении ты сможешь показать себя лучше всего. Вопросы? Чонгук осмотрелся, пытаясь представить себя на реальном рабочем месте, на скорую руку смоделировал своё утро, не вдаваясь в день. — Пропуск? А ещё номер и имя того, к кому мне идти с вопросами завтра. Сонхва слегка сощурился и протянул ему карточку. — Гостевой. Оформим именной на днях, — затем Пак взял со стола визитку и отдал её Чону. — Пока используй этого человека. А дальше, как пойдёт. Чон опустил глаза. «Пак Сонхва». — Я… М… — смутился Чонгук. На бесстрастно-стервозном лице Сонхва впервые мелькнула доброжелательная улыбка. — Я кажусь бесчувственным тираном, потому что, как показывает практика, такая тактика работает эффективнее всего. Ты выглядишь достаточно вменяемым, чтобы работать у меня, а не учиться. Это мне и нужно. — Я приложу все усилия, — Чонгук уважительно поклонился. — Ступай, — отпустил его Сонхва. — И готовься к тому, что завтра тебя будут гонять. Чонгук вышел из здания, в котором даже не мечтал работать, посмотрел на пропуск и визитку в своих руках и, закусив губу, улыбнулся. В голове не укладывалось. Неужели его действительно взяли на такую серьёзную работу? Или завтра всё это окажется сном? Или он всё испортит? «Нет, неправильный настрой. Я заслужил эту работу. Как сказал Тэхён… — дыхание сбилось, но Чонгук заставил себя закончить предложение. — Как сказал Тэхён, я не тупой отличник. Это моя профессия, и я найду своё место в ней. Может, уже нашёл». Невыносимо хотелось с кем-нибудь поделиться. Чонгук позвонил Чимину, выслушал поздравления, а следом — и сожаления о том, что Пак всё так же пишет для консерватории, которая «продаёт и ломает скрипки в перерывах между концертами». Потом Чон поговорил с родителями. Они всегда поддерживали его в любых начинаниях и гордились даже самым нестройным стихотворением, написанным в третьем классе для конкурса талантов. Чонгук ощущал их радость, свою собственную, но хотелось поговорить с ещё одним человеком. Он наверняка тоже будет им гордиться. А может, и не вспоминает его уже. Прошло почти два месяца с экзамена, на котором они виделись в последний раз. Заявиться бы к нему, а дальше будь что будет. Как с работой — тоже может повезти. Ведь сегодня такой чудесный день — может, он станет ещё чуточку лучше?