Вино и театр

Чонгук снова зашёл в магазин, но на этот раз покупал не молоко. Кое-что другое, что лучше всего, как ему казалось, подходит этому вечеру. Нет, не презервативы, хотя и на них истосковавшееся по близости тело здорового Чонгука со здоровыми потребностями заглядывалось. Не сегодня. Может быть, когда-нибудь потом. Однажды. Поднимаясь на седьмой этаж, Чон не думал о том, что Тэхён может быть занят, может быть на прогулке или просто не пожелает ему открывать. Он был не из мечтателей и смотрел только в известное будущее. В нём у него теперь есть работа, а не «лайтовая практика», которую было легко совмещать с учёбой. В нём Тэхён не может ответить ему взаимностью, и Чону надо это принять. Но пока не очень принималось, раз он снова стоял под его дверью, нажимая на звонок. Не отзывались. Чонгук прислонился ухом к двери. «И что делать? Уходить? Ждать? Как-то совсем отчаянно. Вряд ли он прячется в квартире, вероятно, просто вышел. Побуду тут минут пятнадцать. Если он не вернётся — буду считать, что знак». А если вернётся? Видимо, и это был знак тоже. Тэхён появился не один. С собакой — это оказался жизнерадостный корги — и парнем, который слушал увлечённого Тэхёна, рассказывающего, как уловил Чон, о театре и Мольере. Увидев Чонгука, Ким резко замолчал. Посмотрел сначала на свою компанию, потом на Чона. — Ты чего пришёл? «Лучший вопрос за сегодня! И зачем я припёрся?» — Обсудить… — неловко начал Чонгук. — Произведение. — Какое? — насмешливо складывая руки на груди, поинтересовался компаньон Тэхёна. «Хах, а что это ты, червяк, смотришь на меня с превосходством?». Защищаясь от неизвестной, но ощутимой опасности, Чонгук открыл чакру отличника и приготовился вещать. — Даже не одно — несколько. Прочитал тут Милана Кундеру и вдруг подумал: манера его повествования напоминает Кафку. На первый взгляд не особо, но настроение, если приглядеться, довольно похоже. Конечно, это совершенно разные формы: рассказ и роман. Я о «Невыносимой лёгкости бытия» говорю, но вы, конечно, догадались… Чонгук врал так вдохновенно, что поверил, кажется, даже Тэхён. У него загорелись глаза, и он уже приготовился дать свой комментарий, когда стоящий с ним парень замахал руками. — Ладно-ладно, литературное занудство… Чон пренебрежительно поморщился. «Как ты смеешь говорить такие вещи? Он же обожает литературу. Даже если ты её не выносишь, должен сделать вид, что как минимум уважаешь его увлечённость». — Да, — скривился Чонгук. — Нечто недоступное людям с чёрствой душой. Случайный собеседник удивлённо вскинул брови. — Ты мне грубишь? — О вас я не говорил, — с деланным равнодушием дёрнул плечом Чон. Вмешался Тэхён. — Я тоже замечал! — закивал он, а потом обернулся к своему другу. — Тогда до понедельника? Если захочешь оставить Честера со мной подольше, я буду не против. Незнакомец ничего не ответил, отдал поводок Киму, погладил пса на прощанье, и, помахав Тэхёну (демонстративно игнорируя Чонгука), стал спускаться по лестнице. Ким проводил его взглядом и обратился к Чону. — Ты потрясающий лжец, — хмыкнул он, набирая код двери и спуская Честера с поводка. Шумные лапки скрылись в одной из комнат. — Зачем пришёл на самом деле? — Тэхён вошёл, впуская и Чонгука. Тот прикрыл за собой. Дерзость, с которой Чон готовился набрасываться на недавнего собеседника, улетучилась. Она уступила место благоговейной нежности, о которой Чонгук успел забыть за месяцы без Кима. Вот за чем он шёл — за сладостной болью, жгущей грудь. Но теперь хотелось бежать. Это всё-таки боль, и она неприятна. — Отпраздновать, — Чон приподнял пакет, показывая. Он стал чувствовать себя ужасно глупо с этим своим вином. — Мне работу предложили. Настоящую. Не знаю, как буду совмещать с учёбой. Прозвучало ненавязчивое предложение перевестись на заочное. Пока не думал. Поделился радостью с родителями и Чимой, захотелось… — накрывшее смущение, до этого терпящее прямой взгляд Тэхёна стойко, заставило Чонгука опустить глаза. — Поделиться ещё с кем-нибудь. Не придумал ничего лучше, как навязаться снова. Склонивший набок голову Тэхён вдруг слабо улыбнулся, медленно моргнул и подошёл к Чонгуку. Секунда, ещё, ещё, тяжёлый выдох. Ким встал спиной. — Знаешь, вот я представлял: ты придёшь, а я, весь такой бесстрастный и хладнокровный, прогоню тебя, скажу что-нибудь жёсткое, обижу, чтобы ты не возвращался. И вот ты тут. Пришёл поделиться новостями, отстаиваешь перед Дино мою любовь к литературе, как будто она и твоя тоже, говоришь честно, не юлишь и не скрываешься… И так мне смешно становится: как я могу тебе нагрубить, если в голове лишь одно бестолковое, нерациональное желание обнять тебя и сказать «спасибо»? Даже не знаю за что. Просто «спасибо», что ты пришёл и продолжаешь быть собой. Пальцы Чона закололо, сердце заныло ещё отчаяннее. Он хотел что-нибудь сказать, подойти ближе, обнять, но не мог сделать ничего. Тело не повиновалось, отсчитывало ускользающие мгновения чего-то невероятного. Что это? Почему оно так сводит с ума? Если бы Чонгук знал, что в литературе пишут о таких чувствах, он бы читал внимательнее. Но всё равно не понял бы, ведь прежде таких секунд, запретных, но желанных, в его жизни не было. Некстати прибежал Честер. Впервые проявив к гостю интерес, он, виляя хвостом, стал обнюхивать штанину Чона. Тэхён повернулся лицом. — Он… не лает… — выговорил Чонгук, не придумав ничего лучше. — Дино удалил ему связки, — Тэхён сел на корточки и взял Честера на руки. Хвост пса завилял активнее. — Это его собака. Но я к нему привык, пока мы были вместе, — Ким подставил под язык Честера лицо. Чонгук наблюдал за этой сценой с непонятными эмоциями. Потому что в принципе не понимал, что чувствует, о чём думает. Двигался и задавал вопросы по инерции. — Долго? — Мы вместе учились, — Тэхён опустил собаку — та снова куда-то убежала — и пошёл на кухню. Чон последовал за ним. — Он задирал меня за любовь к литературе. А на выпускном позвал на свидание. «К чёрту этих зануд. Я покажу тебе такое место…» Беспокойный, как и ты, ищущий. Я с такими всегда быстро схожусь, но выходит не очень. Мы постоянно то встречаемся, то расстаёмся. Тэхён вёл себя так, как будто эта встреча — одна из сотен. Они с Чонгуком давно знакомы, в их прошлом часы разговоров и ласковых объятий. Много того, что делает двух людей близкими и держит в голове пресловутое «мне кажется, я знаю тебя всю жизнь». В ту минуту, как Ким наливал свежую воду в миску на полу, доставал из шкафчика собачий корм, насыпал его и звал Честера, который немедленно отозвался знакомым цоканьем, Чонгук был уверен, что знает всё о Тэхёне. Даже то, о чём не догадывается он сам. На уровне инстинктов, которые невозможно перевести в слова. Тэхён устало улыбнулся. — На все вопросы ответил? — Ещё один, — Чон, чтобы стоять было легче, прислонился к стене. — Я зря пришёл, да? Даже не так. Есть ли у моего прихода хоть какие-то плюсы? Тэхён пожал плечами. Так просто, даже чуточку по-детски, как будто он совсем не старше, не мудрее, не рациональнее. Сейчас он был точно таким же, как и Чонгук. Несчастным, жаждущим тепла, но отказывающим себе в нём. — Я не знаю, — Тэхён поднялся от Честера, но не смотрел на Чонгука. — Правда. Не знаю, что тебе говорить. Ты ведь чего-то ждёшь. Я же не сказал тебе чёткого «нет». — Любишь его ещё? — спросил Чон, пропуская половину слов Тэхёна. — Этого Дино. Сейчас легко можно поставить точку. Скажи «да», и дело с концом. — Я-не-зна-ю, — разделяя слоги, повторил Тэхён, выходя в коридор. Прогонял. Чонгук повиновался и вышел тоже. — Что делать? Посадить тебя на цепь? Ты молод, хорош собой. И ничего мне не должен. Встретишь кого-то достойного и захочешь завести отношения — не думай обо мне. Работай, учись — живи. Не стою я того, чтобы так на мне зацикливаться. Никто не стоит. Жизнь только твоя, не подгоняй её под кого-то другого. «Открыть бы бутылку и щедро хлебнуть прямо из горла. Станет легче. И храбрости прибавится. Или нет. Ничерта не понимаю. То ли уговаривает уйти, то ли умоляет остаться. Соберись. Что ты должен сделать?» Чонгук оглядел коридор. Нейтральные бежевые обои, обувь, пара курток. Ответ был на поверхности. Чон достал телефон, разблокировал, протянул Тэхёну. — Напиши свой номер. Я больше не буду приходить, но хочу иметь возможность разговаривать. Ким покорно ввёл свой номер и вернул телефон. Чонгук мог бы порадоваться этой власти, но в их вселенной всё выглядело так, как будто они просто сделали один шаг к тому, чтобы договориться. Если бы первым ногу занёс не Чон, это сделал бы Ким. — Ты не прогоняешь меня, значит, тебе это тоже надо. Ладно. Хорошо. Я не буду ломать твои принципы — видишь, я тебя не трогаю, хоть и хочется невыносимо. Ты поставил границы — я могу их соблюдать. Просто дождись, пока я выпущусь. Всего два года. Я буду рядом. Не совсем близко, но и не слишком далеко. Если ты захочешь поговорить, прочитать лекцию или обсудить спектакль, я буду рядом. Но и ты должен быть рядом тоже. Если поддержка будет нужна мне — ты должен быть рядом. Это и значит «ждать». Я тоже ничего не знаю. Может, это не сработает и я всё себе придумал. Но можно же попробовать. Вдруг это окажется правильно. Резко замолчав, Чонгук нервно усмехнулся. До этого напряжение было не таким давящим. Зачем он всё это сказал? Зачем именно так? Разит беспробудным отчаянием, а Чонгук ведь совсем не такой, он не из трусливых, не из сомневающихся. Но с Тэхёном, чёрт побери, становится именно таким. Что скажет Тэхён? Чон дал ему варианты, поставил перед выбором, надеясь, что Ким выберет то, что нужно Чонгуку. Тэхён сказал то, что говорил в таких случаях всегда. Не слишком откровенно, намёками, которые не выносил сам, но выражать свои мысли иначе смелости не хватало. Он аккуратно забрал у Чона пакет с вином, легонько (наверняка намеренно) коснувшись руки. — Выпьем на твой выпускной, — сказал Ким, похлопав Чона по плечу. Дружески, должно быть, но Чонгук видел в этом надежду. Однажды. Поклонившись, Чон обулся и вышел. Известные декорации, но настроение и итог совсем иные. Оказывается, иногда упрямство действительно помогает. Не зря об этом пишут в литературе.