Вино и театр

Ноги Чона подкосились, и он, прислонив пальцы к губам, медленно опустился на ближайший стул. Поцелуй… Тэхён действительно его поцеловал? Вот так просто — без прелюдий, намёков, подготовки. Чонгук глупо улыбнулся. Темнота кабинета раскрашивалась яркими пятнами, пришедшими на замену тем страшным чёрным, которые он видел перед собой в вечер, когда по-настоящему осознал, что влюбился. Всё ещё боюсь. Но теперь чуть меньше. Задумчивый Чонгук встал, вышел, поднялся с подвального этажа на первый, почти дошёл до охраны, вспомнил про ключ, вернулся, включил свет, подумал, что что-то не так, выключил, включил снова, нахмурился, выключил. Мысли мешались, автоматизм не работал. Чонгуку пришлось задумываться над тем, что он делает, чтобы добраться домой без приключений. Зайдя в квартиру, Чон набрал номер Кима, но сбросил, не дождавшись первого гудка. Сказать-то нечего — даже с собой не получались ни диалоги, ни монологи. Но поговорить хоть с кем-нибудь всё равно хотелось. Невыносимо. Избавиться хотя бы от части энергии. Чонгук выбрал для этого Чимина. По его сонному голосу Чон догадался, что Пак, человек, способный уснуть где угодно и на сколько угодно, спал. — Прости, Чима… — привычно извинился Чонгук. Он будил друга не впервые. — У меня просто такой вечер… «А если я расскажу и он догадается, о ком речь? И зачем только позвонил, идиот». — Хотелось с кем-то поболтать. Забыл, что ты можешь спать. — Ага… — сладко зевнул Чимин. — Что за вечер? О чём болтать? О чём-то конкретном? — Да нет… «Не о Тэхёне же… И даже просто про поцелуй не сказать: если начну врать, придётся запоминать, что и куда я вставил. И слишком велика вероятность спалиться». — Может, завтра тогда? Мне снился сон, в котором я был гусеницей. Все мои друзья уже стали бабочками, а у меня никак не получилось. И вот я пошёл к какой-то гадалке… — Пак несколько секунд помолчал. — Думаю, я был просто червяком, — философски заключил Чимин. — Так что там у тебя? — Ты прав: иди досыпай и обязательно превратись в бабочку, — улыбнулся Чонгук. — Ты будешь очень красивой бабочкой. — Ты подкатываешь ко мне, что ли? — засмеялся Пак. — Ладно, шучу. Не для тебя моя гусеничка зреет. Сомневаюсь, что хоть для кого-то с членом. Ложись спать и не названивай людям среди ночи. «Последнее замечание особенно удачно, — вздохнул Чонгук, оставляя телефон на тумбочке в коридоре и идя в душ. — Освежусь и за работу. Закончу заметку, что-нибудь почитаю. Но звонить ему не стоит». Стоя под ласковыми тёплыми струями, Чонгук разрешил себе последние минуты мыслей о Киме. «Не так сильны оказались мои принципы». Доказательство тому — поцелуй, но Чонгука это ни капли не радовало. Напротив — он волновался, что испортит Тэхёну жизнь, если и Чон окажется слабее. «А я окажусь, ей богу — ни один принцип не способен устоять перед этим человеком. Или я просто слишком влюблён». Губ снова коснулась улыбка. Даже если Чонгук влюблён отчаянно, самозабвенно, Тэхён тоже неравнодушен — а с этим уже можно жить. Фантазия переключилась на другую ветку размышлений. Продолжение. Тэхён мог бы запереть дверь изнутри, усадить Чона на стол, раздеть. Или сначала раздеть, а потом усадить? Чонгук с заметным смущением прочистил горло, но ладонь всё-таки спустилась к паху. Тэхён казался слишком возвышенным, невинным — как литературные персонажи, о которых он столько знал. Правда, были в арсенале искусства и похотливые развратники, пользующие мальчиков и девочек без стеснений. Может, на самом деле Тэхён именно такой? Не зря же говорят про тихий омут и чертей: наверняка Ким способен удивить. Чонгук просидел над учебными и рабочими делами до двух — исключил возможность звонка Тэхёну. Впрочем, а вдруг и он не спит? Читает, готовится к лекциям, нарезает салат из своих пальцев и думает о Чонгуке? Снова влюблённая (глупая) улыбка. Может, всё-таки позвонить? «Нет. Для разговоров поздновато. Да и тебе давно пора в постель. Утром ты будешь очень зол на себя. Зато ты сделал много важных дел и сможешь лечь раньше завтра», — утешил себя Чон. Среда прошла спокойно. Чимин допрашивал Чонгука, пытаясь узнать, что было вечером, Чон соврал про работу и душевную беседу с одним из новостников — симпатичной европейкой, которая, кажется, имела на него виды, — а после учёбы поехал в издательство. С трудом уговорил себя не найти Тэхёна и не заглянуть к нему хотя бы на минутку. «Сжалься и не оставайся наедине». Это было и не в интересах стойкости Чонгука. Когда Чон, просидев, как почти всегда, до одиннадцати («кажется, кто-то собирался пораньше лечь спать?»), уже собирался уходить, Сонхва неожиданно остановил его. — Всё-таки подумай о заочном, — начал он. — Пока ты выполняешь свою работу хорошо, но ресурсы организма не безграничны. Сколько тебе там осталось? Два года? Ты сдуешься через шесть месяцев. Не надо со мной спорить и говорить, что ты не такой, ты сильный, ты справишься. Не сомневаюсь, просто говорю о своём опыте: я запомнил годы совмещения учёбы и работы, как самые тяжёлые в своей жизни. — Зато это позволяет теперь, на должности главного, переживать запары легче, — заметил Чонгук. Сонхва одобрительно хмыкнул. — Закалка? Логично. Но будет только сложнее. В конце года крупный проект: спонсор издательства выпускает книгу, первую из серии. По дружбе продвижением и текстовой составляющей согласились заниматься мы. Денег получим немало, но… — Что я должен буду делать? — с нетерпением перебил Чонгук. Его не пугали трудности. В то мгновение им руководил азарт: серьёзная задача, которая наверняка потребует неспецифических навыков. — Я бы хотел, чтобы ты его вёл. Это не совсем журналистика, да, скорее менеджмент, но для специалиста важна любая практика. К тому же он… — Сонхва покачал головой. — Хон Джису. Может, слышал это имя? С ним никто не уживается. — Кобре предлагают общаться с мангустом? — хмыкнул Чонгук, понимая, к чему клонит Пак. — Точное замечание. Разве что трудно определить, кто из вас кто. В общем, он приедет в конце октября, и общаться с ним будут два человека: ты и я. В основном, надеюсь, ты. — Я приложу все усилия, — Чонгук низко поклонился. — Если университет будет мешать работе, рассмотрю вариант перехода на заочное. — Правильный ответ, — цокнул языком Сонхва. — Даже раздражает. Скажи мне: ты гей? Очень мало таких вменяемых гетеро. Но, может, станет плюс один в моей статистике? То ли поперхнувшись, то ли усмехнувшись, Чонгук опустил глаза. — Не станет. — Джошуа — это второе имя Джису, он наполовину американец — гей, так что осторожнее с ним, если у тебя кто-то есть. А если нет… — Пак мечтательно вздохнул. — Он очень красиво ухаживает. — А вы…? — Нет. Я не по этим делам. Но он пытался. Если бы не появился этот его бывший, я бы наверняка сдался. Или нет. Ладно, многовато личной информации. А я всего лишь хотел сказать, что ты заслужил своего рода повышение. — И я благодарен, — Чон снова поклонился. — Ага. А теперь уходи, пока я не придумал, как наказать тебя за свою разговорчивость.