Вино и театр

Пятница. Чонгуку было стыдно за разговор с Тэхёном, но он не признавался в этом даже себе. С Чимином вёл себя утрированно дружелюбно, но Пак и к положительным, и к отрицательным проявлениям относился нейтрально. «Пока ты не пытаешься меня побить, я с тобой». Чонгук не пытался никогда, но в тот день ему не помешала бы груша для битья. Буквально: снаряд, на котором можно будет выместить недовольство собой и Тэхёном. В основном, конечно, собой. «Как начинали и как закончили. Я виноват. Надавил на него с этим театром и спровоцировал откровения, к которым он был не готов. Идиот. Дважды на одни и те же грабли, но в этот раз он, к сожалению, попался». Они не пересекались до вторника и лекции Тэхёна. Да и на ней никакого общения не получилось. За полтора часа Ким лишь раз взглянул в сторону Чона, но тот не успел встретиться с ним взглядом, потому что почти не поднимал глаза от конспектов. На лице Тэхёна царствовало абсолютное равнодушие. Киму плевать, общаются они или нет, плевать на всё, что может быть связано с Чонгуком, но их беседы так громко с этим спорили, что Чонгук старался не воспринимать Тэхёна, который говорил с ним по телефону, и лектора, общающегося со всеми, одинаково. Одинаково равнодушного и незаинтересованного. Это разные люди. «Для тебя — разные. Он позволил заглянуть за броню. Но ты нетерпеливый, попытался сорвать её с мясом. Расплачивайся теперь». Кажется, в этом году образ Тэхёна стал ещё более отталкивающим. Но студентки продолжали крутиться вокруг (в отличие от Чонгука, хоть Ким и упрекал его) и писать записки. Чон вспомнил их безмолвное противостояние в начале, шоколад и чай. И написал записку. Личную, хоть когда-то Тэхён и просил не отвлекать его всякой ерундой. «Ты очень красивый, когда забываешься». Чонгук долго подбирал формулировки, которые могли бы отразить хоть сотую часть его мыслей, перепробовал сотню вариантов, но больше всего хотел сказать, как Тэхёну идёт увлечённость, в которой он забывал о клетке, в которую посадил себя условностями. Прочитав, Тэхён несколько мгновений недвижимо стоял, словно размышляет над комментарием, а потом поблагодарил всех за внимание и ушёл. Но бумажку, кажется, прихватил с собой. Чонгук проследил за ним и, выдохнув, почти сполз под стол. «Нам надо поговорить. Но я не представляю как. Всё действительно не так просто, как я рассчитывал. Мы не шпицы, которых можно привести на случку и оставить в комнате. У каждого свои раны, и мы на них плюёмся ядом, не пытаясь заживить. Я плююсь, потому что не привык, что у моих партнёров может быть прошлое, к которому нужно относиться аккуратно». — Ты написал? — полюбопытствовал Чимин. — Какую-нибудь гадость? Готовишься к пересдачам уже сейчас? Чонгук приготовился отшутиться, но вдруг осознал, что больше не может шутить о Тэхёне даже для алиби. Всё стало слишком серьёзным. «Это не только моя тайна. Но мне сейчас очень не помешал бы совет». — Могу я рассказать тебе секрет? От него зависит моя жизнь. И не только моя. «Это отчаяние. Что же ты делаешь! Остановись!» — Всегда, — кивнул Пак. — Что случилось? «Ладно, можно ведь сказать не всю правду. Но, если проговорю вслух, как минимум помогу себе». — Мне нравится человек, который тоже испытывает ко мне симпатию. Но мы не можем быть в отношениях. — Женатый? — Типа того. Дело даже не совсем в этом… — Чонгук вздохнул и пару раз стукнулся лбом о стол. — Он не такой, какими были другие. Уникальный. А я не могу перестроиться и веду себя так же, как со всеми. И из-за этого причиняю ему боль. Чимин поморщился. — Ну ты, конечно, мастер лить воду. С такими данными от меня совета не жди. Но вот что я точно знаю: в отношениях важно говорить о своих чувствах. «Я не хотел тебя обидеть и имел в виду не это», «Ты нравишься мне, но я забываю, что женщины любят цветы», «Сейчас я занят, но хочу побыть с тобой, когда освобожусь». Если люди не понимают такие вещи, значит, тупые, и с ними проще расставаться. Он тупой? — Нет, — с нервным смешком покачал головой Чонгук. — Вот и попробуй. Объясни, что тебе тяжело, но он тебе нравится. Знаешь, это всё изи делается, на самом деле. Людям просто нужно знать, что у тебя внутри, чтобы понимать. Ты берёшь и говоришь. Всё. «Вот бы всё было так просто». Но Чон, как мог, прислушался. Позвонил Тэхёну вечером. Думал малодушно пропустить: «Я поздно закончил, он, должно быть, спит», но решил, что момент ускользает. «Говорить о чувствах… Мы только и делаем, что о них говорим. И всё равно остаётся недосказанность. Потому что я не знаю, что в твоей голове, ведь ты не признаёшься». — Звоню без повода, — заговорил Чон, едва гудки прекратились. — Просто хотел сказать, что мне грустно без тебя. Хоть и не бывает у меня тебя. Что эти звонки? Из них всегда можно сбежать и притвориться, что ничего не произошло. Как мы и делаем. Это не упрёк. Просто мысли. Ничего не отвечай. И прости, что давлю. Мне правда жаль, что так получается. Спокойной ночи, — попрощался Чонгук, но на этот раз не бросил трубку. — Спокойной, — ответил Тэхён. Чон, поджав губы, нажал красную кнопку. — Спокойной… — повторил он, откладывая телефон. — Будешь ли ты спать спокойно? Хоть кто-то из нас. До конца октября все разговоры были такими. Скупые отчёты ни о чём, лекционный материал или обсуждение учебных дел. Пару раз Чонгук рассказывал о работе, но в целом общение было до обидного пустым. Чон по-настоящему боялся задеть слишком чувствительные струны души Тэхёна, поэтому старался не провоцировать разговоры, способные стать личными. В университете они не общались. Даже на паре коллоквиумов, которые вёл Тэхён, Чонгук молчал, потому что как-то так получалось, что ответы на вопросы он знал — Ким, увлёкшись, сам давал их по телефону. Как и обещал Сонхва, трудности начались с приездом Джошуа. С первых минут знакомства Чонгук понял, что его ожидают тяжелые недели, в которых он перевоспитает либо Джису, либо себя. — Кофе мне принеси, — велел Джису, едва ему представили Чона. — Латте со сливками и двумя ложками сахара. — Секундочку, мне срочно нужно кое-что проверить, — встревоженно проговорил Чонгук, утыкаясь в телефон. — Хм, — он поднял глаза на смотрящего на него выжидательно Хона. — Как я и думал: вылизывания чужого зада в списке моих обязанностей нет. Джису снисходительно улыбнулся. — Прости, малышка, видимо, тебя не предупредили, что в обязанности моего куратора входит делать так, чтобы я был доволен. Сейчас меня удовлетворит кофе. — Если у вас так много денег, — не сдавался Чонгук, — наймите себе курицу, которая будет говорить, что сейчас в тренде и пихать под нос тыквенный латте или смузи из сельдерея. Джошуа передёрнуло. — А моя функция всё-таки заключается в другом. — Я расскажу твоему начальству, что ты мне грубишь. — Вы ещё и стукач? — разочарованно хмыкнул Чонгук. — А мне-то сказали, что Хон Джису — уважаемый человек, писатель, который выпускает хорошую книгу. Это сработало, и Джису немного присмирел. — Сходим вместе, — сказал он, и против этого Чонгук не возражал. В качестве подобия извинения Джошуа даже купил Чону кофе. Усталость поглотила резко. Обычный день Чонгука выглядел так: утро, пары, обед, во время которого он занимался учебными делами, с которыми не разобрался вечером или ночью, пары, быстрый перекус, работа до одиннадцати, дорога домой, иногда ужин, учебные или издательские задания, а потом всё по новой. Первые дни Джису ещё пытался подмять Чонгука под себя, но Чон не поддавался: выполнял только те поручения, которые касались выпуска книги. Встречи, короткие пресс-релизы для узких кругов. Он был скорее секретарём, но Чонгуку нравилось в новой, взрослой сфере. Иногда он ошибался, но, в целом, им, кажется, были довольны. По крайней мере на работе. А вот учёба стала проседать. Сначала несильно: один-два пропуска в неделю. Джису редко дёргал его днём и большинство дел, требующих участия Чона, переносил на вечер (видимо, проникся уважением). Но, чем ближе был релиз, тем больше времени Чонгука требовалось. Он мог не прийти в университет вообще. Или прийти и половину пар проспать. К счастью, авторитет прилежного студента служил ему, и редкие преподаватели возмущались поведением Чона. Но появилась жалость. На одной из промежуточных контрольных, к которой Чонгук не готовился, кто-то легонько тронул плечо, чтобы разбудить. В полусне Чон вспомнил, что чувствовал грубые пинки от Чимина, но на ласку среагировал быстрее. — Я, конечно, поставлю тебе «отлично», — тихо сказал Тэхён, — но вряд ли так получится и с остальными преподавателями. Если только ты не обещал им себя после выпускного, как мне. Такой простор для флирта. Можно было бы сказать, что потом Чонгук непременно отплатит за такую щедрость, или пообещать лучшую ночь в жизни Кима, но Чон был не в состоянии. — Я… нет, — сонно промямлил Чонгук. — Я уснул на первом вопросе. Ставь мне трояк. Это мои проблемы. — Надеюсь, нас обоих не вырвет от того, что я сейчас скажу, но так уж вышло, что проблемы вроде как наши. Поднявшись, Чонгук посмотрел на Тэхёна с благодарностью. Как никогда хотелось к нему прикоснуться, но он привык терпеть. Но где-то в сознании застряло одно пугающее предложение. На этот раз Чон не успел себя остановить. — Я так люблю тебя. Каждый день хочу позвонить, но не остаётся сил. Постоянно хочу спать. И есть. Быстрее бы он выпустил свою проклятую книгу, чтобы я мог немного отдохнуть, — Чон рассеянно погладил Кима по предплечью, взял сумку и вышел, даже не задумавшись над этой сценой, над поддержкой Тэхёна, его словами и своим прикосновением. Эмоциональная драма превратилась в хроническую усталость.