Вино и театр

Осознание пришло только ночью, когда Чонгук, привычно пропустив ужин, всё-таки поднял себя с постели и на скорую руку сделал глазунью. «Я поставлю тебе отлично, потому что хочу поддержать». Весной Чонгук, говоря об ожидании, навязал Тэхёну ответственность за себя. «Ты должен быть к моим услугам». И Ким был. А Чон? За месяц он не позвонил Тэхёну ни разу. Но тот не жаловался, продолжая невидимо существовать на фоне, подбадривая просто своим присутствием. Чонгук едва не набрал номер Кима, но вовремя остановился. Звонить ночью — плохой тон. Зато можно сделать это утром. Не говорить ничего провокационного, предстать обычным влюблённым парнем, который из-за работы совсем не общается со своим bien-aimé. Чонгук выяснил, что это слово означает «возлюбленный». Возвышенно, красиво, незнакомо. «У меня было много парней, но ни одного такого, как он». Этот вывод, совсем не уникальный, живший в нём давно, но не высказываемый так, подстегнул желание жить, трудиться и ждать окончания университета. «Если только ты не обещал им себя после выпускного, как мне». В этой формулировке было что-то такое, от чего Чонгук чувствовал себя сказочным принцем, которому всего лишь нужно было преодолеть испытания злой колдуньи (декана?), чтобы обрести своё счастье. Как и собирался, Чон позвонил по пути от метро до университета. Голос ответившего на звонок Тэхёна был беспокойным. — Что-то срочное? Я немного занят. — Не так уж ты и занят, — послышался второй голос, и Чонгук резко остановился. Дино? — Заткнись, пока я не перерезал тебе горло, — рыкнул на собеседника Тэхён. — Ради всего святого: это не то, что ты подумал. Мы не ночевали вместе. То есть ночевали, но… — Но он мне не дал, — громче продолжил за Тэхёна Дино. — Видимо, из-за тебя. Кто бы ты ни был. — У него ремонт и… — И, — Дино заговорил тише, — ты так и не понял? — О боже… — вздохнул Тэхён, а потом обратился к Чону. — Я перезвоню. Обещаю. Только ничего не думай, прошу тебя. Я просто доверчивый кретин, который старается видеть в людях хорошее. Звонок закончился, но Чонгук ещё с минуту стоял неподвижно. «Ты только ничего не подумай, но они ночевали вместе, потому что его бывший наплёл что-то про ремонт. Но они солидарны в том, что ничего не было. Видимо, в чём-то твои принципы достаточно сильны, Ким Тэхён: ты говорил о верности и соблюдаешь правила». Чонгук старался мыслить рационально, но гадкое чувство разъедало грудь. Ревность и страх. А что, если кто-нибудь всё-таки воспользуется доверчивостью Тэхёна? Как говорил сам Ким, дорога Дино закрыта, но, если появился кто-то другой, кто-то более изощрённый и опытный — может Тэхён сдаться? «А ты сам? — мелькнуло в сознании. — Так ли ты уверен в своей выдержке?» В памяти всплыл один из вечеров в доме Джису. Пару дней назад. Он предложил закончить рабочие дела у него дома: «У меня есть бар и даже — только не суди меня — домработница. Она очень вкусно готовит». Чонгук не увидел в этом предложении никакой опасности. С чего бы? Они часто и много работали наедине. Джошуа оказался совсем не таким придурком, каким Чон видел его в начале. Он даже вызывал стойкое уважение своим мастерством: там, где Чонгуку требовалась минута-две, чтобы подобрать нужное слово, Джошуа выдавал качественный экспромт без промедлений. Но самыми тревожными стали неожиданные приступы заботы. Например, узнав о любви Чонгука к сладкому, Джису стал периодически дарить ему шоколад. «Его любимый». Редкий бельгийский шоколад, который Джису покупал за бешеные деньги. «Потому что он того стоит». Эта позиция (особенно в отношении десертов) была близка Чонгуку. Он благодарил сдержанно, но именно в тот вечер вдруг осознал, что значит «красиво ухаживать». Знаки внимания, редкие, но точные комплименты. Джису не вешался на Чонгука, и это было хуже всего. — Когда я жил тут больше, в главном зале был огромный аквариум. Ну, как огромный: тысячи полторы литров, наверное. Я точно не знаю, им не я занимался. Там всё сложно было, а я не аквариумист. Вообще я лентяй и редко делаю что-то сам, делегирую все домашние занятия другим людям, — Джису вдруг посмотрел на Чонгука как-то невыразимо. Чон уловил новый посыл на уровне рефлексов. — Будь ты тогда сговорчивее, стал бы одним из этих людей. — Но я смог попасть сюда не на правах курицы. — И никто не приносит мне тыквенный латте и смузи из сельдерея, — с улыбкой поддержал Джису, и сердце Чона пропустило пару ударов. «Мы что, флиртуем?..» — У тебя мило, — дёрнувшись, перевёл тему и разрушил романтическую дымку Чонгук. Тогда он посчитал это мелочью, которая не стоит мук его совести, но пару раз возвращался к чувственному английскому произношению, которым Джошуа, как настоящий американский Иисус, соблазнял Чона, говорившего с акцентом. До этого Чонгук не воспринимал невинный флирт серьёзно. Кто знает, что на уме у творческого человека? Но Дино как будто стал рычагом, нажав на который, Чонгук высвободил тонны воды, сдерживаемой искусственной плотиной. «Не мне его упрекать… Но я ведь ничего не делаю, правда? Мы же можем быть просто друзьями?» В памяти некстати всплыли слова Тэхёна про дружбу. Пожалуй, некоторые люди действительно не способны общаться, не примешивая влечение. Всю первую пару Чонгук не думал о Тэхёне и Дино, но злоба перекинулась на него самого: он вдруг понял, что перестал доверять себе беспрекословно. «Эти мысли… Всё так же, как с Тэхёном. Неужели я такой, ветреный? Способен изменить из-за неудовлетворённого либидо?» — Зайдёшь? Надо кое-что обсудить. Когда Чон и Чимин проходили мимо кафедры Кима — случайно, — Тэхён вдруг возник перед ними. Смотрел жёстко, словно всё, что Чонгук говорил для себя, слышал и он. Может, так и должно быть? Люди, предназначенные друг другу, слышат не только себя? Пак поёжился, Чонгук коротко кивнул. Ким вернулся за свой стол. — Он с тебя не слезает? — посочувствовал Чимин. — Что же ты натворил? Я хотел остаться вчера, правда хотел, но у меня курсач, ну, ты знаешь, практика, и преподу не нравится структура, думал, пораньше отделаюсь и буду елду пинать до конца курса, а хрен там, говорит переписывать. А мистер Ким зыркнул так, что захотелось сквозь землю провалиться. И даже возня с курсачом порадовала. — Из-за контрольной, — соврал Чонгук. — Я спросил, могу ли переписать. «Как логично звучит — фантастика», — печально восхитился Чонгук. — Ну, если что, бей не по лицу, чтобы не оставлять следы, — Пак сглотнул так, словно отправляет друга на гильотину, и отошёл. Чон зашёл, прикрыв за собой дверь. — Я ничего не думал, правда. Мне хватило того, что ты сказал. Мы со всем разобрались, — без прелюдий заговорил Чонгук, а потом испуганно огляделся. К счастью, в кабинете никого не было. — Это проще, чем я думал, — ответил ему Тэхён. — Между нами, то есть, между мной и тобой, нет близости, но это… нормально. Не совсем, конечно, но не так страшно. Когда есть цель. «А вот мне отсутствие секса, похоже, даётся не так легко». Чонгука вдруг затошнило. Он низко опустил голову. Снова вспомнился Джису, шоколад, дом, прикосновения, которые теперь вдруг стали иметь значение. Стоит ли говорить об этом? Есть ли смысл признаваться в минутной слабости? Или слабость больше и о ней пора предупредить? Кого из них двоих? «Похоже, я не злюсь на тебя, потому что сам испытываю вину за этого проклятого Джису. Хотя между нами ничего нет. И никогда не будет — о чём речь?! Но почему же я чувствую себя так паршиво?» — За мной, кажется, ухаживает парень, с которым я работаю. Хон Джису. Он выпускает книгу, я его курирую, помогаю со всякими вещами… На полуслове Чонгука прервала ненавистная секретарша. Чон поднял взгляд на бледного Тэхёна и едва не упал на колени, готовясь молить о прощении просто за то, что допустил эту информацию до сознательного и озвучил её. «Тебя так легко обмануть, что даже я пытаюсь это сделать. Не специально. Просто слабый самоутверждается за счёт ещё более слабого. Я слабый, а ты — несчастный и глупый, раз влюбился в меня». Не прощаясь, Чонгук поклонился, вышел из кабинета и направился к выходу, даже не удостоверившись, что прогуляет не очень важные пары. Одна из них была у Тэхёна, но сегодня он, пожалуй, не будет против не видеть Чонгука лишний день. «Помогаю со всякими вещами? И что это вообще? Что я хотел сказать? Зачем?» Злясь на себя, пришедший на работу Чон грубил Джису, но тот игнорировал попытки себя задеть. Буквально: мог притвориться, что вообще не замечает Чонгука и говорить о нём с кем-то другим. Прежде Чону это даже казалось забавным, но не в тот день. Его раздражало всё. — Такое поведение присуще мне, а ты обычно вежливый, — заметил Джошуа, когда дела были закончены. Часы показывали начало десятого. — Да уж, а ты обычно нет. — Переведись на заочное, возьми академ — зачем набрасываться на своего работодателя? — Не ты мой работодатель, — фыркнул Чонгук. — Не хочу быть пафосной сучкой, но я могу сделать так, что тебя не только уволят отсюда, но и никуда не возьмут до самой пенсии. А тогда ты уже не будешь никому нужен. — Так что же ты не сделал так сразу? — Потому что ты отлично работаешь. Даже сейчас, хоть и хочется тебе вмазать. — Только вмазать? — Чонгук вдруг посмотрел на Джису дерзко, но по-особенному. Так, как он смотрел только на Тэхёна, когда пытался спровоцировать его на какое-нибудь действие, которое покажет его заинтересованность. Но Джису был другим, он умел играть в такие игры. — А ты против? «А ты против?» — эхом отозвалось внутри. А следом: «Почему ты не против? Почему?» — До завтра. Чонгук встал и снова сбежал. Теперь не от Тэхёна, а от другого, опасного, настоящего манипулятора, к которому тянулась сущность Чона. «Это всё недотрах. И только. Если бы мы с Тэхёном спали, я бы даже на него не взглянул. Он, конечно, недопустимо хорош, но этого недостаточно, чтобы изменять любимому человеку. Я не стану, я не такой. Не такой». Вылетев из здания, Чонгук опустился на тротуар и закрыл голову руками. «Это просто усталость. Мне нужен не секс, а кто-то рядом. Ласка. Только она». Внезапное отчаяние было таким сильным, что Чонгук просто позвонил Тэхёну и, как только гудки прекратились, сказал: — Можно я приеду? Пожалуйста. Мне очень нужно тебя увидеть.