Вино и театр

Чонгук был на месте уже через двадцать минут. Вызвал такси (теперь денег хватало даже на съём квартиры, но родители продолжали ему помогать), словно куда-то спешил. Пожалуй, так и было, только он и сам не мог понять, что так подгоняет его. Тоска по человеческому теплу, чувство вины, пресловутые физические потребности? Точно не последнее. Но, приехав, Чонгук не поднимался к Киму. Топтался под окнами и думал. Тэхён действительно совсем не так мудр и бесстрастен, как казалось первое время. Он такой же, как любой другой. Ранимый, чувствительный, в чём-то непростительно для себя слабый. И это показывало не вакуумного преподавателя, к которому Чон быстро остыл бы, а настоящего, живого и достойного самой большой и жертвенной любви человека. Человека, который уже жертвует. Тэхён действительно обожал свою профессию. Чонгук убеждался в этом каждый раз, когда видел или слышал, как и что говорит Ким. Но, поддавшись однажды, он продвигался дальше. Огромными шагами, которые меньше, чем за год, привели их к тому, что, будь Чонгук девушкой, у Тэхёна уже возникли бы проблемы. Но Ким упрямо тянул руку к забору под напряжением, надеясь его преодолеть и остаться в живых. Телефон завибрировал. Чонгук машинально ответил. — У меня сквозная квартира, окна выходят на обе стороны, — сказал Тэхён, и Чон, не поднимая от земли взгляда, помахал куда-то в пустоту. Тишина. Чонгук, сдавленно, чтобы не было слышно, вздохнул и опустил руку с телефоном вниз. «Хочется подняться и хочется сбежать. Сколько ещё убегать буду? Нужно выбрать, к чему бежать». Чонгук прислонил трубку к уху и нашёл окна Тэхёна. В них не было никого видно, но Чон не сомневался, что Ким наблюдает за ним. — Если зайду сейчас, буду приходить снова и снова. Не часто (я надеюсь), но, когда станет невмоготу, я опять буду стоять у тебя под окнами. Мне в детстве рассказывали про соседскую собаку, покусавшую человека: её усыпили. Считается, что, раз попробовав человеческую кровь, она укусит снова. Если сдамся, дальше один не справлюсь. Что скажешь? Готов ты к этому? Я вот не готов. Мне по-настоящему страшно за то, что я могу сделать с твоей карьерой, хоть я и не хочу ничего плохого, просто… Хочу обнять тебя. — Мы никому не скажем, правда? — тихо, почти шёпотом, сказал Тэхён, и Чонгук болезненно улыбнулся. «Мне повезло влюбиться именно в тебя». Чонгук поднялся не спеша. Медленно, он осматривал этажи и двери, как будто чего-то искал. Опять чего-то неуловимого. «Ты просто тянешь время, потому что боишься натворить глупостей. Боишься ответственности за него. И правильно. Но мы ведь никому не скажем…» Нужная дверь была слегка приоткрыта. Его ждали, и осознание этого — в глобальном смысле: в мире появился человек, который, несмотря на все опасности для себя, по-настоящему рад ему, — вызвало лёгкое, но приятное головокружение. Чонгук даже забыл, что последнее время не высыпается и невыносимо устаёт. Без лишних слов Тэхён обнял Чонгука сразу, как тот закрыл за собой. Крепко, но не давяще. Он нежно гладил его спину, дыша ровно, умиротворяюще. Чон вспомнил детство и вечера, когда он после совместного просмотра фильмов с семьёй, засыпал в объятиях отца или матери. То же спокойствие. Ласковое тепло вдруг отстранилось. — Я положу тебя на своей постели, а сам лягу на кухне. Надеюсь, у тебя нет проблем со спиной? Кровать обычная, но очень удобная. Наверное, примешь душ? Надо поискать тебе сменную одежду, ты ведь, должно быть, ничего не взял, приехал с работы? Практик Тэхён посмел лишить Чонгука своей живительной силы из-за таких глупостей? Очень некрасиво с его стороны, но Чон повиновался. Всё-таки дом не его, нужно соблюдать чужие правила. — Проблем нет, душ — да, одежду не брал, — коротко отчитался Чонгук, разуваясь, снимая куртку и ставя сумку на пол. Опять хотелось объятий, но Чонгук уловил отчётливое «нельзя». У их близости, даже такой, должны быть границы. Тэхён не сказал это прямо, но имел в виду. И ладно. Чонгуку было достаточно просто того, что Тэхён рядом. Теперь он существовал не где-то там, а совсем близко. На фоне серой усталости блеснула единственная цветная мысль: через полтора года у них будут сотни таких вечеров. И правила станут общими. — Ты голоден? — раздалось из комнаты. Тэхён оставил Чонгука сразу, как он пошёл в ванную. Для начала помыть руки. — Конечно, голоден, — не дождался ответа Ким. — Ты похудел. Эти жуткие синяки под глазами тебе не к лицу, — он вернулся с футболкой и упаковкой новых трусов. — Я им передам, — мрачно пообещал Чонгук, принимая вещи. — Откуда дары? Держишь для случайных гостей гигиенический набор? — Осталось… — От Дино? — ревниво вскинул бровь Чонгук. «Лучше уж в грязном, чем в шмотье твоих бывших». — Какая разница? Главное, что ими никто не пользовался. Чонгук участвовал в диалоге по инерции. В сущности, он даже не ревновал по-настоящему. Беспробудная апатия. Единственным ярким моментом были объятия, а дальше — вопросы вежливости и беспокойного характера. Ещё немного любопытства, но и оно обычно действовало в обход сознания. — Я отношусь к вещам равнодушно, — продолжил Ким. — Лежат, если могут пригодиться. Чонгук уже открыл рот, чтобы поспорить, но решил поберечь силы для чего-нибудь более полезного. — Можно нескромный вопрос? — Я потрясён твоей внезапной тактичностью, — Ким вышел и прикрыл за собой дверь, становясь рядом с ванной, но — Чон был абсолютно уверен — не подглядывая. — И заинтригован. — Белье ведь от бывшего? Сколько у тебя их было? Партнёров. Тэхён помолчал, Чонгук разделся и включил горячую воду на максимум, ожидая, пока она прогреется. — Надеюсь, перечислять не придётся? — Числа будет достаточно. — Семь. «Скромно». — А у тебя? «Я должен был догадаться, что ты тоже спросишь. И мне нечем тебя порадовать». — Хотя не отвечай. Я поинтересовался как-то у Дино — он минут пятнадцать путешествовал по своим воспоминаниям, чтобы сказать, что сбился после четвёртого десятка. Пойду лучше поищу, чем тебя покормить. Очевидно, Тэхён отошёл, а Чонгук, небрежно осмотревшись, нашёл шампунь, сделал воду холоднее, встал под струи и стал считать. У него была чудовищная память на имена, но он помнил людей совместными эмоциями и событиями. Первый секс, первая сигарета, алкогольный дурман, первое совместное утро, встреченный рассвет или, совпавший с расставанием, закат. У Чонгука набралось не так уж и много партнёров. Не настолько много, чтобы напугать Тэхёна. «Но немного больше, чем у тебя». Силы действительно кончались. Измученный Чонгук нашёл место для восстановления и больше не боролся, позволив себе расслабиться. Он даже не чувствовал себя освежившимся, когда вышел из душа. Но был счастливым. От того, где он и с кем. — Двенадцать, — сообщил Чон, найдя Тэхёна на кухне. Он, опёршись на столешницу, стоял с неожиданным (а где же книги, мистер Ким?) телефоном в руках. На столе Чона ждало несколько тарелок: с рисом, кимчи и каким-то рагу. — Я ещё достоин того, чтобы меня кормили? Ким взглянул на Чонгука. — Это хотя бы меньше сорока, — он достал из холодильника сок и тоже поставил на стол. — Но больше семи, — неловко проговорил Чонгук, садясь. На это Тэхён уже не ответил. Постоял несколько секунд, наблюдая за берущим палочки Чонгуком, и вышел. Вернулся с электронной книгой, не дав Чону достаточно времени, чтобы рассмотреть кухню и порассуждать над тем, как много неспецифических корейской культуре предметов в доме Кима. Чего только стоит огромная ванная, которую Чонгук, пожалуй, в жизни видел впервые. Наверняка у любителя запада Тэхёна найдутся и европейские приборы. — Что читаешь? — У меня семинар по сёстрам Бронте. Моя память настойчиво стирает информацию о них, сколько бы я ни пытался её заучить, — пожаловался Тэхён, присаживаясь рядом с Чоном. Не слишком близко, но ощутимо. Если бы Чонгук протянул руку, он бы коснулся его предплечья. Но в голове горело красное «нельзя». Почему-то нельзя. — Видимо, они мне не нравятся, хотя в целом я люблю литературу этого периода. Как часто с ним бывало, Тэхён, отложив книгу и шагая из стороны в сторону, стал говорить об искусстве и прекрасном. Эти лекции не шли ни в какое сравнение с университетскими или теми, которые Чонгук получал по телефону. Чон был восхищён тем, что Ким, несмотря на столько повторений (сколько он преподаёт и читает эти лекции?), не терял интереса к своему предмету. Он жестикулировал, хмурился, улыбался (несчастное сердце Чонгука замирало каждый раз). Ещё более родной и знакомый. «Вот кто по-настоящему прекрасен». Под рассказ Тэхёна Чонгук поужинал и даже помыл за собой посуду. Только тогда Тэхён остановился. — Ох, опять я… — сокрушённо покачал он головой. — Расскажи, как твои дела? Чем именно ты занимаешься на работе? Нравится ли тебе? Надеюсь, ты получаешь удовольствие от того, что делаешь, — он посмотрел на Чонгука с подкупающей искренностью. И Чон, восстановившись, видимо, сильнее, чем за последний месяц, ощутил слабое возбуждение. «Только сейчас я заметил, что мы одни. В его доме. И тут никого кроме нас». Он сглотнул и невольно облизал губы. «Гадкий рефлекс. Он всё поймёт и прогонит. Я не должен тебя подводить и провоцировать. Надо сосредоточиться на литературе и работе». Чонгук вернулся к столу. В груди гадко ныло от желания и страха. Неописуемо хотелось хотя бы просто поцеловать Тэхёна («но мы ведь понимаем, что поцелуем всё не обойдётся?»), но было страшно. Опять. Снова ответственность, с которой Чонгук не справится. — Да, там здорово, — рассеянно ответил он. — Давай я покажу тебе комнату. Тэхён шагнул к выходу, но Чонгук перехватил его. Сначала взял за руку — Ким неубедительно дёрнулся, — а потом приблизился и поцеловал. Уже не так по-детски, как целовал его Тэхён. Ведь теперь они наедине.