Вино и театр

Чонгук заработался и забыл, что отношения — это тоже труд, требующий времени и сил. Он не перезвонил Тэхёну, не попытался поговорить и узнать, что его тревожит. Если всё получается так, значит, не судьба. На вопрос «Сделал ли я что-то не так?» Чон неизменно отвечал «Нет». Он сделал всё верно, Тэхён должен его поддерживать, иначе у них нет будущего. Но будущего у них не было совсем не из-за Кима. До решающего вечера они не разговаривали и даже не пересекались в университете. Чонгук прогуливал ещё более неистово, но никто из них не звонил, чтобы хотя бы просто напомнить друг о друге. Чону это было не нужно — он был сосредоточен на книге и Джису, — а Тэхён… Кто знает, почему не звонил он. Не хотел навязываться? Боялся натолкнуться на грубость или напор, которыми Чонгук его встречал каждый раз? Вряд ли его не волновало состояние Чонгука. Он просто не мог переступить через свои страхи, которые Чон только укреплял. Но в день презентации Тэхён позвонил. Чонгук не услышал, потом хотел перезвонить, но на что-то отвлёкся. Тогда Ким написал. Впервые за время их общения оставил после себя след. «Хорошо проведи этот день. Ты прекрасный специалист и заслужил лавры». Участливо, искренне, немного любовно. Чонгук не заметил в этом сообщении ни тоски Кима, ни того, что он переживает. Он даже ответил не сразу — снова был слишком занят и увлечён другим человеком. Чон написал скупое «спасибо». Эта остановка не стоила ему ничего, разум эгоиста всё ещё был далёк от размышлений о Тэхёне. Стоило бы упрекнуть себя в том, что его чувство, когда-то казавшееся таким непоколебимым, стало походить на безобразную игру манипулятора, потерявшего интерес, когда жертва сдалась. Тэхён сдался, он привязывался, нарушал свои собственные правила и рисковал, но Чонгук не ценил это. Не ценил никогда — потому что ветреный и непостоянный. Легко загорается, но по-настоящему горит только работой. Прежде Чонгук задумывался о том, что однажды его ненадёжность, из-за которой у него никогда не было серьёзных отношений, причинит Тэхёну боль, но теперь все переживания о других исчезли. Не существует никого и ничего, кроме него и его успеха. И Джису. Чонгуку нравилось, как он ведёт себя. Особенно с ним — не так, как с другими. Совсем иначе. Он жалуется и говорит о личном; и информацию не нужно вытягивать, как с Тэхёном. С ним всегда было легче. Он ничего не требовал, не обижался и не реагировал остро, если Чонгук, дразня, задавал неудобные вопросы. А ещё Джису ввёл Чонгука в общество, в котором Чон давно мечтал оказаться. Издатели, журналисты, писатели. Чонгук захлёбывался в восторге, шуме и новых знакомствах. Это был его мир, и Чону было в нём комфортно. Разве что светские рауты Чонгук не любил. Фальшивые улыбки, шампанское и атмосфера деланной роскоши бедняков, которые с трудом оказались на таком мероприятии. Конечно, не все. Но они всегда выделялись. Чон знал, что он выделяется тоже, но теперь он не чувствовал себя белой вороной. Потому что рядом был Джошуа. Обходительный, внимательный, разговорчивый и дружелюбный. Он говорил, что это не его время, а их — они вместе выпустили эту книгу и оба заслужили похвалы. Джису щедро делился светом софитов, и это сгубило Чонгука. Он чувствовал себя большим, значимым — настоящим специалистом, который всего на третьем курсе не просто нашёл работу, но и добился такого успеха. Романтические переживания, ставшие детскими в тот день, когда в его жизни появился Хон Джису, отступили на второй, третий план, заслонившись карьерой. Тот самый выбор, который боялся сделать Тэхён, Чонгук сделал неосознанно, не задумавшись о нём даже на секунду. А ещё Джису — снова проклятый американец со своим чёртовым акцентом и редкими, но настойчивыми прикосновениями. Он занял всё пространство вокруг Чонгука и всегда был рядом. Всем своим видом говорил, что его не только можно, но и нужно трогать. Как лампа Алладина: потри и посмотри, что получится. Только будь осторожен в своих желаниях. А у пьянеющего от праздничного шампанского Чонгука было только одно желание. Стыдное и некрасивое. И направленное не на Тэхёна. — Думаю, можно уходить, — около десяти сообщил Джису. Чонгук осмотрел его с лёгким беспокойством. — Что? — Ты, я, Сонхва и пара спонсоров. Поболтаем у меня, обсудим книгу и планы по продвижению. Может, что-нибудь ещё. Но не думал же ты, что всё кончится здесь? Вечер только начался. «Это ведь только работа, правда? Он не мог прочитать мои мысли. Или мог? Он сам их думает. Мы два тигра, готовые подраться ради забавы. Чтобы получить удовольствие, а не защититься. И это неправильно. Так неправильно». Чонгук небрежно взвесил «за» и «против». Как недавно делал Тэхён. Кажется, он говорил об этом? Или нет… Все смешалось. Чонгук был звездой, а ещё он пьян и не очень контролирует себя, часто озвучивая то, о чём в приличной компании молчат. Если он выпьет ещё — а Джису, всё время протягивающий ему алкоголь, наверняка не отстанет, — станет только хуже. Впрочем, что Чонгук может натворить? Джошуа пригласил его к себе, а не в какой-нибудь притон, таящий опасности, наркотики и шлюх. Скорее всего, это действительно лишь деловая встреча в неофициальной обстановке. И более тесные полезные связи. Этот плюс оказался самым весомым. Не зря же Чонгук купил дорогущую рубашку и новые брюки. Всё начиналось невинно. Деловые разговоры и немного вина. Снова из рук Джису. Он спаивал мягко, аккуратно. И Чонгуку хотелось напиться и сделать какую-нибудь глупость, чтобы день его триумфа не заканчивался как можно дольше, чтобы в нём было ещё больше эмоций. Чонгук шутил, развлекая больших людей, и чувствовал себя на высоте. Успех ударил в голову сильнее и опаснее алкоголя. Завтра его наверняка позовут в другое такое потрясающее издательство, но он откажется, будет служить своей альма-матер. Да, пожалуй, уже можно назвать это так. В тот вечер Чонгуку можно было всё. В начале третьего гости стали расходиться. Кажется, на прощанье Сонхва сказал что-то предостерегающее, но Чонгук не прислушался, не услышал. Чего ему бояться? Он посидит ещё немного и тоже отправится домой, восхищаясь собой и тем, как хорошо он сумел себя показать. Но Чонгук уже потерял бдительность и слишком расслабился. — С тобой удивительно легко работать, — сказал Джису. Завершающий штрих, переводящий рычаг в новое положение. — Я надеюсь, на этом наше сотрудничество не закончится. «Намёк? На что?» Чонгук проследил за тем, как хозяин дома наливает вино в два бокала, садится рядом, но не протягивает ему, а ставит на низкий стеклянный столик. От Джису пахло чем-то мятным. Чонгук не любил мяту, но запах Джису ему нравился. Слишком сильно, чтобы оставаться с ним наедине. — До лета я буду продвигаться тут, а потом поеду в Америку. Рассчитывал, ты составишь мне компанию. Вернём тебя к осени. Правда, я набросал ещё один текст — весьма неплохой. Если бы ты вдруг решил перевестись на заочное, чтобы не бегать туда-сюда, было бы очень удобно. Чонгук рассеянно кивнул и глотнул вина. Пожалуй, можно перевестись. Почему нет? Он и так очень много пропускает, но работа для него всегда в приоритете. «Работа, точно, ты тут ради работы, да? Но сейчас ты думаешь не о ней». Джису придвинулся ближе. Яркой вспышкой зажглась мысль о том, что происходит нечто недопустимое, то самое «нельзя», которое так отчётливо срабатывало рядом с Тэхёном, но барахлило сейчас. «Тебе нужно уйти. Ты правда обо всём этом думаешь? Ты должен уйти. Ты должен. Зачем тебе этот Джису, когда в твоих руках есть сокровище? Правда, его у тебя нет. И будет непонятно когда. Да и не выходит у нас ничерта, сколько ни стараемся». Почему же Чонгук не уходил? Стремился разрушить отношения, похожие на нездоровые? Просто был пьян? Или соскучился по теплу и страсти? Все стыдные мысли о желании, вызываемом Джису, напомнили о себе сейчас, когда Чонгук отчаянно хотел, чтобы многозначительный взгляд превратился в поцелуй. Лишь поцелуй. Шалость, которой он удовлетворит своё одиночество. Правда, если бы Тэхён с кем-нибудь поцеловался… Чонгук, пожалуй, выслушал бы его, но был бы недоволен. Наверное. Или нет? Неубедительно спасаясь, Чонгук отвернулся от Джису, но тот воспринял это не как отказ. Он положил ладонь на колено и коснулся губами щеки. «Зачем ты тут? Не понимаешь? Это измена. То, что ты бездействуешь». Поцелуй переместился на шею, рука стала чуть твёрже. Чонгук напряжённо смотрел перед собой. Но не сопротивлялся. «Ты ничтожество. Думаешь об этом. А ещё о том, что вы обязательно переспите, если ты уедешь с ним в Америку. Там не будет никого, кто сможет тебя остановить. Потому что ты не можешь. Не можешь. Ведь ты ничтожество. Ты должен оттолкнуть его. Прямо сейчас. Ну же». Джису немного отстранился и посмотрел на Чонгука. Секунда, две. Он как будто давал время возмутиться. Но Чон этого не сделал. Прикосновения были настолько приятными, что голос разума перестал звучать, и теперь телом руководила только похоть. Грязная, нелогичная. Горячая эмоция дикого, но бестолкового характера. Чонгук смотрел на Джису в ответ. Секунда, две. — Я пьян… — наконец сказал Чонгук. — И что? Секс под алкоголем бывает весьма занимательным. «Секс под алкоголем. Секс. С другим человеком. Не с тем, кто ждёт тебя». Чонгук встал. — Я лучше пойду. Джису развёл руками и откинулся на спинку дивана. — У тебя кто-то есть? «Тэхён. Невероятный Тэхён, которого я чуть не предал, потому что мне не хватает близости. Или всё-таки предал? Этими гадкими мыслями». Не сводя с Джису взгляда, Чонгук сел снова и, закрыв глаза, поцеловал его. Джошуа отвечал горячо и чувственно. Податливая мягкая плоть. Перед глазами пошли бензиновые пятна. Рука Чонгука скользнула к паху — чего мелочиться? — коснулась члена, чтобы оценить размер (в его вкусе). «Даже жаль». Чон резко прекратил и поднялся. — Чтобы было, за что себя ненавидеть, а то я думал, ещё могу соскочить, — грустно объяснил он и, вздохнув, ушёл.