Вино и театр

Чонгук запомнил растерянное лицо Джису и его беспомощное «Куда ты ночью? Останься до утра», а потом «Я вызову тебе такси, посиди, зачем ты убегаешь?» Чонгук ещё подумал: «И правда, зачем? Хуже уже не станет». Куда уж хуже? Он столько шёл к тому, чтобы считать себя хорошим человеком, но разбил свои розовые очки этим вечером — чудесным и безобразным одновременно. В голове что-то перестроилось от последнего шага. Не того, который велел уйти — Чон не остался бы в любом случае, — а того, который подтолкнул к поцелую. «Чтобы было, за что себя ненавидеть». Чонгук лишил себя дороги обратно, сжёг единственный мост, который вёл его к счастью, оставив на другом берегу Тэхёна. Чонгук запомнил бессонную ночь, наполненную самобичеванием и отвращением к себе. Он принял душ, размышляя о том, как в понедельник он пойдёт в деканат и переведётся на заочное. Чон и сам не мог объяснить, почему вдруг решился: из-за Джису или Тэхёна, перед которым было стыдно? Или из-за своей усталости? Или из-за всего вместе? Чонгук не думал. Просто представлял, как изменится его жизнь без необходимости ходить в университет. Работать станет легче, например. А что работа? Какой она станет теперь, после презентации? Начнутся рецензии, нужно будет как-то на них реагировать, писать что-то своё в поддержку творчества Джису, снова кататься с ним по встречам. Перед глазами то и дело всплывало дружелюбное лицо Джошуа и его тревога за Чона. Она была искренней — Хон не пытался переспать с ним кому-то назло, чтобы закрыть гештальт, возникший, когда они встретились. Он искренне интересовался Чонгуком и, может, даже рассматривал отношения. Или Чону только так казалось? «Нет, надо считать его негодяем — чтобы не соблазниться снова. Впрочем, обещание в верности я уже не сдержал — почему бы и нет?» Чонгук вспоминал Тэхёна. Что он ему скажет? Как оправдается? Или лучше промолчать? Незаметно раствориться в быту и работе, чтобы потом свалить всё на занятость (не в первый раз же). А потом? Потом Америка, новый проект. Чонгук наберётся опыта и через год-другой уйдёт от Джису на вольные хлеба журналистики. Наверняка его возьмут куда угодно. Он ведь так старается, он большой молодец и заслужил лавры. И их с Тэхёном пути разойдутся. Уже расходятся. Теперь они будут встречаться только на экзаменах. Заочное могло позволить перевести общение на другой, более близкий уровень, но в итоге новый распорядок поставил на нём крест. Пожалуй, отношения с Тэхёном всегда были тупиком. Пропасть между ними не в возрасте, а во взгляде на жизнь. Чон просто не дорос до Тэхёна. Работая и учась, Чонгук не взрослел. Ребёнок внутри гордился своими достижениями, но не видел перспектив и будущего. Он не исправлял свой быт, а пытался вместить новые привычки в старый уклад. Стоит ли удивляться, что ничего не выходило? Он уставал и искал поддержки у того, кто и сам в ней нуждался. Чонгук не видел, что Тэхён — такой же несчастный странник, никогда не бывший в нормальных отношениях, в которых хотелось бы раскрыться, за которые не жалко было бы отдать всё, которые убедили бы, что счастливая любовь существует не только в литературе. Не поэтому ли мистер Ким так восхищался чужими историями — потому что не видел в своей жизни даже возможности для чего-то подобного? Около восьми Чонгук задремал. В одиннадцать его разбудил звонок. Джису. — Не знаю, что именно я сделал не так, но ты же предупредишь, если мне понадобится искать нового помощника? Чон сонно осмотрелся, словно не верил, что действительно ушёл от Хона и ночевал у себя. — Я переведусь на заочное в понедельник. Пока поработаю с тобой. Но я всё-таки журналист, так что… — В Америке у меня стадо куриц и мангустов — я дам тебе больше творческой свободы, — пообещал Джису. — Можешь работать в головном офисе издательства. Но тебе надо подтянуть язык. — Да, конечно, — без интереса ответил Чонгук. Хотелось скорее закончить разговор, пока Джису не сказал и не спросил что-нибудь липкое о вечере накануне. — Ладно… — вздохнули в трубке. Возникла пауза. Опять секунда, две, три. Чонгуку казалось, что он угодил в капкан, и его мучают, проверяя, сколько он протянет с пережатой ловушкой ногой. — Ладно, — повторил Джису. — Надеюсь, перевод займёт не очень много времени. Сегодня можешь отдохнуть, но завтра мне нужна будет помощь. «Да и сегодня нужна — я помню твоё расписание». — Могу и поработать. Или… Нет, пожалуй, потрачу день на учебные хвосты. Чёрт знает, зачем Чонгук озвучил свои мысли. Просто говорил то, о чём думал. Кажется, впервые в жизни. Обычно он стеснялся такой бессмысленной для других информации. — Ммм… — помычал Джису, поддерживая парад пустой болтовни. — Могу помочь. Если что-то написать. Только у меня плохо с экономикой. Не мой конёк. Зато чудесно с литературой. Жаль только, что мои отсылки обычно никто не понимает. — Я справлюсь, спасибо, — сказал Чонгук, чувствуя, что искренность Джошуа его покоряет, привязывает. То ли романтически, то ли дружески, но Чон решил не рисковать. Он проведёт этот день наедине с учёбой — так будет правильно. «Хоть что-то ты сделаешь правильно». Субботу Чонгук писал рефераты и делал тесты, воскресенье работал. Джису не напоминал о вечере пятницы, Сонхва с особенной интонацией поинтересовался, всё ли в порядке, получил равнодушный кивок Чонгука, и всё как будто было действительно не так драматично, как представлял Чон. Но факты говорили другое: он изменил Тэхёну. Сделал то, в чём Ким, боящийся предательства, его подозревал. Не оправдал доверия. Случилось именно то, во что Чонгук из-за беспечности не верил. Испытания? Глупость какая! Что испытывать? Они влюблены — это главное. Но в реальном мире оказалось, что одной лишь любви не хватает для того, чтобы строить отношения. «Это можно назвать сотней синонимов, а суть одна: я мудак и не заслужил его». В понедельник Чонгук пошёл в деканат с самого утра. «Пожалуй, мы можем пойти на уступки». Ему позволили доучиться в обычном режиме: полтора года вместо двух с половиной. Но при условии, что все проверочные работы («тебе ведь есть кого попросить сообщать о них?») он будет писать в срок. Чон не сразу догадался, что не обошлось без чьего-то участия. Выйдя из кабинета, он позвонил тому, кто, как ему казалось, имел некоторое влияние на многих творческих людей города. — Твоя заслуга? — не здороваясь, спросил Чонгук. — Ты же не будешь устраивать сцены? Я помню, что ты обещал справиться сам, но я ничего не сделал: просто объяснил ситуацию. Как и тебя, меня запомнили за дотошность и — вот это сюрприз! — талант. Такой вот я мерзавец: не только богатый, но и вполне себе неплохой журналист, — Джису цокнул языком. — Ничего не отвечай — скатился на самовосхваление. Я лишь хотел сказать, что у меня была возможность облегчить нам обоим жизнь — я ей воспользовался. — Спасибо, — Чонгук не спорил и «не устраивал сцен». — Останься сегодня в университете, если хочешь, — продолжил Джису. — Это твой последний день в качестве обычного студента очного отделения. Завтра начнётся новая жизнь. Звучит страшно, но ко всему можно привыкнуть. «Она уже началась». — Спасибо, — снова поблагодарил Чонгук и отключился. Несколько секунд посмотрев на телефон, он написал Чимину. «Приходи в столовую после пары. Надо поговорить». Пак не ответил. Чуть меньше часа Чонгук сидел в ожидании. Была идея посетить пару лекций, но Чон отмёл её. В конце концов, если он так сильно соскучится по атмосфере, у него останется студенческий билет, по которому он сможет пройти сюда в свободный день. Но что-то подсказывало, что время, когда Чон любил учиться ради самого факта учёбы, прошло. Теперь в приоритете были лишь знания, а их Чонгук в основном получал опытным путём. Пришедший Пак выглядел взбудораженным. Рассказал о скандале на семинаре по авторскому праву. Преподаватель поссорился с местным мажором, потому что последний не выполнил задание, дошло до оскорбления (со стороны мажора), и преподаватель отказывался вести занятия у их группы. — А он, будем честны, самый адекватный в своём предмете, — заключил Чимин. Потом была ещё пара новостей, бывших в шаге от того, чтобы называться сплетнями. Чонгук слушал, не перебивая. Пожалуй, он даже немного жалел, что больше не будет частью этих историй. — А какие новости у тебя? Не пойдёшь на следующую пару? — закончив, спросил Пак. — Я перевёлся на заочное. — Ну охренеть! — возмутился Чимин. — На кого ты меня бросил, паршивец? Чонгук неожиданно почувствовал настолько беспробудное отчаяние, что едва не рассказал Чимину обо всём — о Тэхёне, о Джису, о пятнице. Но промолчал. Было стыдно признаваться в своих ошибках другим, хоть Чон и знал, что Чимин поймёт и поддержит. Просто не хотелось. Перевёлся и всё. Когда они попрощались — Чимин добрые пять минут держал его в объятиях, — Чонгук не спешил ехать в издательство. Оставалась ещё одна важная встреча. «Что я должен сделать с Тэхёном? Рассказать ему всё? Нет, этот камень только для моей души. Но уходить, не прощаясь, нельзя». Чон пошёл к расписанию. У Тэхёна была лекция; она уже началась, а он обычно не опаздывает. Значит, звонить не стоит. Но оттягивать разговор ещё на полтора часа было невыносимо. «Можешь на пару минут прийти куда-нибудь? Надо поговорить», — написал Чонгук. Хотелось добавить «прости, что снова приходится рисковать из-за меня», но извинения Чон надеялся озвучить лично. «Я на кафедре», — почти сразу пришёл ответ. Сердце ёкнуло. Чонгук нервно сглотнул и поднялся на второй этаж. Замер перед дверью на секунду — собирался с духом — и, не постучав, открыл. Никого не было, только Тэхён стоял у своего стола. — Я перевёлся, — начал Чонгук. В другой ситуации они могли бы порадоваться появившейся лазейке, но даже Тэхён понимал, что есть какое-то «но». — Летом уеду с Джису в Америку. — Вы переспали? — вдруг спросил Тэхён, не смотря на Чона. Чонгук сдвинул брови и больно зажмурился. «Ничтожество». — Если да, ты меня простишь? «Впрочем, сам я себя простить не могу». Чонгук почувствовал на себе внимательный взгляд. Зазнобило, как при температуре. Чон старался дышать медленно и глубоко, пытался успокоиться, но кислорода и желания жить не хватало. — Не знаю… Не уверен. Чон мотнул головой. — Мы не спали. Я ушёл. Но много думал об этом. О нём и о сексе. И это тоже измена. Мои принципы оказались хуже твоих: у меня их просто не нашлось. Прости за всё. Мне… Мне нечего сказать. Я ужасный человек. Мне мерзко от самого себя. Поэтому я сбегаю, — Чонгук широко раскрыл глаза. Озвучил всё самое сокровенное, но почувствовал не уверенность, а ещё более тесные путы. Тэхён смотрел на него, не моргая. Секунда, две. Ким отвернулся. Тяжёлая, словно через силу, усмешка показалась неестественной. Потом ещё одна. В ней были разочарование и обида. Секунда, две. Тэхён вдруг рассмеялся, закрывая лицо ладонью. Чонгук бросился к нему, опускаясь на колени. Первая реакция, единственное желание. — Прости! Умоляю! Не говори, что ты знал, что так и будет. Я не хотел. Я просто дурак, я идиот. Не ненавидь людей из-за меня… — бормотал Чон, не смея коснуться даже ткани строгих чёрных брюк Кима. — Встань, пока кто-нибудь не зашёл, — жёстко проговорил Тэхён. Секунда, две. Чонгук послушно встал. Он низко опустил голову — боялся увидеть Тэхёна, убедиться, что он закрыл лицо из-за жалких влажных дорожек слабости на щеках, боялся опять встать на колени и молить о прощении, боялся расплакаться и возненавидеть себя ещё сильнее. Чонгук боялся осознать, что легкие, приятные, сладостные моменты с Тэхёном больше не повторятся. — Что же… — Ким обошёл стол, прошёл мимо Чонгука. Тот сделал глубокий вдох, но не смог ощутить его аромат. Тэхён как будто закрыл все каналы, способные говорить с миром. — Ты боялся, что не сдашь экзамены, если будешь отвечать мне… — встав у двери, он посмотрел на Чонгука с невообразимой тоской. — Теперь это действительно так.