Вино и театр

Страшный кошмар не фантазёра, а реалиста. Всё так, как Чон, не веря, допустил. Улыбка умиротворения на лице Тэхёна, и вызвана она не Чонгуком. «А чего ты хотел? Думал, он ждать тебя будет? С чего бы ему…» Чон ожидал от себя негодования, но его накрыло страшной апатией. Была шальная идея пойти к Джису и закончить то, на чём они остановились в тот странный вечер, но Чонгук был слишком подавлен. И не хотел мелочиться. «Ты решил, каким хочешь быть журналистом — а человеком? Точно не таким. Секс из мести омерзителен». До конца сессии Чонгук почти не разговаривал даже с Чимином. Оправдывался работой, которой действительно стало чуть больше, чем обычно, а на работе, игнорируя попытки Джису с ним поговорить, вписывался во все необязательные занятия и взялся вести блог в онлайн версии одного из мелких журналов издательства. Бросил спустя пару пустых записей о рисе, сое и бобах. И не выговорился. «Сходить к психологу снова? И что говорить? Ничего не хочу. Отвлечься и забыться». Пить не хотелось, и тогда Чонгук обратился к старому доброму средству — чтению. Что-то для учёбы, что-то для работы, что-то просто для души. Так много Чон не читал, пожалуй, даже на первом курсе. Каждая свободная секунда сопровождалась потоком информации. И это отлично отвлекало. Рабочая стратегия, которая спасала его не раз. После последнего экзамена Чонгук устроил маленькое празднование-прощание. Позвал Чимина. Рассматривал ещё Минхёка — не только для маленькой вечеринки, но и для того, о чём однажды упоминал Тэхён, — но общение с ним после перехода на заочное окончательно прекратилось, и либидо в его компании не нуждалось тоже. Чимин в своей обычной манере рассуждал о фильмах, людях и подработке. Неактивно попытался узнать подробности жизни Чонгука, но в итоге просто заполнял пустоту белым шумом. И Чон был ему благодарен. — Просто говори со мной, — попросил он через пару слабоалкогольных коктейлей и посмотрел пронзительно. Понял ли Чимин, что эта фраза и этот взгляд предназначались не ему? Даже если так, он беззаветно выполнял эту просьбу. Повезло, что ему было легко делиться своими мыслями. Чонгуку такой навык, пожалуй, тоже не помешал бы. Из Сеула Чон уезжал без сожаления. Новая жизнь не пугала, но и не манила, как в школе, когда он, представляя себя журналистом, путешествовал по миру и поглощал опыт других стран и национальностей. Не из-за Джису, который приучил его к иностранной точке зрения, воплощением которой был сам, но из-за себя и непрекращающейся апатии. И немного перекосившейся от эго во внешнее картины мира. Он не сделал из своей истории выводов, не перекроил характер на тот, с которым станет мудрым и успешным. Никакого громкого инсайта, который разом изменил бы его мировоззрение. Чон словно состарился лет на десять и на всё реагировал с одинаковой усталостью потрёпанного жизнью путника. В характере появилась тяга к философии и желание больше молчать. Он и раньше был не особо разговорчивым, но теперь слова давались ещё тяжелее. Чонгук наговорил слишком много лишнего не только другим, но и себе. А ещё другу, Чимину, который неоправданно много отдавал, редко получая что-то взамен. «Всегда нужно чем-то жертвовать, а ты у всех только берёшь. Ты не супергерой, которым себя считал. Никто. Правда, Джису…» Он всё ещё смотрел на Чонгука как на кого-то важного, особенного. В одном романе Чонгук читал историю сироты, который ненавидел себя, пока у него не появился друг, тот, кто возвышал его просто за то, что он есть; дышит, ходит, моргает — совершенно обыкновенные вещи, делающие каждого необыкновенным. «Может, дело в восприятии? Стоит взглянуть на себя глазами того, кто тебя ценит? По версии Джошуа, например… Нет, не то. Что тебе дадут эти мысли? Ничего». В аэропорту Лос-Анджелеса Чонгук купил пачку сигарет. Фантомный дым давно щекотал нос, а тут вредная привычка попалась на глаза, и Чон не нашёл причин от неё отказываться теперь. С сигаретами стало проще. Не требовалось курить — Чонгука просто успокаивала мысль о том, что у него есть средство борьбы со стрессом. А оно наверняка пригодится. Казалось, впечатлениям суждено превратиться в дым, а не в воспоминания, и к этому нужно подготовиться. Как, например, к тому, что Джису стал использовать только английский. Причина была не столько в желании помочь Чону с практикой, сколько в неуловимой тяге говорить именно на этом языке. И это было не единственной метаморфозой Джису. Он был на своей территории, и это чувствовалось в мелочах: от манеры вести себя до частоты прикосновений, которыми он иногда замучивал не очень тактильного Чонгука. Знакомство с Лос-Анджелесом началось с голливудских холмов, на которых жил Джису. Огромная вилла с бассейном, стеклянными окнами на всю высоту и сложной архитектурой. — Тут полно места, и мне было бы удобнее держать тебя рядом, но ты человек, а не покемон, чтобы сунуть тебя в карман. — Тонкое замечание, — хмыкнул Чонгук. «Всего этого он добился сам? Или помогли родители? Отцу, как я понял, принадлежит наше издательство, но в интернете мало информации». Вслух Чон не спрашивал. Тактичность, которой, пожалуй, можно было бы пренебречь, оставляла его в рамках. К тому же он опасался, что Джису, ухватившись за собеседника, предложит ему остаться. А Чонгуку хотелось уединения и личного пространства. Впрочем, и Джошуа не выглядел настроенным на беседы. Он соскучился по своему жилищу и неожиданным созданиям, вышедшим навстречу: двум жизнерадостным хаски и семенившему за ними мопсу. Собаки… Это так отчётливо напомнило Тэхёна, что Чонгук испуганно попятился назад. — Боишься? — нахмурился Джису. — Зря. Они глупые и совершенно безобидные. Разве что Черри, мопс, самая агрессивная. Как и бывает у мелких собак: бедняжка не осознаёт своего размера и считает себя хозяйкой. Но Кристофер и Джонни не против. Чонгук с трудом улыбнулся и опустился на колени, чтобы погладить того, кто окажется ближе. Черри. Обнюхивая гостя, она не реагировала на прикосновения Чона. «Может, кого-нибудь себе завести? Кого-нибудь небольшого. Собаки лучше людей — Тэхён давно это понял». Чон и Джису перекинулись ещё парой фраз, обсудили планы на ближайшую неделю, и водитель отвёз Чонгука в его квартиру. Она значительно отличалась от того, что он имел в Сеуле; излишняя роскошь вызывала дискомфорт. Чон серьёзно думал о том, чтобы попросить снимать ему что-нибудь более скромное. Но к хорошему привыкаешь быстро. Красивый вид из окна, чудесный район и неописуемо удобная постель. Скоро Чонгук примирился с богатством. А вот привыкнуть к жизни в целом оказалось сложнее, чем он рассчитывал. К чему-то юный разум адаптировался легко, но проблемными стали бытовые вопросы. Например, взаимодействие с американцами сильно отличалось. Потому что отличались люди. Менее формальная Америка давно развратила Чонгука, но одно дело читать и видеть в фильмах, что где-то люди живут иначе, а другое — оказаться в этих условиях и немедленно подстроиться. Джису не жалел Чонгука, и первый месяц Чону приходилось работать не меньше, чем во времена совмещения учёбы и работы. Бесконечные интервью, пресс-релизы и язык, который всё ещё давался с трудом. Такой объём мучил, но Чон не жаловался — в этом режиме не оставалось сил на лишние мысли. Головной (и не только) боли доставлял и другой рацион, к которому любящий острое Чонгук относился с опаской. Сначала он, конечно, был в восторге от незнакомых блюд и напитков, но скоро пищеварение взбунтовалось, и дальше Чон был осторожнее. Привыкать к изменениям надо постепенно. «Умная мысль — жаль раньше не пришла». Климат, обычаи, инфраструктура — по каждому пункту Чонгуку было, о чём рассказать. Например, американцы вполне удовлетворялись одним баром, в то время как корейцы совершали паломничество по нескольким. Правда, Чону было особенно не с чем сравнивать. В американском баре он был лишь раз: с какими-то влиятельными знакомыми Джису, которые занимались продвижением его следующей книги. — Той самой, которую я ещё не написал, — шепнул в начале вечера Хон. — Но им об этом знать не стоит. Он действительно расслабился. Когда продвижение его первого проекта было закончено и настало время заниматься продолжением, он ленился и проводил дни в чтении (хоть что-то полезное) или нерабочих поездках. Но в сентябре взял себя в руки — близился дедлайн. Тогда же изменилась и жизнь Чонгука. Появился некий Ноа Адамс, ещё один помощник Джошуа, разгрузивший Чонгука. Он постоянно рассказывал какие-то истории, но подобострастно замолкал, если рядом оказывался Джису. «Что это? Уважение, страх, поклонение? Всё вместе? Или он просто немного глупый, как хаски Джошуа? Такой же — с высунутым языком носится за хозяином, но выполняет все поручения». Сначала Чон немного ревновал — как может кто-то его заменить? — но быстро остыл, ведь появилось больше времени на журналистскую работу (правда, пока ему доверяли только мелкие заметки, которые потом нещадно правили) и учебные задания, которые Чимин исправно стал присылать, едва начался учебный год. Иногда они вяло обсуждали дела друг друга, но выходило так себе. Диплом (которым Чонгук, увы, почти не занимался) и разные часовые пояса не особо способствовали долгим разговорам. К тому же у Чимина появилась девушка (большое событие, между прочим), и почти всё внимание шло ей. А Чонгук… Он, пожалуй, тоже нашёл бы, что рассказать Чимину, если бы только умел делиться откровениями. В тот день Джису работал до ночи и позвал Чонгука на ужин. В основном, чтобы пожаловаться на усталость, но Чон так давно не разговаривал ни с кем на корейском, что был готов слушать что угодно. — Я такое ничтожество, — выдохнул Джису, неестественно откидывая голову; так, словно та способна отделиться от тела, если он повернёт её ещё хоть на градус. — Написал пост в личном аккаунте инсты, и в директ залетел мой бывший. А я ведь для него и писал. И он знает. Он всегда всё знает… — бурчал Джошуа. — Зачем же вы расстались? — полюбопытствовал Чонгук, видя друга в таком виде впервые. Это забавляло и вызывало неприятные мысли о нетрезвом Тэхёне, которого Чон так и не увидел. — Потому что я уехал в Корею «почти на год». Меньше ведь! Но ему плевать. — Значит, это не тот бывший, о котором упоминал Сонхва? — Вряд ли у меня были ещё какие-то бывшие. Но там очередная бесконечная история с романтической развязкой, — Джошуа мечтательно улыбнулся. — Это было дивно — ничего не скажешь. Вдруг раздался звонок в дверь, и Джису взволнованно поднялся. — О боже, — простонал он, и Чон, выгнув бровь, поднялся тоже. — Мы ждём гостей? — Я же говорил, что он приедет? Он всегда это делает, когда я растекаюсь соплями. Собирает в кучу и снова уходит. — Шуа? — послышалось из-за двери. Джису зажмурился и плотно сжал губы. — Ну же, не будь тряпкой, — а потом обратился к Чонгуку. — Каким бы я ни был в твоих глазах — сейчас я буду вообще не таким. Видишь, ему достаточно сказать это его приторное «Шуа», и я уже отдамся ему в любой позе. Чонгук невольно усмехнулся. «Шуа… Звучит действительно мило. Интересно, есть ли какие-нибудь прозвища у Тэхёна?.. Тот человек придумал для него что-нибудь?..» От мыслей отвлёк голос гостя, который уже стоял в прихожей. — Это помощник, — объяснил Джошуа, уловив во взгляде парня, кажется, на пару лет старше, что-то недоступное Чонгуку, но известное им обоим. — Он тебе не помог, — заключил пришедший, подходя к Чонгуку. — Кан Хёнгу, — он протянул руку. — Его друзья зовут меня Кино. «Это ещё что значит? А твои как-то иначе? Или ты подчёркиваешь, что у тебя друзей нет? Или называешь меня его другом?» Чон представился и руку всё-таки пожал. — Следишь за мной? — атаковал Джису. — Твой инстаграм растрепал мне больше, чем я хотел знать, — снисходительно улыбнулся Хёнгу. — Что же не хотел? — Я, пожалуй, пойду, — перебил Чонгук. — Приятного вечера, — он по старой привычке — Кино тоже говорил по-корейски — поклонился и вышел на улицу. Останавливать его, конечно, никто не стал. Обычно от дома Джису до своего Чонгук добирался пешком, но в этот вечер ноги вели его в бар. Он даже присмотрел один где-то между Китайским театром и Аллеей славы. Цены там, должно быть, бесчеловечные, но Чонгуку нравилось, как это заведение выглядит снаружи. К тому же он мог позволить себе потратить немного денег на постыдные привычки. «Забавно, что я совсем перестал есть сладкое. Словно какой-то бунт перед собой. Смешно». Внутри оказалось терпимо. Приглушённый свет, негромкая музыка и люди, распространяющие энергетику богатства, похоти и праздности. «Не моя атмосфера, всё не моё, но хочется остаться». Чонгук не спрашивал себя, зачем он пришёл, зачем заказал коктейль за двадцать долларов, зачем сидит у барной стойки и осматривается вокруг, словно кого-то ищет. За месяцы работы и новой жизни он не забыл Тэхёна, но сознание устало от одиночества. Это и было ответом на все вопросы того вечера. И Чонгук нашёл его, когда к нему подсела девушка. Миленькая, она много говорила и заметно нервничала. Чон поговорил с ней буквально пару минут, а потом сбежал, оправдавшись делами. Отошёл от бара на пару десятков шагов и, опустившись на бордюр, закурил. Думал пойти в другое место — найти того, кто придётся ему по душе, — но рядом сел парень, и необходимость кого-то искать отпала. — Не в твоём вкусе? — поинтересовался он. — Ты в моём, — мельком осмотрев лицо (годится), сказал Чонгук, наслаждаясь реакцией: слабое, но искреннее восхищение. — Так может…? — Я живу недалеко. «Правда, не знаю, насколько безопасно вот так кого-то снимать, даже не знакомясь. Тем более в чужой стране. В моём опыте было два таких случая. Оба прошли гладко, но нужно быть начеку». Он потушил сигарету и встал. Незнакомец послушно следовал за ним, заменяя знакомство пустой болтовнёй. Бар неплохой, но там слишком много девственниц. Выпивка необоснованно дорогая. Были и полезные вопросы. Например, о позициях. Чонгук подумал о Джису и Кино. Вопрос «кто сверху» не вставал. «…я уже отдамся ему в любой позе». Впрочем, что мешает им меняться? Эти размышления снова («и чему ты удивляешься?») напомнили Тэхёна. В какой позиции предпочитает выступать он? Иногда он казался властным, а через мгновение — податливым и пассивным. Должно быть, универсал. «Как и ты. Вы отлично подходили друг другу. Или нет». Стало ли у него больше партнёров? То есть тот неизвестный, предлагавший встретить, очевидно, сделал Киму плюс один — а кроме него? Или Тэхён не расстался с ним? У них всё серьёзно? Он любит его? Я любил тебя минуты, часы, дни, недели. Чонгук тряхнул головой. — Актив, — выбрал Чон. — И не хотел бы менять. И они не меняли. Дошли до дома Чонгука, приняли душ, много целовались и, по мнению Чона, «вполне терпимо потрахались». Легко и без обязательств. «Такой ты? Ветреный? Нет, ты просто никому ничего не должен. Только себе. Ты должен себя любить и уважать. Но для этого нужно жить так, чтобы не испытывать стыд. И сейчас ты, как ни странно, живёшь именно так. Ты птица, и крылья несут тебя ввысь, а не тянут к земле, как раньше». После не было разговоров. Парень молча оделся, но, уходя, спросил: — Хочешь, чтобы я позвонил? Чонгук коротко задумался. Может, это его судьба? Усмешка коснулась губ. — Не особо, — покачал он головой. — Отлично, — парень поднял большой палец вверх, вышел в коридор, обулся и ушёл. Чон немного полежал в постели, пахнувшей, как бар, похотью и развратом, потом встал, закрыл дверь. Тут приходилось возиться с ключом, в отличие от кодовых замков в Корее. Жалел ли Чонгук, что поддался своим желаниям и воспользовался случайным попутчиком? Ни капли. Но физическое удовлетворение дало меньше, чем признание в том, что ему может быть хорошо и за это не надо себя наказывать.