Вино и театр

За восемь месяцев в Америке у Чонгука было ещё два таких вечера. Обоим предшествовало трогательное взаимодействие Кино и Джису. Не то чтобы Чон завидовал… Впрочем, к чему отрицать? Да, это была зависть. Тихая, меланхоличная, она показывала, что, даже любя, люди расстаются. А потом сходятся. Так бывает: чёрная полоса сменяется белой, белая — чёрной. И это возвращало надежду: может, и у них с Тэхёном ещё не всё потеряно? Но Чонгук знал, что отношения Джису тоже совсем не такие чудесные, как могло показаться на первый взгляд. Сейчас они были вместе, наслаждались букетно-конфетным периодом, наступающим после каждого расставания и схождения, но иногда всё бывало иначе. Однажды, когда Кино, несмотря на обещание быть к ужину, задержался, Чонгук не смог оставить Джису, который, переборщив с алкоголем, выглядел особенно печальным. — Я так устал, — заговорил Джошуа спустя полчаса молчания (он смотрел в стол перед собой, а Чон — в телефон; искал информацию для материала о веганских кафе, на самом деле использующих животные продукты). — Мы с Кино пытаемся быть вместе с университета. Познакомились на праздновании экватора, переспали в тот же вечер. Учились на разных факультетах — он так и закончил свой технический, хоть всегда и тяготел к пиару. Встречались, ругались, обещали быть вместе до конца дней, а на следующий день угрожали друг другу смертью. И так больше десяти лет. Но, сколько бы я ни пытался найти того, с кем будет спокойно, кто не будет взрывать у меня под носом этот блядский фейерверк снова и снова, хочу быть только с ним. Даже если раз в пару месяцев придётся выслушивать, какой я ужасный человек. Он часто и сильно задевает меня — знает, что сказать, чтобы нанести максимальный урон. Но вот я возвращаюсь в Америку из очередной поездки — и вуаля. Надеюсь, однажды это кончится. Пугающе вовремя за окном раздались звуки подъезжающей машины. Джису поджал губы, глянул на Чонгука, словно извиняясь за то, что тому пришлось услышать эту безобидную, но такую глубокую жалобу, и встал, чтобы встретить Кино, считавшегося таким же хозяином дома, как и он сам. Чонгуку стало нестерпимо обидно за Джошуа. «Но мне не стоит лезть не в своё дело. А это не моё. Да и не мне ему что-то советовать, когда сам я точно в таком же положении — не могу отказаться от того, от кого должен. К тому же и не просил он моей помощи. Или просил… Тонко намекнул: мы не выбираем, кого любить, и это очень больно. Может, и я просто намекну? Вдруг Кино нужно увидеть их отношения со стороны?» Кино привёз любимые пирожные Джису, и тот волшебным образом забыл свою тоску, как будто она ничего ему не стоила. Он был счастлив от того, что Хёнгу просто рядом. «Даже если раз в пару месяцев придётся выслушивать, какой я ужасный человек». «Неужели приятные моменты этого действительно стоят?» В тот раз Чонгук ничего не сказал, но потом случился новый одинокий вечер без Кино, добавивший деталей. — У меня были очень близкие отношения с сестрой. В девятнадцать она покончила с собой. Долго боролась, лежала в клиниках, иногда наступали светлые месяцы, но не передать ощущения безысходности, которую ты испытываешь, видя, как любимый человек сходит с ума, а ты бессилен. Хёнгу был со мной, когда это случилось, поддерживал меня, и я привык, просто привык всю свою любовь отдавать ему, раз сестры у меня не осталось. И мне опять будет некого любить, когда я уеду. А я уеду — в Корее мою первую книгу почему-то оценили неоправданно высоко. Я научился жить без собак, а без кого-то рядом в своей постели — нет. «"Кого-то". Будто "кто-то" не понимает, что тебе нужен именно он». — Попробуй сказать об этом ему. Мой друг однажды выдал мудрый совет: говорить правду. «Просто не всю. Нужно научиться фильтровать и озвучивать лишь то, что имеет значение в будущем». — Он не поймёт, — Джису махнул рукой. — Он начинает злиться, если я говорю о таких вещах. — Поставь ультиматум — пускай едет с тобой. — Я от этого ничего не получу, кроме одиночества ещё и дома. «Странные у вас отношения: спать с другими людьми, а потом притворяться, что это нормально. Неужели и Кино считает так же?» Чонгук совсем его не знал. Они редко сталкивались, потому что Чон в основном работал в издательстве (теперь языка на это хватало) и у Джису бывал чаще в качестве гостя, нежели работника. Сам Хёнгу часто пропадал на показах модного дома, в котором работал заместителем директора, что бы это ни значило, и по каким-то неизвестным Чонгуку причинам обращался со всеми, кроме Джошуа, пренебрежительно. Впрочем, может, и с ним он общался так же? И поэтому Джису страдал тоже? До появления Кино они обсуждали чепуху. Когда он вернулся, Чонгук не собирался вмешиваться и уже почти вышел из дома, но потом, заметив, что Джису отошёл на кухню, всё-таки притормозил. — Можешь ругаться и злиться, но не мучай его: он очень тебя любит и страдает из-за ваших расставаний и того, что ты говоришь ему, когда вы ругаетесь. — Кто? Джису? — Кино посмеялся. — Ты его плохо знаешь. Он не мучается из-за такой чепухи. — Значит, ты его плохо знаешь тоже. Чонгук ни на секунду не сомневался, что Джошуа не играет в разговорах с ним, но активизирует свои актёрские способности, чтобы не предстать слабым перед Хёнгу. И это было неправильно. «Какие же это отношения, если в них приходится терпеть? Неужели он правда не замечает?» — Ну да, а ты, весь такой знающий, чего же трахаешься со случайными людьми? Чонгук раскрыл рот, чтобы удивиться, но Кино не дал сказать. — Голливуд очень тесное место. Не тебе нас учить. И если продолжишь, вряд ли это пойдёт на пользу нашему и без того не особенно тёплому общению. Можно было бы возмутиться и ответить что-нибудь в стиле старого себя, но Чонгук, поклонившись, попрощался и вышел. Грудь словно кто-то держал в тисках. «Оказывается, смотреть на чужие страдания в разы больнее, чем испытывать свои собственные». Вспомнился Тэхён. То, как Чонгук, не думая о статусе, отношениях и будущем, уловил на его лице разочарование и опустился на колени. Такой громкий жест, несвойственный ему, но Чону было стыдно только за то, что до этого вообще дошло. Впервые за эти месяцы он не только подумал о звонке Тэхёну, но и достал телефон. «А вдруг он сменил номер? А время… Сколько сейчас в Корее?» Чонгук глянул на часы, отнял восемь (так ему было проще, чем прибавлять шестнадцать). У Тэхёна («и ещё миллионов людей вообще-то») было начало четвёртого. Должно быть, он уже освободился. Но вряд ли хочет разговаривать с ним. «Он просил отпустить его — я почти справился, но сейчас одиноко как никогда. Но это эгоизм — обращаться к нему, просто потому что мне плохо. И всё же…» Чонгук присел на тротуар и закурил. Позвонить или нет? Не существовало ни одной причины для положительного ответа. Зато десятки для отрицательного. Они не общаются, у них не осталось ничего общего, Тэхён вообще с кем-то встречается, а Чонгук… Пожалуй, он немного повзрослел, но вряд ли это действительно что-то изменит. Глубокая затяжка, выдох, снова затяжка. Чонгук смотрел на телефон, словно он может подсказать ответ, но тот, очевидно, не давал никаких знаков. Бесстрастное чёрное зеркало безмолвствовало. Докурив, Чонгук встал и пошёл домой. Была идея наведаться в какой-нибудь бар, но укол совести, озвученный устами Кино, почему-то вдруг стал что-то значить. «Тесный Голливуд… Уж лучше поискать кого-нибудь в приложении для знакомств. Или просто подрочить. Отличный вариант». До возвращения в Сеул Чонгук почти не общался с Джису. Их судьбы как будто пошли по совершенно разным дорогам, но так было к лучшему. Чону нравилась Америка, но душа тянулась на родину, к привычной пище, к знакомому быту и таким очевидным для понимания людям. «Впрочем, понимал ты не всех — не стоит забывать. Комедия превратилась в драму». В свободное от работы время Чон занимался дипломом. «Сравнительный анализ методов журналистского расследования в Южной Корее и Америке». Он был почти готов и нравился и Джехёну, и самому Чонгуку. Когда-то Тэхён пытался спустить Чона на землю — у него получилось. Теперь Чонгук оценивал себя и свои способности трезво: он талантлив, но таких людей сотни. В чём-то он лучше, а в чём-то хуже — и это нормально. Гениев не существует, есть лишь кто-то более одарённый или трудолюбивый. Чонгук остался в Лос-Анджелесе до Рождества. Как и хотел, окунулся в волшебную атмосферу украшенных домов и праздничных ярмарок с глинтвейном и эгг-ногом, увидел то празднование, которого не было в Корее, а потом Джису отпустил его насовсем. — Можешь работать здесь — аренда твоей квартиры до весны, — но мне ты больше не нужен. По крайней мере, как работник. «Такая она — взрослая жизнь? Одиночество, работа и решения». — Думаю, я останусь в Сеуле. И буду ждать тебя с книгой. И как друг, и как помощник. Джису вдруг усмехнулся. — Не думал, что ты ему расскажешь, — перевёл он тему. — Не думал, что он не знает, — ответил Чон, пытаясь поймать пустой взгляд Джошуа. Безуспешно. — Стало лучше? — Посмотрим, — пожал плечами Джису. В ночь перед отъездом Чонгук ночевал в его доме. Прощался с Джошуа и собаками. Черри всегда проявляла к Чону повышенное внимание, он привык каждый свой визит проводить с ней на коленях, и ему было грустно от того, что скоро из его жизни пропадёт эта милая, совсем не агрессивная собака. «Неудивительно, что Тэхён привязался — это происходит совершенно незаметно». Как бывало, Чонгук взял телефон с намерением позвонить. Тэхёну, конечно — к кому же ещё были устремлены его мысли и мечтания? Хотелось предупредить, что скоро он вернётся, и им придётся ходить по одной земле. Но Чон придумал другой повод. Впрочем, такой же бестолковый. «Или не стоит? Но я всё равно скоро вернусь, и мы наверняка встретимся. Просто не надо говорить ничего лишнего — вот и всё». Последовало четыре гудка (Чонгук обещал себе сбросить после седьмого), и Тэхён ответил. Вернее, он молчал. Чон, хмурясь, прислушался — вдруг Ким нажал зелёную кнопку случайно? Занимался с кем-то сексом и задел телефон. Но на фоне было тихо. Чонгук заговорил. — У Джису — прости, что начинаю разговор с этого имени — три собаки и одна из них, мопсиха Черри, всегда рядом, когда я бываю у него в гостях. Черри… что за имя вообще? Вишенка. Имя для проститутки где-нибудь в не очень отдалённом европейском пригороде. Или для мопса. Тэхён вдруг усмехнулся, и Чонгук слабо улыбнулся. Хороший знак. — Сейчас вот она со мной. Не сказать, что я против, но вот… «Захотелось рассказать эту ерунду, хоть ты и просил этого не делать». — У вас ночь? Сердце ёкнуло. До ужаса глупо. Просто голос Тэхёна — не большое дело, — но стало страшно. «Ты зря втянул вас в это болото снова». — Половина двенадцатого… — хрипло проговорил Чонгук. Тэхён опять не прогонял. Зря. — Хочешь покажу её? — Давай. Соблазн делать селфи был велик, но Чонгук ведь предлагал только собаку. Выйдя на балкон, Чон выбрал ракурс получше, зацепив кусочек светящегося ночного города, сделал снимок и отправил его Тэхену. Прислушался. Вдруг по дыханию он сможет понять, рассчитывал ли Ким на его лицо? Но тот был привычно бесстрастен. — Очень красиво. — А как там Честер? «Он как ребёнок, оставшийся от бывшего. Как твой нынешний реагирует на него? Нет, это нельзя говорить. Тем более сейчас, когда он может бросить трубку в любой момент». Чонгук закусил губу. «Или не может?» Вздохнул. «Не проверяй». Прилетела фотография. Тоже лишь собака. Она лежала на груди Кима, и тот, судя по замершей руке, чесал её за ушком. «Жестокий. Но это приятная жестокость, в ней что-то жизнеутверждающее». — А ты что расскажешь? Про литературу, например. Я давно ни от кого не слышал о сёстрах Бронте. Снова усмешка. Реплики Чонгука всё ещё приходились Тэхёну по душе. Но он не спешил говорить о литературе, как прежде. Он тоже изменился и сделал выводы. Нашёл смысл жизни в чем-то кроме литературы? Сердце заныло. «Пора заканчивать». — Ладно. Звонил просто рассказать про Черри. Не думаю, что стал собачником, но… — снова тяжёлый вздох. — Спасибо, что ответил, — договорил Чонгук приглушённо, а потом инстинктивно поклонился. — Ну… Пока? — Пока, — попрощался Тэхён, но звонок не завершил. Как будто чего-то ждал. Чонгук помолчал ещё пару секунд и нажал кнопку отбоя. «Спасибо, что дал мне шанс хотя бы сейчас. Мне это было нужно. Может, и тебе тоже?..»