Вино и театр

— Да? — словно не узнал, стёр его номер и ожидал звонок кого-то другого. — Привет. Что делаешь? — попытался не растеряться Чонгук, но руки слегка задрожали. — Прямо сейчас открываю банку с каштановым вареньем, — сказал Тэхён, как будто это был просто разговор старых знакомых. — Магазинным? — Бабушка передала. Постоянно снаряжает меня как на войну, если я бываю у неё. Наконец руки дошли до варенья, но вожусь уже несколько минут, — послышалось какое-то невнятное шуршание и мученический стон. — И как она его так закатала… Нет, я, конечно, понимаю, но как мне теперь до него добраться? Чонгук болезненно улыбнулся, представляя Тэхёна с баночкой домашнего варенья. Сердце, как в мультиках, подскочило к самому горлу, мешая дышать. Чон приоткрыл рот, рвано вздохнул и выдавил из себя другой вопрос. Опять нейтральный — другие нельзя. — А что ещё было в гостинцах? Тэхён начал перечислять — так же беззаботно, как когда-то говорил о литературе. Но в голове Чона билось лишь одно: «Сказка это или тоже сон? Почему он всё это рассказывает?» Поёжившись, Чонгук сгорбился. Он, тот другой, научил его говорить. С друзьями и незнакомцами, о важном и о чепухе. Но Чон слушал безропотно. Не на это он рассчитывал, но любой сценарий был лучше тяжелого молчания или разговоров об их прошлом. — А как поживаешь ты? — поинтересовался Тэхён через минуту рассказа, и Чонгук постарался сыграть самое убедительное равнодушие, какое только могло существовать. Он представил себя на подиуме, на котором через мгновение появятся модели в дорогой, но безумной дизайнерской одежде. Чон приготовился говорить, когда хотелось плотно сжать губы — потому что неприятно участвовать в том, что не понимаешь. — Неплохо. Заочное дало много времени и возможностей. Как все и предсказывали. «Дало бы и для нас, но не сложилось как-то». — Меня всё-таки сделали новостником. Работы много. Но весело. Я доволен. И квартиру новую снял. Поближе к издательству, хоть я там почти не бываю — часто на выездах. Но хорошо, что сейчас у всех есть телефон — можно просто позвонить и не всегда обязательно ехать, — Чонгук помолчал и вздохнул. «Чимин меня хвалил, а с ним я косноязычен. Нервничаю и говорю плохо. Вот бы найти момент, для которого подошли бы все мои речи, предназначенные ему». — О чём последнем написал? Снова шуршание. Оно почему-то вызвало неожиданную идею, отозвавшуюся знакомой болью в груди. «Может, ты не против видеозвонка?» «Нет. Он вполне чётко обозначил границы. Дружба, пустая болтовня о быте. А это лишнее, это нельзя». — Сегодня пятница — я готовил обзор, который выпустят завтра. «Сегодня пятница — может, сходим куда-нибудь и напьёмся? Обещаю приставать. То есть, не! Не приставать!» — А до этого было много разных новостей. В мире и в Сеуле всё время что-то происходит. «Может, ты даже читал? Мы ведь обсуждали, где я работаю. Ты знаешь моё имя…» — Например? Опять шуршание, потом звук какой-то жидкости. «Да что же ты там делаешь?» Затем тихий, приятный, а не мерзкий, как бывает, скрип. Тэхён, видимо, налил себе что-нибудь вкусное и прилёг на кровать — приготовился к приятной (сможем мы такую организовать?) беседе. Сердце тоскливо сжалось. «А ведь мы могли бы так лежать вместе. Или нет? Технически он всё ещё мой преподаватель. Правда, я себя совсем не вижу его студентом». Чонгук послушно отвечал на вопросы о работе, рассказывал обо всех зацепивших, расстроивших, удививших его событиях, в ответ получал реплики Кима и через некоторое время так расслабился, что даже забыл, с кем говорит. «Впрочем, так и должно быть. Мы можем легко обсуждать всё, кроме отношений, и это неплохо. Лучше, чем ничего». Около одиннадцати, когда они успели уйти в дебри спорта, которым, к счастью, оба не особо интересовались, Тэхён вдруг поставил точку. Чонгук вздрогнул. Это было логично — он просто забыл, что разговор не может длиться вечно. — Хорошо поболтали. — Очень, — мрачнея, согласился Чонгук. — Спокойной ночи. Хорошего дня. — Спасибо, и тебе, — машинально ответил Чон, и звонок завершился. Вся беседа казалась сахарной ватой, которая кончилась слишком быстро. Сначала ты радуешься просто тому, как вкусно и сладко тебе будет, а потом, когда от неё осталась только деревянная палочка, чувствуешь разочарование из-за липких рук и лица. А ещё чуточку стыд за то, что потратил столько денег на обычный сахар. «Сложная метафора», — усмехнулся себе Чонгук. Напряжение стало немного меньше и он, встав с пола, на котором просидел последние два часа, пошёл в ванную, умылся и лёг спать, стараясь не анализировать и не искать скрытые смыслы. Впервые не хотелось напиться. Стараясь не злоупотреблять невиданной добротой Тэхёна, в следующий раз Чонгук позвонил только через неделю. Снова случилась лёгкая беседа о планах, занятиях, работе. Ким даже поделился буднями преподавателя, тем, как его расстраивают или злят выходки некоторых учеников, но Чонгука не радовали эти откровения. Всё портило чувство неопределённости. «Это какая-то шутка? Месть? Почему это происходит?» Так же они попрощались в одиннадцать. Так же Чонгук выждал ещё неделю, а потом, наглея, позвонил в понедельник. Потом во вторник, в среду, в четверг. Каждый день, когда позволяло расписание. А если не звонил — извинялся, словно они договорились на ежедневные звонки и за нарушение договорённостей его ждала кара. Но единственным наказанием от Тэхёна было то, что он находил, о чём рассказать, каждый раз. Семинары, конференции, детство, хобби — не та урезанная версия, которой он дразнил Чона раньше. Чонгук мог задать, пожалуй, любой личный вопрос и получить на него ответ. Иногда Тэхён, как в старые времена, увлекался и перескакивал на новые темы, но это всё ещё не радовало, а помогало развиваться панике. «Почему, почему, почему он рассказывает всё это? Что будет дальше? Могу ли я на что-то рассчитывать?» Но это Чонгук не спрашивал. Боялся испортить внезапно дарованное общение и просто слушал. И влюблялся сильнее и сильнее. Тэхён намного более удивительный, чем Чон думал раньше. У него есть младший брат, родители развелись, когда ему было восемь, он любит животных, но боится медуз, несколько лет назад пытался выращивать помидоры на балконе, в школе разорвал на части книгу, потому что не понимал её смысл, но потом очень старательно склеил всё обратно (насколько вышло) и с тех пор бережно относился к литературе. Целый огромный мир в глазах другого человека. В тех, которые Чонгук не видел, но представлял каждый раз, когда слышал невинное, но заставляющее трепетать «Привет». Разговоры стали совершенно другими. Они перешли на другой уровень, промежуточный: меньше того, который был им нужен, но больше того, с которого они надеялись допрыгнуть до отношений. За полтора месяца Чонгук узнал и рассказал больше, чем за полгода прежде. Он научился не напоминать про отношения, но однажды случился самый короткий из их разговоров, разрушивший воздушный замок, который они так старательно строили. Это было воскресенье. Чонгук почти сразу перестал разделять будни и не будни, но в выходные звонил раньше, чем обычно. Тэхён исправно отвечал, Чону даже казалось, что его звонки желанны, а потом на фоне послышались не лапки Честера, не наливаемый чай или мягкий скрип постели, а голос. — Эту? Тэхён успел только поздороваться. Чонгук глянул на время. Пять часов вечера. Это гость или любовник? Он только пришёл или уже уходит? Значит ли это, что Тэхён всё ещё в отношениях с кем-то? «Зачем же ты позволял мне говорить с тобой? Бросить трубку, что ли. Нет, ты же сильный. Только сигареты найди — без допинга наговоришь лишнего». Чонгук торопливо открыл один из десятка тайников и закурил. — Минутку, — попросил Тэхён, а затем обратился к своему собеседнику. — Лучше другое издание, тут не всё. В коричневой обложке. И возьми ещё Мерло-Понти. Уверен, тебе понравится. А ещё там мои заметки. Чонгук глубоко затянулся и медленно выдохнул. Курить вредно, но иногда жить удавалось только на этой привычке. И жить весьма спокойно, даже почти счастливо. Если бы не Тэхён. «Твои заметки... для кого-то другого? Ты беспощаден». — Опять советуешь мне французов? Я закидаю тебя немцами и тоже буду хвалиться тем, что не нуждаюсь в переводах, — хмыкнул низкий голос за кадром, в котором Тэхён общался с Чонгуком из каких-то своих побуждений, лишённых романтики. Тэхён заговорил с Чоном снова. — Я перез… — начал он. — Я мешаю? — выпалил Чонгук. «Надо что-то сделать, что-то сказать, нельзя вот так прощаться». — Он зашёл за книгами, — ответил Тэхён, зная незаданный вопрос. Но Чонгука поглотила такая безысходность, что он не смог смолчать. — Как Дино с ремонтом? Всё ещё веришь мудакам? — Ты мне ответь: верю? «Ведь я разговариваю с тобой». Чонгук низко опустил голову. До этого ему иногда казалось, что Тэхён не помнит причинённой ему боли, но он помнил, терпел её (как Джошуа?) каждый разговор, но прятал подальше, потому что… хотел дать им ещё один шанс? — Думаю, теперь ты общаешься только с порядочными людьми. Повисла пауза. Она давно ждала своего часа, но, похоже, никто не успел к ней подготовиться. Чонгук затянулся. Секунда, две. Вечность этого момента была похожа на смерть в тонущей машине. Вода, когда-то спасительная, а через мгновение — беспощадная. — Я перезвоню позже. — Перезвонишь? — усомнился Чонгук, закрывая глаза. Ему казалось, что он заблудился в лабиринте. Сначала бежал, веря, что в конце его ждёт выход, но в итоге пришёл в очередной тупик и, вместо того чтобы сражаться дальше, просто сел на землю. — Пока, — не ответил Тэхён. Но он не перезвонил. Ни в тот же день, ни через неделю, ни через две. И Чонгук не звонил тоже. Ведь Тэхён обещал… Наступил май. Последний учебный месяц, последние экзамены, защита диплома. Но Чон часто отвлекался от работы и учёбы — не мог смириться с тем, как некрасиво ушёл Тэхён. Почему? Может, он попал в больницу? Сломал телефон? Но не было похоже, что Ким пытался связаться с Чонгуком. Это было осознанное решение прекратить общение. «А чего ты хотел? Лёгкие деньги легко уходят. Он был шальной купюрой в твоём кармане. Он же даже попрощался. Жаль только, забыл пояснить, что это "пока" означает "прощай навсегда"». И только накануне защиты диплома долгожданный звонок наконец раздался. — Удачи завтра, — без приветствия сказал Тэхён. — Спасибо. Никто не клал трубку. И ничего не говорил. Они оба знали, что незамысловатые беседы им больше недоступны, теперь нужны какие-то другие, тянущие вниз, липкие, способные испортить любой вечер. — Ладно, — выдохнул Чонгук. — Ты обещал перезвонить — перезвонил. Никаких претензий. — Я не хотел тебя отвлекать, — не дал ему бросить трубку Тэхён. — Хорошая причина — жалко, липовая, — зло выговорил Чон. — Как будто не очевидно, что я ждал… — быстро выговорил он, а потом прикусил язык. Звучало жалко и недостойно. А ещё провокационно. Он как будто опять набрасывался на Тэхёна, но на деле Чон просто хотел понять, что ему готовить: праздничный венок или траурный. — Ладно… — повторил Чонгук и, покачав головой, положил трубку. На душе было гадко, и Чонгук вопреки ожиданиям плохо спать из-за взволнованности перед защитой, до половины третьего страдал от бессонницы, вызванной Тэхёном. И думал, думал — не мог не думать. О прошлом, юности, учебном времени, родителях Кима. А потом вдруг о будущем. О том, как Ким будет с кем-то счастлив. С кем-то умным, образованным, «не нуждающимся в переводах». «Где они познакомились, интересно? И почему расстались? Давно? Связано ли это со мной?» В такие моменты Чонгука накрывала жажда деятельности, но даже от работы на время последних экзаменов его почти освободили. Чону банально было нечем заняться, и всё-таки он встал с кровати, включил компьютер, залез в браузер и несколько минут просто сидел перед страницей поиска. «Может, позвать его в театр? Нет, я не выдержу ещё несколько часов неопределённости, если он согласится. А если откажется — не хочу ненавидеть театры, просто потому что наложилось». Чон посидел ещё немного, а затем вернулся в постель. Ещё долго ворочался, в итоге спал всего пару часов, но его энергией была решимость. После защиты, когда условностей между ними почти не останется, он заставит Тэхёна поговорить с ним и примет любой ответ. Защита прошла гладко. Научный руководитель хвалил его за трудолюбие и дотошность (ещё бы: Чонгук достал всех своих американских знакомых, чтобы они помогли), комиссия согласно кивала, а сам Чон был готов ответить ещё на десяток вопросов, потому что горел тем, над чем работал. Это вызвало короткую, но сильную тоску. По старым занятиям, Америке, по Джису. «Если он откажется, вернусь. Хотя бы на время. Развеяться и отдохнуть от Кореи снова». Чонгук планировал сбежать сразу после заслуженной пятёрки и заявиться к Тэхёну, но перехвативший его Чимин настоял на том, что ему непременно стоит быть на неофициальном праздновании в кафе. — К нам даже некоторые преподаватели присоединятся, — поиграл он бровями. Сначала Чон усмехнулся, а потом побледнел. Неспроста ведь Чимин упомянул преподавателей? — Меня, как ты можешь догадаться, волнует один определённый. — И он там будет, — продолжал гримасничать Пак. — Моя девочка была на его лекции только что, кто-то хотел его задержать, но он вдруг вспомнил про нас, выпускников, и сказал, что занят и «позвоните попозже». — Это же хорошо? — невольно озвучил внутренний голос Чонгук. Чимин улыбнулся. — Похоже на то. Как я слышал, обычно он не жалует такие посиделки. Был всего пару раз — с теми, кто писал диплом у него. Заторможенная взволнованность проявилась только теперь, когда они немного посидели в столовой, ожидая автобус, на котором всех отвезут в снятое кафе, когда они вышли, Чонгук пересёкся с Тэхёном взглядом, уловил нечто необъяснимое, но такое, от чего стало тепло и уютно, когда они приехали, расселись и спустя пятнадцать минут Тэхён оказался рядом. По своей инициативе. «Обсудить диплом. Слышал отзывы Джехёна…» Чонгук был готов обсуждать с Тэхёном что угодно. Буквально: от теорий заговора до глубины мирового океана. Но и диплом подходил. Тем более что Чимин тактично удалился, оставив на мягком диванчике (окружённом другими такими же) их двоих. К ним никто не лез: приятным собеседником Ким был только для Чона, а для всех остальных он так и остался злобным филистером. Чёрт знает, что обсуждали другие, но Чону было плевать. Он был просто рад, и это возвращало пульсирующий в висках страх за то, как опасно так самозабвенно влюбляться. Понимал ли кто-то из присутствующих, периодически бросавших на них взгляды, что стоит за их разговором? Чонгук был готов поклясться, что это прелюдия. Когда люди начнут расходиться, они тоже уйдут. К кому-нибудь домой. Чон отказывался верить в то, что это лишь его фантазии, потому что он видел, как Тэхён смотрит на него, и мог сделать кое-какие выводы. О себе напомнило чутьё. Они обсуждали литературу и диплом Чонгука довольно убедительно. Вряд ли кто-нибудь заметил топорщащиеся от близости Тэхёна брюки Чона и редкие прикосновения, допущенные Тэхёном в пылу спора. Пассивного, для видимости. Для него это тоже была игра. «Но на что мы играем? На моё сердце? Он воспользуется мной и теперь точно уйдёт насовсем?» Хорошо, что Чонгук не пил, иначе он сделал бы что-нибудь недопустимое. Строго говоря, поэтому он и держался — не хотел опозорить их обоих. «Может, мы выпьем позже? То моё вино. Или он выпил его один — в тот день, когда я сказал, что перевёлся?» — Пожалуй, я пойду, — через некоторое время Тэхён встал. — Спасибо за прекрасную беседу, — вежливо улыбнулся он, потрясая своей актёрской игрой, которая немедленно переключилась на заключительное слово для выпускников и прощание с остальными преподавателями. Немного расслабившись, Чонгук приложился к вину. Что это, чёрт побери, было? И что будет? Подсел Чимин. — И как оно? — Понятия не имею, — говоря тише, пожал плечами Чонгук. — Планирую высидеть полчаса ради приличия и пойти разбираться, — Чон глотнул вина ещё. — Не нажраться бы только. Но Чон вытерпел лишь десять минут, после которых тихо сбежал, попрощавшись только с Чимином. Как и собирался, Чонгук направился к Тэхёну, но под окнами остановился. «Стоит позвонить? Может, он куда-нибудь ушёл и вообще это ничего не значило? Нет, это был сигнал. Призыв. Я слышу». Чонгук поднялся на седьмой этаж. На этот раз на лифте. Торопился отделаться от ноющего чувства. Сразу же позвонил в дверь. Открыли тоже почти сразу. — Снова я, — развёл руками Чонгук. — Пришёл добавить ещё пару пунктов по своему диплому. Тэхён отошёл, впуская Чона. На лице Кима не отражалось ничего. А ведь ещё час назад он казался таким заинтересованным и даже немного влюблённым. Что это? Притворство или тоже страх, которым Тэхён пытается спастись от нового разочарования? «Я верил, что не предашь ты, но вот как вышло». Чон мотнул головой. — И выпить немного вина. Ты обещал. Когда я закончу. Я закончил — ты свидетель. Чонгук снова прятался за еле различимой агрессией, надеясь, что она подведёт их к чему-то более значимому, а Тэхён вдруг шагнул в бездну прямо на его глазах. — Мы можем оставить всё на потом? Размазать по быту, встречам и разговорам то, что нам надо обсудить? — серьёзно спросил он. — Ты пришёл отпраздновать — так давай сделаем это и не будем думать ни о чём лишнем хотя бы сегодня. «Если лишнее это, а не то, что я вообще пришёл — давай оставим», — почти сказал Чонгук, но потом только устало кивнул. Тэхён давал ему тысячи намёков — и этого, последнего, в котором «встречи и разговоры», ему наконец хватило. Они немного выпили. Молчали. Тэхён внимательно смотрел на Чонгука, как будто любовался тем, что ему принадлежит, Чон поддавался властности, идущей от Кима. Кто бы мог подумать, что он бывает таким? Или раньше он не был? «Теперь ты это узнаешь. Всё о нём». Как они поцеловались? Чонгук не запомнил. Такой большой шаг, но он вылетел из головы. Как-то. Но горячо и страстно — с продолжением. И оно в памяти отложилось. Прикосновения, кровать Кима, на которой они были вдвоём, смущённые стоны и то, что Чона хватило на обидные пять минут. Впрочем, и Тэхёна тоже. Они оба ждали этого слишком долго. — Так что же… Стало быть, я всё-таки тебя соблазнил? — спросил Чонгук, когда они, приняв душ, вернулись на кухню, чтобы выпить чаю с каштановым вареньем. — Как посмотреть, — сощурился Тэхён. — Ведь я всё-таки заставил тебя заниматься литературой. Чонгук непонимающе заморгал. Так вот из-за чего всё это было?.. Он удивлённо глянул на Кима, который тихо посмеивался. — Ах ты… — Чонгук засмеялся тоже. Громче и радостнее, чем стоила эта шутка. Потому что в этой секунде он был по-настоящему счастлив. Что бы ни случилось потом.