Полное противоречие/Antilogy.

POV Билл. Живем-то мы теперь одни. Но проблем от этого только прибавилось. Тома приходилось каждое утро будить мне. -Том! Том! Проснись! – я тряс парня за плечи уже несколько минут. Дредастый причмокнул губами и, отпихнув меня, перевернулся на другую сторону. Вот сученок! -Ладно, всё! Я один в школу пойду! – не выдержав, бросил я. -Дурак, сегодня воскресенье! – удостоился я ворчания Трюмпера. -Как? Да нет…понедельник! Я же не совсем дибил-то. Я открыл календарь в телефоне. Черт. 19 декабря. И, правда, воскресенье. Замечательно. Я дибил, поздравляю себя! С х*яли будильник сработал? -Би-и-и-ил, — протянул Том жалобно. -Что надо, тварь? – зыркнул в его сторону я. -Ляг со мной. Мне холодно. Ну, пожа-а-а-алуйста. Ляг. Ляг. Ляг. Ляг, — начал колупать меня Том и в коматозном состоянии тянуть ко мне ручонки. -Убери лапы, скотина. Да, я бы зол. На него. Я же его столько будил. А тут, нате вам! Отсосите! Оказывается, воскресенье сегодня! Шишулю тебе под носулю, Томас, а не меня. Дрочи только на фотки теперь, как минимум неделю. -Ути-пути, моя маленькая злючечка, — прогундосил Том, кашляя. -А в глазурь? – спросил я. -Не надо в глазурь. Ну, ляг со мной. Ля-я-я-яг. Я же люблю тебя…а ты меня нет, получается? – кашляя, пуще прежнего, выносил мне мозг Трюмпер. Да что с ним? Е*нулся откуда-то он что ли? Так я бы ночью услышал, если б он упал. -Хи-хи-хи, — вывел меня из раздумий ненормальный смех Тома. Ё*ты. Еще лучше! Я подошел к нему ближе и положил ладонь на лоб. -Да у тебя же жар! – крикнул я. -Правда? – безмятежно поинтересовался Том. – Теперь, я еще и болен. И ты мне не поможешь? Он принялся дальше пытаться домогаться моего тела. Я тяжело вздохнул. Ну вот. Это чудовище заболело. И мне весь день за ним ухаживать. Еще этого кота кормить, будь он проклят. Вон, опять мурлычит. -Лежи здесь, идиотина моя, я пока пойду, покормлю кота. А дальше решим, что с тобой делать. *** -Гребаный кот! Почему ты меня не слушаешь? – срывался я на кота, который своими желтыми глазищами в недоумении на меня уставился. –Сказал же, жри! – я подвинул к Натаниелю миску. Тот странно на нее покосился и вновь перевел взгляд на меня. -Кис-кис-кис, падла страшная, — опустился я на четвереньки рядом с миской и подозвал кота. Нифига. Он как сидел в виде копилки, так и продолжал сидеть. Пришлось идти на крайние меры. ЭТО же надо накормить. Я склонился над миской и стал делать вид, что ем. -Мяу…вкусно, — продекламировал я. Вот и почувствовал себя, как коты в рекламе «Вискас». -Мяу? – склонил набок голову котэ, явно думая, что я е*анутый. -Какой хозяин, такое и животное, — проворчал я. -А что ты де-е-елаешь? – надо мной высился дредастый, с самой, что ни на есть, даунской рожей лица. -Не видишь? «Вискас» ем! Иди, лежи, говорю! Я пока тебе траву какую-нибудь заварю от жара. Вали-вали, — начал я выпихивать Тома из кухни. О, Мерлин, сколько еще это будет продолжаться? Сумасшедший дом. -Ва-а-а-а-а-й, смотри, Натаниель улыбается, — в проеме вновь появился Том, на руках у него покоился кот. Дредастый дергал его за щеки. Я избавил кота от мучений, и на этот раз лично проследил, чтобы Том забрался в постель. *** -На! Выпей отраву, тварь! – подсунул я Тому чашку с заваренной травой, которая должна была снять жар. -Что? -Ой. То есть, выпей отвар из трав, — натянул я протезную улыбку на лицо. Когда Том выпил весь отвар, я забрал у него чашку и сказал, что он скоро уснет. -Мне холодно. Меня знобит, Билли. Согрей меня, солнышко моё ясное, — с кашлем туберкулезника, вопрошал Трюмпер. Я кинул ему плед. -Ты жесток. Я же так умереть могу от холода. -Если собираешься умирать, то уйди куда-нибудь за пределы дома. А то запах трупа потом не выветришь. А я пошел готовить ужин. И сделаю тебе чай с лимоном. Хоть немного успокоит твой кашель. *** Так! Этой сволочи есть нельзя сегодня. А то еще начнет тошнить и у нас появится новый симптом. Тогда его хоть к Доктору Хаусу вези. А себе приготовлю салат. Не буду заморачиваться. Я достал из холодильника крабовые палочки, сыр, кукурузу. Сыр натер, крабовые палочки нарезал кубиками, сожрал при этом половину. Вообще, для меня, человек, который готовит салат, и не съедает при этом половину продуктов – страшный человек. А я человек не страшный, поэтому и получилось, что салата у меня с гулькин нос. Ну да ладно, мне хватит. Ох, еще же Тому надо лимон в чай нарезать. Совсем про него забыл. Надеюсь, живой там. Я поставил чайник на газ, и начал резать лимон. В моё плечо тыкнули пальцем, при этом издав мерзкое: -Пупыньк! БЛЕАТЬ! Напугал! Ублюдок! Я обернулся. Том лыбил жало (иначе не скажешь), а в глазах его лучился писькин праздник. -Быстро в постель ложись, кретин, — прошипел я. –Ты же должен был уснуть! -А я не хочу, Билл, — дредастый поцеловал меня в шею. У меня аж пупырышные мурашки по коже пошли. -У меня в руках нож, — пригрозил я, на мгновение забыв все его функции. Но кашель Тома вернул меня к реальности. Вот балбесина. И чего ему там не лежится? -Мне там скучно, солнышко, можно я тут рядом с тобой посижу? А? А? А? Значит, можно, да? – не дожидаясь моего ответа, Том приземлился на ближайший стул. И положил свой подбородок на кулачки. Е*ать, какая прелесть. -Мне так одиноко. Никто меня не хочет. Никому я не нужен. Я прервал его тираду слов, подсунув ему под нос кружку чая. -Пей, а. И не выноси мне мозг. Я обернулся к плите. Наверное, сделаю себе яичницу. Одним салатом я не наемся. Но над коробкой с яйцами я замер, так как внезапно, сзади меня раздалось громовое «брррруу». Я медленно повернул свою голову, полагаясь на самое страшное. -Брррруууу, — мой взгляд упал на Тома, и я выругнулся. Этот 18-летний идиот булькал чаем. С*ка! Ни минуты покоя бл*ть! Заметив мой взгляд, Том посмотрел на меня взглядом невинного ребенка и выдал: -Прикольно, да? Я ему нужную траву-то утром дал? По-моему, ему только хуже. -Всё-всё, ладно, я пью, — заметив мой недовольный взгляд, припал к чашке Том. *** -А можно, тебя кое о чем спросить? – поинтересовался Том, пока я следил за тем, чтобы яичница не подгорела. -Попробуй, — коротко ответил я, смерив парня подозрительным взглядом. -А я прекрасен? – опять эти щенячьи глазки. -Что? -Билл, я же прекрасен, да? Хоть бы в тебя молния ударила. -Ты прекрасен спору нет, я сказал бы за минет, — недовольно пробурчал я. -Правда? Хочешь, сделаю? -Уйди от меня, туберкулезный! – замахал я на дредастого руками. Еще не хватало, чтобы я заболел и вел себя также. Мало ли, какую тайну я под таким состоянием выдам. Я снял сковороду с плиты. Положил в тарелку поджаренную яичницу. В эту же тарелку положил салат и сел напротив Тома. -А мне? Я тоже есть хочу. -Тебе нельзя. Ты болеешь, — сочувствующе улыбнулся я. Да, несправедливо, что я сейчас собираюсь есть, а Том на меня пялится. Ну, никто ведь его не заставлял сидеть рядом со мной. Поэтому, я без зазрения совести взял вилку и… -Дай кусочек, хотя бы. Только кусочек, — потянулся к моей руке Том. Ничего не поделаешь. Я протянул ему свою вилку, а для себя взял еще одну. Мда…вот и наелся ты, Билли. -Подожди! – крикнул Том, когда я в очередной раз попытался опустошить тарелку. -Теперь то, что? Вилку я тебе дал! Ешь из моей тарелки. -Не. Сначала надо помолиться. Всё, пи*дец. Это уже клиника. Молиться он собрался. С Богом будет говорить. Здравствуй, шизофрения. Но я ничего вслух не сказал. Лишь вздохнул и с обреченностью уставился на Тома. -Господи, спасибо тебе за этот прекрасный ужин, что даришь ты нам в этот вечер. Мы благодарим тебя за эту прекрасную яичницу, приготовленную Вильгельмом Каулитцем. Аминь! За*бись! Мне есть расхотелось. Святая яичница. Интересно, как это подействует на меня, неверующего? -Теперь можно есть? – раздраженно спросил я. -Да, конечно, — улыбнулся Том и мы, наконец, начали великий процесс поглощения пищи. *** -38 температура. Нормально. Выпей вот антибиотики. Завтра полегчает, — протянул я Тому таблетки и стакан воды. Надеюсь, ты падла вспомнишь всё, что сегодня выдал. И будешь до конца жизни себя терзать муками совести. -А куда ты ляжешь? – спросил Том, задавшись очередным приступом кашля. -Явно не рядом с тобой, инфицированный. *** -Билл. Билл, — сквозь дремоту послышалось мне. -Ну, чего тебе? -У меня…у меня, кажется, стоит, — прошептал Том. -Что там у тебя стоит, бл*ть? -Он стоит…смотри какой бугор под одеялом. Мой маленький Томми стоит. Е*аный пи*дец! Теперь я понял про что он! Он свой член называет «маленький Томми»? Дайте мне яду. -Подрочи и всё пройдет. -Не помогает, — прохихикал Трюмпер. Я думал, что всё уже закончилось. Оказывается, всё только начинается. Я взял в аптечке 3 таблетки снотворного и всучил Трюмперу вместе с водой. -Выпей. -А что это? -ЛСД. Пей! -Ладно-ладно, не ори. Трюмпер выпил снотворное и снова лег на подушку. Ура! Теперь меня ждет спокойствие. Хотя бы ночью. Я отнес стакан обратно на кухню, а когда вернулся в комнату, то до меня уже донеслось сопение Тома. *** -А ничего, что мы неделю в школу не ходим? – спросил Том. –Как же тебе живется без математики? -Да все равно ничего нового нет. Сегодня 26 декабря. Уже каникулы скоро. Так что…нафиг школу. У меня итак психологическая травма от тебя. Трюмпер засмеялся и прижал меня к себе. -Ну, прости меня, Билл. У меня всегда от жара гон начинается. Надо было тебя предупредить. -Надо было, да не предупредил. А я чуть с ума не сошел. Коты у тебя улыбаются. Чай булькает. Перед едой молишься. Сам прекрасен, бесспорно. Слава Мерлину, это мучение закончилось. -Я не забыл твое предложение, — ухмыльнулся Том. -Это какое же? -«…я сказал бы за минет», — напомнил мне дредастый. -Это просто так говориться, — краснея, выдавил я. -Да ладно! Тебе же понравилось тогда! Ничего! Мы скоро это повторим. А пока у нас одна проблема. -Это какая же? – полюбопытствовал я, цепляясь за перемену темы. -Надо выбрать подарки нашим родственникам и друзьям. Ведь Новый Год совсем скоро. Подарим им всем подарки, а отмечать будем лишь вдвоем. У меня на тебя планы, — улыбнулся Том, и поцеловал меня в нос. -Планы у него…я тогда 31 вообще домой не заявлюсь. Мало ли, какие у тебя там планы, извращенец. -О-о-о-о, тебе понравится, — таинственным голосом известил меня Том. Болезнь – это ничто иное, как помощник для того, чтобы сблизиться с любимым человеком. Да, как не прискорбно это звучит. «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Это из той же оперы. Болезнь закрепляет отношения, проверяет их на прочность. И в какой-то мере иногда болезням благодарны. Ведь она свела столько судеб.* *Не имела в виду какую-то неизлечимую болезнь. А нечто вроде жара или гриппа. Именно та болезнь, которая требует за собой домашний уход.