Унесённые революцией

– Надя, к нам сегодня придёт один человек. Он революционер, ты не должна его бояться.       Красивая девочка с огромными карими глазами и волосами, аккуратно уложеными в две пышные косы, удивлённо посмотрела на отца. – Папа, революционер, это так романтично! – Но он был женат, у него растет сын. Не морочь себе голову глупостями.       Надежда Аллилуева засмеялась и принялась нарочно изводить отца. – Был женат? А что с его женой? – Она умерла, Надя! – строго сказал отец. – Кажется от тифа, но я не помню точно. Не надо его об этом спрашивать, хорошо? – Что ты папочка, зачем мне это? А он хорош собой? – Боже мой, эта девица сведёт меня в могилу! Он кавказец, у него усы и он курит трубку.       Надя закатила глаза. – Ну вот, ты окончательно меня убедил в его непривлекательности. Все, можешь не переживать за своего товарища. А как его зовут?       Аллилуев замялся, стараясь не сболтнуть лишнего. Его квартира в Петербурге не первый раз служила приютом товарищам по партии. Все члены семьи знали, что можно спрашивать, и о чем нельзя болтать, но все же осторожность не помешает. – Я вас познакомлю, и он сам представится. Конспирация прежде всего. Он несколько раз сбегал из ссылки.       Надя закрыла рот рукой, сдерживая восторженный писк. Мама Надежды тяжело вздохнула. – Ладно, девочка. Пойдем, надо навести порядок в комнате. – А как же Владимир Ильич и Гриша? Они уезжают? – Да, моя дорогая. Им надо ехать, – ответил отец. – И мне пора идти. До вечера.       Сергей Аллилуев обнял жену и ушел. Вернулся он только вечером, как и обещал, с гостем. Надя с замиранием сердца смотрела на взрослого мужчину с кудрявой шапкой волос, в брюках, заправленных в солдатские сапоги и видавшем виды потертом пиджаке, под которым была ситцевая рубашка. Именно таким и должен быть настоящий борец за народное счастье. Девушка скромно потупила глаза, стараясь не разглядывать оспины, украшавшие лицо мужчины словно боевые шрамы. – Познакомьтесь, моя жена. Мой сын Федя, дочери Анна и Надя, – представил членов своей семьи гостю Сергей. – Коба, – произнес мужчина в ответ.       Надю словно огнем обожгло от его голоса. – Я вас помню. Только не знаю, откуда. Но я точно вас уже видела.       Отец нахмурился. – Она ещё учится в гимназии, товарищ Сталин. На все свое мнение. Ну как ты можешь его помнить, Надежда? Тебе же было всего года два от силы. – Мама, что такое? – повернулась Надя к матери, – Мы правда были знакомы? – Ты упала в море, а он тебя спас. Это было в Баку, и ты уже была страшной непоседой, – ответила мама.       Сталин улыбнулся в свои усы, и Надя заметила, что ему приятно ее внимание. Ночью она убеждала брата Федю не бояться нового квартиранта. – Чем он тебе понравился, Татька? Рябой, одна рука не разгибается, старый. – Много ты понимаешь. И совсем он не старый, – мечтательно заявила девочка. – Аня, а ты видела его взгляд? Настоящий Мефистофель. – Они все такие эти революционеры. Как будто ты раньше никогда таких не видела, – пожала плечами сестра, не разделяя восторгов Надежды. – Все? Да этот, Владимир Ильич, он был совсем другой. Картавый и лысый. И Гриша тоже, знаешь, весь из себя, такой важный. И не посмотрит лишний раз, слова не дождешься. – Ты про товарища Зиновьева? О чем ему с тобой разговаривать? Придумала тоже. Хотя, да, ты права. Этот Коба не похож на других. Папа говорил, что он террорист. – Разбойник! – воскликнул Федя. – Дурачок, не разбойник, а борец с царизмом.       На следующий день мать принесла костюм, который купили специально для нового жильца. – Вот, это будет намного удобнее, – сказала Аллилуева, предлагая свое творение на суд товарища Сталина. – Вы же руководите съездом, нужен настоящий костюм. – Зачем это? Я не ношу галстуки, – отказался Коба.       Надя всплеснула руками. – Посмотрите, здесь не нужен галстук. Это похоже на френч. Мама старалась, сама шила для вас. Это специально для съезда, наш вклад в дело партии большевиков.       Сталин накинул пиджак с высокими вставками вместо воротника, посмотрел в зеркало. – Вам очень идёт. – Спасибо, – ответил Коба, заложив руку за борт пиджака. – Так действительно лучше. Но впредь прошу никаких подарков мне не делать.       Несколько дней спустя       Вечером за столом было очень шумно и весело. Девочки чуть не падали от смеха со стульев. Коба рассказывал истории из своей жизни, корчил рожицы, изображая глупых царских жандармов и залихватски проводил пальцами по своим усам. – Какой же вы смелый, товарищ Сталин, – прошептала Надя, как только все разошлись, и она осталась с Кобой наедине. – А ты очень красивая девочка, – ответил Сталин снова скрывая свою улыбку за усами.       Надя все никак не могла понять, всерьез он говорит или продолжает шутить. – Говорят, что все большевики в Смольном. А вы тоже туда уйдете?       Сталин сразу стал серьезным. – Нет, пока нет. Ещё не время для этого. Ильичу нельзя рисковать. – Вы про Ленина? – догадалась Надежда. – Ты знаешь, он самый главный человек в нашей партии. Наш вождь! Без него ничего не было бы. Великий человек! – А Гриша тоже вождь? – спросила Надежда. – Зиновьев? С чего ты взяла? Балабол, штрейкбрехер. Знаешь, как его называет Ильич?       Надежда заметила, как пожелтели его карие глаза. Ей почти стало страшно. Это не Коба смотрел на нее, а дьявол в его обличии. – Они жили у нас в вашей комнате, – тихо проговорила девочка, – Странно, что Владимир Ильич и Гриша поссорились. – Это партийная борьба. Ты должна понимать. – Это скучно. Я думаю, куда мне поступать после гимназии? Университеты закрыты. Все на фронте. Может стать сестрой милосердия?       Коба обнял ее за плечи, и она почувствовала, какие горячие у него руки. Захотелось прижаться к нему и закрыть глаза, ожидая первого поцелуя. – Лучше иди работать в секретариат. Я поговорю с Лениным, – сказал       Сталин, осторожно проводя руками по ее волосам. – Хорошо, Коба, – согласилась Надя. – А потом и в университет можно. Вот закончим воевать и сразу начнем учиться. Нам нужны свои большевистские кадры. – Я не подведу, товарищ Сталин. Надя счастливо вздохнула, кажется ее мечты начинали сбываться.