Унесённые революцией

      Он увидел ее на улице, возвращаясь в дом Аллилуевых. Как обычно Коба ел копчёную рыбу, купленную в лавке прямо на улице. Не хотелось обременять семью, давшую ему приют, заботами об ужине. Обычно он только пил чай с девочками и проводил вечера в разговорах и шутках. Но в этот раз Сталину было не до смеха. Стефания прошла мимо, а потом остановилась и улыбнулась. – Иосиф? – Что ты здесь делаешь? Ты же не можешь жить нигде, кроме солнечного Баку? – Ну не злись. А твои дела, я вижу, идут лучше.       Она насмешливо посмотрела на еду, которую он держал в руках. – Так и не обзавелся семьёй? – Ох, извини, – едко ответил Сталин, – Я должен был поздравить тебя со свадьбой. – Да, я вышла замуж. Но это уже в прошлом, – скороговоркой произнесла она. – Вышла замуж второй раз, – насмешливо произнес Сталин. – Рада была увидеть тебя. Правда, я все помню. Не держи на меня зла.       Сталин молча выбросил газету с остатками еды в урну и пошел прочь. ***       В квартире Аллилуевых играло фортепиано. Коба сидел на стуле и курил трубку, задумчиво глядя на стройную фигурку девушки, которая быстро бегала пальчиками по клавишам инструмента. – Сыграйте ещё, Надя, – произнес он, когда мелодия закончилась. – Только если вы споете.       Надежда обернулась, и в ее глазах горел огонек упрямства. – Это очень грустная песня, – ответил Коба своим тихим голосом. – Вы мне уже это говорили, но мне она нравится, – продолжала настаивать Надя. – Нравится... Только потому что ты не понимаешь, о чем я пою.       Его глаза улыбались, а голос звучал строго, будто он говорил с непослушным ребенком. Надежда ничего не могла с собой поделать и каждый раз буквально таяла от этого голоса и взгляда. – Я родилась на Кавказе. Все я понимаю. Вы будете петь, Коба? – звонко спросила она, понимая, что Сталин не уступит.       Он никогда не уступал, всегда оставаясь при своем мнении. Девушка заиграла мелодию "Сулико". Сталин слушал вступление и начало первого куплета. – Ну вот, вы опоздали, – вздохнула Надя, убирая руки от фортепиано.       Надя внимательно смотрела на лицо Кобы, который о чем-то крепко задумался. – Вот и Ильич так говорит. Завтра может быть поздно, – проговорил Сталин, замечая на себе пристальный взгляд Надежды. – Он приходил к вам вчера. Странно, что Ленин не в Смольном. Зиновьев и Каменев там, и Троцкий. А Ленина нет, почему? – Что ему там делать, если даже гимназистка знает, что все большевики в Смольном, – усмехнулся Сталин. – Это очень опасно. Его хотят арестовать, он даже ЦК не доверяет. – А вам он доверяет? – спросила Надя, думая только о том, какие теплые у него руки и что им надо опять остаться вдвоем, но это так сложно. Аня всегда дома, а Коба, наоборот, почти всегда на работе в своей редакции "Правды". – Лучше поиграй ещё. Мне скоро надо будет идти. Много дел. – Хорошо, – согласилась Надя и заиграла нежную мелодию. – Я должен уехать от вас, – глухо пробормотал Сталин, – Мне давно следовало бы это сделать. – Почему? Я вам мешаю своими разговорами? – удивилась Надя. – Это я мешаю тебе, – возразил Сталин, – Ты чистая девочка, а я слишком стар для тебя. И мою жизнь не каждый захочет разделить. – Я бы...       Надя замолчала, не решаясь продолжить. Но это было и не нужно. Ее глаза говорили за нее. Они смотрели друг на друга, и больше не нужно было слов. В сердце Иосифа разгорался костер, горячая южная кровь вспыхнула по виде такой чистоты и преданности.       За окном прогремел выстрел. – Началось! – произнес Сталин.       В прихожей раздался шум шагов и вскоре в квартиру вбежали два брата Павел и Федя. – Там такое! Слышали? Это "Аврора" стреляла. Везде матросы с винтовками.       При упоминании матросов Коба нахмурился, прекрасно представляя, чем это может грозить жителям Петрограда. – Лучше оставайтесь дома, на улицах опасно. Охраняйте сестер, – сказал Сталин юношам, выходя из квартиры.       Анна и Надя тревожно переглянулись. – Неужели восстание? – не сговариваясь, воскликнули Аллилуевы. – Говорили, ещё двадцатого большевики выступят. А сегодня двадцать пятое, – напомнила Аня. – В феврале тоже кричали, революция! А в итоге Керенский переехал в Зимний и живёт в комнатах Александра III. Разве можно кому-то верить? – произнес Павел, удивляясь наивности девочек. – А Ленина называют германским шпионом. Но ведь это неправда, – возразила Надежда, поправляя шаль на своих плечах.       В квартире раздался настойчивый звонок. Федя и Павел, приказав девочкам не выходить, пошли открывать. – Срочно нужен товарищ Сталин. Его ищет Ленин, – послышалось из передней.       Оставшись в комнате вдвоем, девочки смотрели в окно на то, что творилось на улице. Крики, выстрелы, звон разбитого стекла и не вовремя погасший фонарь во дворе их дома. Ни одного жандарма или городового, только обезумевшие от восторга матросы с винтовками наперевес. – Ребята, вперёд на Зимний дворец! – доносилось из окна.       В эту минуту особенно верилось, что все сбудется и будет именно так, как писали в своих газетах большевики. Восставший народ не мог снова дать себя обмануть. – Коба сказал, что большевики сразу подпишут мир, а землю отдадут рабочим. Надо только взять власть в свои руки. Прогнать буржуев, – повторила Надежда слова, которые часто слышала от очаровавшего ее революционера. – Тяжело будет их прогнать, – вздохнула Анна, – Керенский утром бежал из города. Он вернётся с войсками. Ты понимаешь, что это значит? – Коба говорит, что большевики не боятся трудностей, и я вместе с ним ничего не боюсь, – уверенно заявила Надежда.       Аня засмеялась. Ну конечно, дело не в какой-то непонятной пролетарской революции, все дело в их загадочном квартиранте, при виде которого у ее сестры так загорались глаза. – Да уж, я видела, как вы целовались. Счастливая ты, Татька.