сердце бога стеклянное

Альбедо уверен, этот праздник придумали, чтобы поиздеваться. Ну, честно, кто отмечает день всех влюбленных? Типа, пусть тогда вообще ВСЕ отмечают, он же каждый год и даже каждый день влюблен в свою кошку, и в кружку горячего кофе по утрам и в эстетику чужих худых тел и в новую пачку сигарет, приятно оттягивающую карман. Но люди, почему-то говорят о чем-то романтическом, о возвышенно красивом. И он немного теряется. Разве у него не может быть платонической любви со столешницей на кухне без наличия второго человека? Это все кажется ему грустным. Несмотря на почти осязаемую глупость одиноко все равно, как-то неприятно, под ребрами, хочется их сдавить, раскрошить до осколков, чтобы достать тянущий комок пустоты и выбросить прочь, но и так он не умеет, а потому приходится смиряться с этим ежегодным нечто. В этот раз ничего не предвещает изменений, он обжимается с кошкой по углам, почти уже заполнив пустоту теплым кошачьим урчанием и мягкой шерстью под рукой, как идиллия весьма резко обрывается настойчивым стуком в дверь. Тепло на груди тут же исчезает. Альбедо неловко дергается, вскакивая с дивана, и чувствует легкое головокружение и учащенное сердцебиение, со смешком жалуется на старость и идет открывать. Друзей он не ждет. Сяо с Венти уехали на несколько дней в Ли Юэ навестить Чжун Ли, и отдохнуть вместе, сменить обстановку. Звали и его с собой, но он махнул рукой на это дело, прекрасно понимая, что паре хочется побыть только вдвоем, а там итак Чжун будет. Кейа еще с утра уехал к Дилюку. А это за город, ну и слишком далеко, вряд ли вдруг под вечер он сорвался и бросив любовь всей своей жизни, поехал к другу, пусть и одинокому в этом плане. Прервав свои размышления, он мельком смотрит в зеркало, висящее в прихожей, поправляет растрепавшие кудри, и оправляет сползшую с плеча футболку. Находит в итоге свой внешний вид вполне себе удовлетворительным и слегка прислушивается к звукам за дверью. Ну мало ли что? У него паранойя вообще-то с подросткового возраста. За дверью обнаруживается совершенно незнакомый парень. Но стоит признать, что он довольно милый — светлые волосы, с крашеной ярко алой прядью, хаори с кленовыми листьями поверх красного худи и пронзительный взгляд медовых глаз. — Вы уверены, что вам ко мне? — голос Альбедо немного хрипит, он кашляет, прикрывая рот рукой, и сонно жмурится. После обнимашек с котом внезапно захотелось спать. — Аа. Эм, я кажется дверью ошибся, — парень неловко мнется увидев его в в дверном проеме, — но знаете, вы очень красивы, поэтому с праздником вас и вашу вторую половинку, — он улыбается, и бежит по лестнице вверх. Альбедо успевает только бросить вслед, что он вообще-то один, и вспомнить, что это кажется Кадзуха, парень Скарамуччи с верхнего этажа. В голове набатом бьется неожиданное, что он красивый, и уверенность в том, что у него есть парень. Все-таки это разочаровывает и ему срочно надо зарыться носом обратно в безумно теплый кошачий мех и возможно скурить пару тройку сигарет, у него же с ними любовь — чистая и платоническая. Пока Альбедо заваривает чай, вдыхая никотин второй по счету сигареты за десять минут и без особого интереса листает ленту соцсетей, пестрящую чужими цветами и подарками, наверху что-то происходит. Стоит отметить, что квартира Скарамуччи находится прямо над его и разговор на повышенных тонах как-то не вяжется с лучезарной улыбкой Кадзухи и охапкой цветов в его руках. Он задумчиво делает еще пару затяжек, особо не вслушиваясь в чужую ругань, но там сверху скандал уже вселенского масштаба и несколько тарелок или чтобы это еще могло быть находят свою кончину, наверняка, от рук Скарамуччи. Альбедо вздрагивает всем телом, роняя пепел мимо мусорки и удрученно вздыхает. Праздник снова доставляет и хлопоты и расстройства. Кадзуху ему сейчас искренне жаль. Его парень простотой характера не отличается да и терпением тоже, поэтому ему приходится явно не сладко. А вот он другой. Альбедо мягкий покладистый и спокойный, просто сокровище, а не парень. Рассуждения заводят не туда, поэтому он снова углубляется в изучение чужой личной жизни в телефоне. Конечно, ему неприятно порой, что у него такого, как друзья говорят, хорошенького, никого до сих пор нет. Иногда хотелось бы ткнуться в чью-то грудь носом и сказать, что он устал. Хотелось бы, чтобы его целовали и обнимали по ночам и будили с утра завтраком. А по ночам курить вместе на балконе, делить один плед на двоих и много смеяться до хрипоты, чтобы на утро было тепло и радостно. Хотелось бы, но Альбедо снова это переживет. День почти закончился, а потом если повезет, то он об этом снова забудет. И об этом красивом мальчике Кадзухе тоже. Но у судьбы как всегда свои особенные планы на каждого. Стоит ему лишь немного успокоиться, включить любимую группу на телефоне, чтобы позалипать уже в окно, сидя в пледе и с чаем в руках, как полагается всем грустным и несчастным. Как в дверь опять стучат. Сомнений в том, что это Кадзуха нет, как и желания открывать впрочем. Альбедо сильнее кутается в плед, делает несколько осторожных глотков и выдыхает горячий пар на стекло, рисуя на нем кривой кленовый листик. Глупо. Стук повторяется. Весьма настойчивый. И Альбедо все-таки идет открывать. — Вот, держите, — ему в руки падает этот невероятно большой букет красных роз в белой шуршащей упаковке. Он удивленно смотрит то на цветы, то на парня перед собой и даже не знает, что на это сказать, — с праздником, Вас. Я не знаю, как вас зовут, но вы его явно лучше оцените. И уходит, оставляя растерянного Альбедо с интересом вдыхать аромат своего первого букета и думать о том, что же только что было. Хотя вселенная говорит, что это глупости. Ежегодные смешные глупости. День то сумасшедший.