сердце бога стеклянное

«Месяц будет долгий,

В округе только злые-злые волки, А ты для них заблудшая барашка, Напуганно бежишь.

Белая рубашка, Я будто бы салют, но как же тяжко. Сверкает небо, нервная затяжка, ему не возразишь.»

Раlina — Месяц

На Утесе Звездоловов взору Альбедо уже давно открывалась лишь одна довольно неприятная картина. Небо над Мондштатом было окрашено ярким алым цветом крови, так оплакивала Селестия каждую невинную душу так жестоко обреченную на незаслуженные терзания. Альбедо нервно прижимает руки к груди, когда перед глазами расцветают картины минувших дней и врезаются в сердце колючей болью. Год назад буквально обезумевший Итэр вышел из самой Бездны. Его сопровождал Дайнслейф, даже тогда пытающийся остановить взбесившегося парня. Но его попытки были тщетны. Глаза того застилала алая пелена, желваки играли на лице, он был чертовски зол и ненависть его сочилась вокруг темной стихией. Мир в тот момент покачнулся и потерял свои теплые краски навсегда, омрачая его в глазах сотней тысяч людей, своей безжалостностью. Люмин, так некстати, оказавшаяся в Мондштате и эпицентре первых минут происходящего, кинулась в ноги брату, размазывая слезы по лицу от невыносимой боли. Он ее не узнавал, пытаясь отбиться поначалу от родной сестры, как от собаки. Но Дайнслейф силой заставил его прекратить и тут же пожалел об этом. От Люмин, ставшей самой первой жертвой Итера, осталась лишь горстка пепла. Дайн лишился левой руки, попав под сгустки чужой магии. Люмин их прекрасный цветок, который никогда не распустится, втоптанный в землю навечно, развеянный ветром битвы и всполохами магии. Дайн за спиной Итера выглядел таким же обреченным, как и все жители Мондштата, хотя и стоял сейчас по другую сторону. Его слова больше не имели веса для человека, которого он некогда считал другом. Да и сама Люмин была для него далеко не пустым местом. Но Итэр считал по-другому, с хищной улыбкой и воспаленными глазами он сеял агонию и страх, решив начать именно с того места, которое Альбедо привык считать своим домом. Он шумно выдохнул, отгоняя воспоминания уже минувших дней, когда на его плечо опустилась теплая ладонь. За спиной стоял Кадзуха. — Все вспоминаешь об этом? — прекрасно зная ответ, спросил тот, — Год все-таки прошел, — он неуверенно улыбнулся, развернув Альбедо к себе и приглашая в свои объятия. Тот не стал сопротивляться и прижался к парню так, словно Кадзуха это единственное ценное, осталось. В целом, он был не так уж и далек от истины. — Вспоминаю? — он горестно выдохнул и на мгновение прижался губами к чужой шее, — а этого теперь не забудешь. Сам видишь, от города одни руины остались, живых по пальцам пересчитать. Небо, о Барбатос, не возненавидел этот алый цвет только потому что твои глаза говорят мне о любви, позволяя хоть на мгновение забыть о пережитом кошмаре. Кадзуха смутился, но почти сразу тень печали вновь опустилась на его лицо. Он крепче прижал алхимика к себе, вдыхая его аромат, как можно сильнее в легкие, чтобы успокоиться. — К счастью, все закончилось, — уже не в первый раз, очень мягко напомнил Кадзуха, — Итэр убил сам себя, а Дайн отослав всю армию, помогает отстраивать город заново. Древние знания, которые остались из Каэнриа`х, благодаря нему и Кейэ спасли не один десяток жизней. — А я и не знал, что Дайнслейф остался здесь. Думал, что он сбежал, как труслива псина без своего хозяина, стоило всему закончиться. Кадзуха незаметно для парня, закатил глаза, ругнулся про себя и так же мягко, совершенно не меняясь в лице, продолжил. Грубить возлюбленному, не хотелось, а его протекающая крыша это не так уж и критично. Он почти смирился. — Милый, ты ведь знаешь, что он не такой. Не ищи в людях черты Итера. Ты ведь лично знаешь и Дайна и народ из Монда, и все они прекрасные люди, но ты упорно ищешь червоточину. Может пора перестать? Пожалуйста. — Мне больно видеть, что бывает с людьми без опасений. Что было со мной и продолжает пульсировать в сердце, — неловко выдавил из себя Альбедо, сглатывая тугой комок в горле. Слезы вновь душили его до дрожи в пальцах. Давно пора было переступить через себя испустится город, помочь жителям, да хотя бы друзьям. Но вместо него это делал Кадзуха, потому что он сам был просто не в состоянии. — Ну тише, Бедо. Когда-нибудь и небо окраситься в голубой и от фиолетового заката на кровавом фоне не останется даже воспоминаний. Впрочем, как и от твоей боли, ведь я всегда готов помочь тебе вновь поверить в этот мир.