Себе обещала, что не полюблю

С трудом пытаюсь раскрыть глаза. Так тяжело веки принимают яркий дневной свет из окон. Скользнула взглядом по помещению. Больница. Как давно я не лежала в больнице. Этот запах лекарств и резиновых перчаток. Однотипные потолки, пол, уложенный белой плиткой. Всё белое и ослепительное.  — Как ты? — раздался шепот с правой стороны койки. Я повернула голову на обладателя этого голоса. Джонни. Он здесь. Он привёз меня в больницу и провёл тут всю ночь? Или уезжал? А впрочем не важно, он сейчас тут.  — Голова болит — еле выдавила из себя хриплым голосом. Окинув палату повторным взглядом, заметила капельницу у изголовья. Тело ноет от боли, но уже не так. В миг, вспомнив, почему я здесь нахожусь, и что происходило вечером, к горлу подкатил тяжёлый комок и выталкивал слёзы из глаз. В тот вечер меня атаковал животный страх за свою невинность и за то, что могла умереть там от побоев. Я чувствую на себе, от всего сердца сожалеющий, взгляд Джонни. Ему жаль, что так вышло, но главное, чтобы он не винил в этом себя. Дверь в палату тихонько открылась, вошёл мужчина в белом халате и чепчике. Тихо ступал по плиточному полу, а когда увидел, что у меня открыты глаза, заговорил:  — Здравствуй, Алиса — доктор подошёл к стойке с капельницей и что-то крутил.  — Со мной можно по русски — натянула улыбку. Посмотрела на Джонни, — Но если вам не трудно.  — Не трудно — врач улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь? — доктор приблизился к моей руке и осторожно вынул иглу.  — Как побитая собака. — простонала я.  — Ну ничего. Это пройдет. Главное не напрягай тело, а то будет больнее. Кости все целы, а значит на поправку пойдешь быстрее. — всё также добро улыбался. Доктор мне понравился, такой добродушный. — Как твоя фамилия, отчество, дата рождения?  — Мальцева Алиса Александровна, 08.04.1997.  — Так. — он сделал пометку в каком-то блокноте. — Где проживаете? — проговорил, не отрывая глаз от бумаги. Проверял правильность написания имени и даты.  — Она в отеле проживает. «Элеон» я тоже там поселился. — ответил за меня Джонни, зная, что мне тяжело говорить. Но мне стало не по себе, ведь у меня есть дом.  — Хорошо, отдыхай. — поспешил удалиться. На моём лице отобразился страх. Если я расскажу ему, что у меня есть дом, то он отвезёт меня туда, а я домой не хочу только по одной причине. А врать я не хочу, лучше расскажу ему. А если, что, возьму отпуск и поеду пожить на дачу. Там домик в лесу, красиво.  — Джонни…– своими испуганными глазами посмотрела на него. Боюсь говорить…  — Что такое? — сосредоточил свой взгляд на мне. Теперь не увильнуть.  — Я не гостья отеля, я там работаю. — нервно протороторила. На глаза навернулись слёзы стыда и отчаяния. Я поеду домой.  — Ты не хочешь?  — Что?  — Домой…  — Не хочу…– зажмурилась и отвернула голову в левую сторону. Слёзки покатились вниз, пересекая нос. — но надо. — громко прошептала.  — Поедем завтра в отель. — серьёзно проговорил Джонни. С души словно спал камень от осознания того, что я не поеду домой. — Не плачь… Не надо. — я почувствовала касание. Он легонько взял мою руку. Я с доверием посмотрела на него, мне захотелось обнять этого человека в благодарность за всё. Лишь напрягла пресс, чтобы привстать, как в область желудка ударило сильной болью.  — А-А.! — прирывисто воскликнула и свалилась на подушку.  — Алис, — Джонни горестно посмотрел, он ведь ничего не может сделать. — говорили же, не напрягать тело…– поругал меня, сильней сжимая руку в качестве поддержки.  — Да…– на выдохе протянула. — Чёрт… — боль утихала. После тех ударов в живот, я не могла нормально шевелиться, боль била в область желудка и частенько просыпалась головная боль. Доктор сказал это пройдет, «значит пройдёт» Прикрыв глаза меня потянуло и я погрузилась в дневной сон.

***

Какое-то очень странное чувство… Холодно. Как-будто я лежу в холодильнике с температурой -20°. Мне страшно открывать глаза… В месте где я лежу очень тихо. Я боюсь открыть и не увидеть рядом никого. Эта тишина веет отчаяние и смуту… Хочется закричать, но мозг твердит: «Ты одна здесь, успокойся». Где-то далеко, за пределами этой комнаты я услышала голоса. Я слышала о чем говорили эти люди:  — Что?  — Да, Свет, она сегодня умерла. Уснула и не проснулась. Мы прибежали в палату, аппарат пищал.  — Ужас-то какой. «Стоп, что?! Кто умер? Я…?» Я слышу как они идут сюда, в это помещение, где нахожусь я. Заходят и я чувствую как они смотрят, таким грустным тяжким взглядом. Мне хочется их обрадовать, ведь я жива! Я сейчас им это скажу!!! Чёрт, не могу шевелиться. Моё тело будто весит целую тонну, будто я огромный кусок льда, я не могу открыть глаза и не могу ничего сказать…окоченела. «НЕТ!» Они стоят и смотрят. Они подошли. Мне страшно, эти две женщины двигают стол на котором я лежу. Куда?! Я тут, я жива! Я вас слышу! Они двигают его, в конец комнаты. НЕТ!  — Кримировать?  — Да… «ЧТО? КРИМИРОВАТЬ? НО ВЕДЬ Я ЖИВА! Я здесь! Не надо…» они меня не слышат, для них я умерла. Стол упёрся о что-то железное…»приехали». Меня подняли и поместили в эту «камеру». Я чувствовала их горячие руки, значит я и вправду умерла. Может смерть так и работает? Ты умираешь и слышишь ещё долгое время, что говорят люди рядом с тобой…жаль здесь нет моих близких…мамы. … Я в этой «комнате», очень тесное место. Я хочу отсюда выбраться, но не могу пошевелиться. Прошу, не надо!!! Откройте! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! Они зажали рычаг, я услышала это эхом, теперь всё как в замедленной съёмке. Медленно, медленно начались загаратся стенки этой камеры… Жарко! Больно! ОЧЕНЬ БОЛЬНО! Мне хочется кричать, но я не могу… Мои связки будто изъяли, а рот зашили. Прошу, Господи! Я хочу жить!!! «ААААААААА!» …  — ААААААААААА Это был сон? Я сейчас лежу на койке, оперевшись локтями… От шока даже не почувствовала боли. Может мне что-то вкололи и я ее не чувствую? Сердце тарабанит… Колит. В палате пусто. Я почувствовала лёгкость и меня не затруднило подняться с кровати. Я подошла ко входу. Дверь тихонько открылась и в палату вошёл Джонни, в медицинском халате, смотрит на мою койку и пытается как можно тише пройти к креслу и сесть. Почему он меня не видит?  — Джонни — никакой реакции. Я, что стеклянная? Моему взору предстала интересная картина, от которой меня бросило в ужас: я лежу на койке, подключена к жизненному аппарату, Джонни сидит рядом и смотрит на меня… Я же тут стою, у входа! Почему я там? Неожиданно аппарат начал пищать однотонно и безприрывно… Это очень напугало сидящего рядом Джонни. Он резко схватил руку лежащей меня, и будучи в шоке отпустил  — Холодная… В палату ворвались врачи и медсестры. Выгнали Джонни за дверь, переложили меня на каталку и куда-то повезли… Что происходит? Это на самом деле или у меня глюки? Может сон? Мне захотелось подойти к Джонни, он стоял в коредоре с каменным лицом. Долго смотрел в пустоту. Ему так жаль. Он смотрит, а затем не сдерживает слёз,  — нет Джонни, не надо.– я знаю, что он меня не услышит, он думает, что я там, лежу на столе мёртвая или живая… Но я здесь, рядом с тобой. Я обнимаю тебя, Джонни, почувствуй!  — Посмотри же, я тут! Я не хочу умирать! Я жива, Джонни! — враз, мои руки прошли сквозь его тело…это конец. «НЕТ, Я НЕ СДАМЬСЯ, Я ВЕДЬ НЕ УМЕРЛА, Я ТУТ! ПОСМОТРИ!» Такого рода отчаяние и горе, я не испытывала с того момента как умерла моя мама… Конец? Нет? Я слышу голос…я слышу своё имя. …  — Алиса! Алиса, очнись — чей-то очень обеспокоенный голос…это Джонни. Мои слёзы на глазах ещё не высохли, они текут. Где он? Где он меня зовёт? Я оглядываюсь  — Джонни? ДЖОННИ! И враз я открыла глаза. Джонни. Он здесь, он рядом. Смотрит на меня, я сильно сжимаю его руку и со страхом смотрю ему в глаза. Первая глупая мысль пришла мне в голову:  «Он меня видит?» Очень сжалось всё тело. Кажется, каждая моя мышца в напряжении, но я не чувствую как они болят, как это было утром. За окном темень. Ночь? Живот болел при малейшем движении, а сейчас я его не чувствую. Одна моя рука скомкала и сжала одеяло, другая сжала руку Джонни. Крепко, как это возможно. От шока стала тяжело дышать, словно в груди совсем мало места для воздуха, по лбу стекал холодный пот, а из глаз слёзы. Я проснулась. Это точно Джонни держал мою руку и обеспокоенно смотрел. Он ничего не понимает, почему я так себя веду. Что со мной? Он порыскал в кармане своих джынс и вынял оттуда платок. Свободной рукой протёр мой лоб. Ту его руку, за которую я держалась, я воспользовала, чтобы приподняться, теперь я сижу на кровати, вытянув ноги.  — Что было?  — Ты во сне так кричала, ворочалась, я пытался тебя разбудить раньше, ты не реагировала. Что тебе снилось?  — Кошмар один. — смотрю на него и потом резко бросаюсь в объятия. Его теплые сильные руки легонько легли мне на спину. Как я давно хотела его обнять.

***

Я провела в больнице ещё день на восстановлении. Джонни уломал меня поесть и дальше я не сопротивлялась, хоть каша и была отвратительной.  — Ну, Джонни, я же не маленькая уже…– тяну руки к тарелке с намерением сама поесть.  — Цыц. — отодвинул тарелку подальше, чтобы я не смогла дотянуться. Зачерпнул ложной кашу. — Давай… Он кормил меня с ложечки. Это было через чур мило. Мы смеялись.  — Доброе утро, как самочувствие? — в палату вошёл врач.  — Здравствуйте. Лучше — улыбчиво ответила я. Мне и вправду уже было лучше. Я могла подняться на ноги и спокойно ходить.  — Значит вы готовы к выписке? — улыбнулся мне. И я в ответ радостно протянула  — Дааа (Rus) — доктор усмехнулся.  — Не смею больше задерживать! — протянул Джонни бумажку, тот кивнул и я начала собираться. «Ура…»