Часть семьдесят пятая
25 апреля 2025 г., 16:11
Утро в Брокилоне наступило тихо, как вздох леса. Первые лучи солнца пробились сквозь густой полог ветвей, рассыпая золотые пятна на мху и листве. Ева проснулась от лёгкого шороха — три дриады стояли у её ложа из мха, их стройные фигуры в зелёных туниках казались частью деревьев. Их глаза, зелёные и внимательные, смотрели на неё с молчаливым уважением. Одна из них, с косами, усыпанными цветами, кивнула ей.
— Пора, — сказала она, её голос был мягким, как шелест листвы. — Лес отпускает тебя.
Ева встала, её босые ноги уверенно ступили на землю, что всё ещё грела её, как живое существо. Она чувствовала себя сильнее, чем вчера, но тьма внутри оставалась слабой, тлеющей искрой. Дриады повели её через лес, их шаги были бесшумны, а путь пролегал мимо высоких дубов и журчащих ручьёв.
Вскоре они вышли на поляну, окружённую кольцом деревьев, где уже ждали другие — скоя’таэли, исцелённые в Брокилоне. Их было немного — израненные, но живые, с повязками из трав и усталыми лицами.
Среди них стоял Яевинн. Его тёмные волосы были растрёпаны, а на щеке виднелся свежая рана, ещё красная, но уже затянувшаяся благодаря магии дриад. Он поднял взгляд на Еву, и его глаза сузились — он не узнал её сразу. Её волосы цвета корицы с зеленоватым отливом, чуть зеленоватая кожа и одежда дриад сбили его с толку. Он шагнул к ней, его губы скривились в горькой усмешке.
— Значит, ты теперь Woedbeanna? — бросил он, его голос был резким, с ноткой разочарования. — Дитя леса? А как же твоя судьба? — Он хмыкнул, отводя взгляд. — Хотя какой смысл мне это говорить? Ты ничего не помнишь. Ты теперь часть этого леса.
Ева замерла, её грудь сжалась от его слов. Она видела его уверенность — он думал, что вода Брокилона забрала её память, сделала её дриадой, привязанной к лесу навсегда. Но она шагнула ближе, её взгляд стал твёрдым, и голос, хоть и хриплый, прозвучал ясно.
— Я помню всё, Яевинн, — сказала она, её тон был спокойным, но с лёгким вызовом. — Я не Woedbeanna. Лес отпустил меня. Моя судьба ещё впереди.
Яевинн моргнул, его брови поднялись, и он уставился на неё, словно впервые видел. Его губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Остальные скоя’таэли — двое лучников и эльфийка с перевязанной рукой — тоже повернулись к ней, их глаза расширились от удивления.
Один из них, молодой эльф с короткими светлыми волосами, пробормотал что-то на эльфийском, но Ева уловила лишь изумление в его тоне. Она не стала объяснять дальше — её слова уже сделали своё дело.
Дриады, стоявшие у края поляны, переглянулись. Та, что говорила раньше, шагнула вперёд и указала рукой на восток, где сквозь деревья виднелась тропа.
— Там, за кромкой леса, разбили лагерь те, кого королева не пустила, — сказала она, её голос был ровным, но тёплым. — Идите. — Она посмотрела на Еву, её зелёные глаза блеснули, и добавила тихо: — Прощай, сестра.
Ева кивнула, её горло сжалось от странного чувства — не грусти, но благодарности. Дриады отступили, растворяясь в тенях леса, их шаги стихли, как ветер в листве. Ева повернулась к скоя’таэлям, её взгляд встретился с глазами Яевинна, всё ещё полными недоверия.
— Пошли, — коротко бросила она, её голос был твёрдым, и шагнула вперёд, босые ноги уверенно ступали по земле.
Они двинулись к выходу из Брокилона, пробираясь через густые заросли и корни, что выступали из земли. Яевинн шёл чуть позади, его взгляд то и дело цеплялся за её спину, её волосы, её зеленоватую кожу. Он молчал, но Ева чувствовала его недоумение, его вопросы, что висели в воздухе.
Остальные эльфы перешёптывались, их голоса были тихими, но любопытными. Она не оглядывалась — лес отпускал её, но его тепло всё ещё текло по её венам, а тьма внутри затаилась, ожидая своего часа.
Когда они вышли за кромку леса, Брокилон остался позади — высокий, живой, шепчущий. Ева вдохнула свежий воздух, уже не такой густой, как в лесу, и посмотрела вперёд, туда, где дымились костры лагеря. Её сердце заколотилось — Ламберт, Йорвет, остальные были там. И её путь только начинался.
***
Ева шагала к лагерю, её босые ноги ступали по земле с непривычной уверенностью, словно лес, даже за его пределами, всё ещё шептался с ней, направляя её. Воздух здесь был легче, чем в Брокилоне, пропитанный дымом костров и запахом трав, но она чувствовала себя в своей стихии — не скованной, не чужой. Яевинн шёл рядом, его взгляд то и дело скользил по её зеленоватой коже и волосам цвета корицы с отливом листвы, но он молчал, его лицо оставалось хмурым, полным вопросов. Когда они вошли в лагерь, скоя’таэли, разбросанные у костров и палаток, подняли головы. Сначала их лица озарились радостью — живые товарищи вернулись из Брокилона. Но стоило им заметить Еву, как их улыбки застыли, сменившись смесью изумления и растерянности. Эльфы у костра, чистившие оружие, замерли, их руки остановились на точильных камнях. Один из них, молодой лучник с длинной косой, пробормотал что-то на эльфийском, слишком тихо, чтобы Ева разобрала, но его глаза, широко распахнутые, говорили сами за себя. Другая эльфийка, с повязкой на плече, шепнула своему соседу: “Aen Woedbeanna?”, и тот кивнул, хотя в его взгляде мелькнула неуверенность. Ева не останавливалась, её шаги были ровными, уверенными, и она с Яевинном направилась к центральной палатке — самой большой, окружённой несколькими эльфами-стражами с луками. У входа стоял Йорвет, его зелёный глаз сверкнул, когда он заметил их. Рядом с ним были другие командиры — Исенгрим, чьё лицо со шрамом выглядело ещё суровее в утреннем свете, и ещё двое эльфов, чьи имена Ева знала лишь смутно. Они обсуждали что-то, но разговор оборвался, как только она вошла в их поле зрения. Йорвет замер, его рука, сжимавшая кинжал, дрогнула, и он медленно опустил оружие. Исенгрим шагнул вперёд, его брови сдвинулись, а взгляд пробежался по её изменившейся внешности — от волос до зеленоватой кожи. Остальные командиры переглянулись, их лица выражали шок, смешанный с недоверием. Йорвет первым нарушил тишину, его голос был резким, но в нём мелькнула тень облегчения. — Ты жива, — сказал он, его глаз сузился, изучая её. Ева скрестила руки на груди. — Разочарован? Йорвет прищурился, его губы дрогнули в ухмылке. — Скорее… заинтригован. Исенгрим хмыкнул, скрестив руки на груди, его тон был холоднее, с ноткой подозрения. — Woedbeanna, — бросил он, его голос прогудел, как удар топора по дереву. — Они забрали тебя, да? Переродили в свою? Ева покачала головой, её взгляд встретился с их глазами — твёрдый, но спокойный. — Нет, — ответила она, её голос был хриплым, но ясным. — Лес исцелил меня, но отпустил. Я всё помню. И я всё ещё я. Йорвет моргнул, его губы сжались в тонкую линию, а Исенгрим прищурился, словно пытаясь найти в её словах подвох. Командиры молчали, их взгляды скользили по ней — по её тунике дриад, босым ногам, зеленоватым волосам. Один из эльфов, высокий и худой, с длинной бородой, тихо выдохнул, его рука сжала рукоять меча. — Это… чудо, — сказал он, его голос дрожал от изумления. — Или проклятье. Йорвет шагнул ближе, его зелёный глаз впился в Еву, изучая её с ног до головы. — Чудо или нет, — сказал он, его тон стал твёрже, — ты вернулась. И это главное. — Он замолчал, его взгляд смягчился, и добавил тише: — Мы думали, ты не выкарабкаешься. Ева кивнула, её горло сжалось от его слов, но она не отвела глаз. — Я выкарабкалась, — тихо ответила она. — И я ещё не закончила. Исенгрим фыркнул, его губы скривились в слабой усмешке. — Не закончила, говоришь? — бросил он, его голос был язвительным, но в нём мелькнула тень уважения. — Посмотрим, что твоя судьба сделает с тобой дальше, Аэлуриэль. В лагере царила суета — эльфы чинили оружие, перевязывали раны, переговаривались у костров, но в центральной палатке повисла необычная тишина. Йорвет, Исенгрим и остальные командиры смотрели на Еву чуть мягче, чем обычно. Их резкость, привычная для dh’oine, сменилась чем-то другим — не теплом, но уважением, смешанным с благодарностью. Её самопожертвование в бою с Дикой Охотой спасло многих из них, и это не забылось. К тому же, она больше не была просто человеком в их глазах — её зеленоватая кожа, волосы с отливом листвы и связь с Брокилоном ставили её ближе к дриадам, которых эльфы, пусть и не все, чтили как родственных духов леса. Ева стояла перед ними, её голос был ровным, но хриплым, когда она начала рассказывать. Она поведала всё — о пробуждении в Брокилоне, о хижине дриад, о разговорах с Эитнэ. О том, как вода изменила её, но оставила память, как королева дриад говорила о предназначении и змее, чьё имя она должна найти. Йорвет слушал, его зелёный глаз не отрывался от неё, а пальцы сжимали рукоять кинжала чуть сильнее обычного. Исенгрим хмурился, но молчал, лишь раз бросив: “Змея, говоришь? Похоже, судьба любит играть с тобой в свои игры.” Остальные командиры переглядывались, их лица выражали смесь недоверия и задумчивости. Когда она закончила, Йорвет кивнул, его голос был тише, чем обычно. — Ты сделала больше, чем мы могли ждать, — сказал он, его тон был почти мягким. — Отдыхай. Нам всем нужно собраться с силами. Ева кивнула в ответ, её взгляд скользнул по их лицам, и она развернулась, направляясь к одной из палаток в стороне. Её шаги были бесшумными — босые ноги ступали по земле так тихо, что даже чуткий слух ведьмака не уловил её приближение. Она откинула полог и вошла. Внутри было сумрачно, пахло кожей, металлом и чем-то терпким — алкоголем. Ламберт лежал на узкой походной кровати, его спина опиралась на деревянный столб, а в руке покачивалась бутылка с мутной жидкостью. Его глаза были полузакрыты, волосы растрёпаны, а лицо несло следы усталости и напряжения. Ева остановилась, её губы дрогнули в слабой усмешке. — С горя решил напиться? — сказала она, её голос был тихим, но с лёгкой насмешкой. Ламберт резко подскочил, бутылка чуть не выскользнула из его руки, и он развернулся к ней. Его жёлтые глаза расширились, когда он увидел её — зеленоватую кожу, волосы цвета корицы с отливом листвы, тунику дриад. Он застыл, его челюсть сжалась, а взгляд пробежался по ней с ног до головы. Несколько секунд он молчал, словно разум пытался осмыслить то, что видели глаза, а потом его голос, хриплый и резкий, прорвался наружу. — Что это за хуйня? — выпалил он, его тон был полон шока, смешанного с привычной грубостью. Ева скрестила руки на груди, её лицо оставалось невозмутимым. — Приятно тебя видеть тоже, Ламберт. Он моргнул, поставил бутылку на пол и медленно сел на кровати, всё ещё сверля её взглядом. — Я серьёзно, ведьма. Какого хрена с тобой сделали? Ева подошла ближе, и теперь, когда он мог разглядеть её вблизи, его лицо ещё больше исказилось от недоумения. — Волосы… — пробормотал он. — Глаза… Кожа… — Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать наваждение. — Ты блядь теперь дриада? Ева пожала плечами. — Не совсем. Брокилон изменил меня, но я не принадлежу лесу. Я не потеряла память, не связана с дриадами. Но да, тьма… стала слабее. Ламберт недоверчиво фыркнул и резко встал, подходя к ней вплотную. Он провёл пальцами по её волосам, словно проверяя, настоящие ли они, а потом взял её за руку, изучая кожу. — Тёплая… живая… — пробормотал он. — Но зелёная, мать твою. — Еле заметно, — поправила Ева. Ламберт выдохнул, отстраняясь, и провёл ладонью по затылку. — Я точно сейчас не настолько пьян, чтобы мне это казалось, — пробормотал он. — Значит, это правда. Ева склонила голову набок. — Тебя это пугает? Он усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Пугает? Нет. Злит? О да. Ева нахмурилась. — И почему же? Ламберт уставился на неё, его жёлтые глаза вспыхнули. — Потому что тебя опять чуть не убили, Ева, — рыкнул он. — Потому что ты, блядь, полезла спасать этих ушастых, едва не сдохла, а потом хрен знает что с тобой сделали в этом лесу. А я?! Я, мать твою, не знал, жива ты или мертва! Он сделал шаг назад, его пальцы сжались в кулаки. — Ты хоть представляешь, каково это — не знать, что с тобой? Не знать, что делать? Быть вынужденным просто ждать? Ева смотрела на него, её лицо оставалось спокойным, но в груди что-то болезненно дрогнуло. — Прости, — тихо сказала она. Ламберт фыркнул, качая головой. — О да, конечно. Прощение всё исправит. Он провёл рукой по лицу и выдохнул. — Просто скажи мне, что с тобой теперь. Ты вообще… ты всё ещё ты? Ева молча взяла его за руку и сжала. Её кожа была такой же тёплой, её прикосновение таким же живым, как всегда. — Я всё ещё я, Ламберт. Он смотрел на неё несколько секунд, потом выругался себе под нос и притянул её к себе, обнимая. — Больше не пропадай, ведьма, — пробормотал он. Ева улыбнулась и крепче сжала его ладонь. — Постараюсь. Ламберт замер, его взгляд смягчился, но в нём всё ещё плясали искры недоверия. Он провёл рукой по лицу, выдохнул сквозь зубы и пробормотал: — Чёрт возьми, Ева… Я думал, ты не вернёшься. — Он замолчал, его голос стал тише. — Хорошо, что ты жива. Даже если теперь похожа на чертову лесную фею. Ева фыркнула, её усмешка вернулась, и она шагнула ближе, её босые ноги бесшумно коснулись земли. — Лучше фея, чем труп, — бросила она, её тон был лёгким, но в нём мелькнула благодарность. — Ты как? Выбрался из того дерьма целым? Ламберт хмыкнул, его губы искривились в кривой ухмылке. — Целым? Едва, — сказал он, опускаясь обратно на кровать и хлопнув ладонью по месту рядом. — Садись. Расскажи, что за чертовщина с тобой творится. И не вздумай врать — я всё равно увижу. Ева кивнула, её сердце сжалось от его слов, и она села рядом, чувствуя, как тепло его присутствия перекрывает холод лагеря. Она была дома — не в Брокилоне, а здесь, с ним.
