Aedd Caerme

      Прошло ещё два дня, и в лагере Йорвета напряжение начало спадать. Эльфы больше не смотрели на каждый шорох, как на предвестие конца, а разведчики не доносили о тени Гюнтера. Угроза миновала — демон не явился, лагерь стоял нетронутым, и жизнь медленно возвращалась в привычное русло.       Но Евы не было. Ламберт сидел у костра, его взгляд был прикован к огню, а пальцы нервно теребили рукоять меча. Йорвет и Исенгрим обменивались взглядами, но молчали — её отсутствие давило на всех, особенно на ведьмака.       Утром третьего дня в лагерь пришёл гонец — ещё один эльф из Дол Блатанны, стройный и молчаливый. Он молча протянул Ламберту письмо, запечатанное простой восковой печатью без узоров, и ушёл, не сказав ни слова.       Ламберт вскрыл его с нетерпением, почти разорвав пергамент, его жёлтые глаза впились в строчки, написанные знакомым торопливым почерком Евы. С первых слов его лицо потемнело, а грудь сжалась, как от удара.       Прости меня, если сможешь, Ламберт. Я не могла поступить иначе.       Я надеялась, что Францеска станет нашим спасением, но её цена оказалась слишком высокой. Она потребовала мою магию — всю силу дриад, что во мне, чтобы возродить леса Дол Блатанны. Но это значило отдать ей всё — мою душу, мою свободу, мою жизнь. Я не смогла. Я сбежала из Дол Блатанны, у меня оставался последний шанс. Я открыла портал на Скеллиге, на Ундвик. Там, среди снегов, я нашла башню Tor Gvalch’ca. Старую, заброшенную, но всё ещё полную магии. Я смогла открыть портал.       Ламберт, я ненавижу себя за то, что сделала. Я обратилась за помощью к Эредину Бреакк Гласу. Королю Дикой Охоты. Это был единственный способ спасти вас всех — тебя, Йорвета, Исенгрима, лагерь. Гюнтер был слишком близко, и я не могла позволить вам умереть.       Мы заключили договор. Эредин помог мне найти имя Гюнтера — Vaer’ethar. Я назвала его, и демон ушёл. Но теперь я должна Эредину. Я обещала ему помощь в ответ, и я не могу сказать, что именно он потребовал. Это слишком опасно, чтобы писать.       Не пытайся меня искать. Ты не найдёшь. Я ухожу с ним, чтобы выполнить свою часть сделки. Береги себя, Ламберт. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь ещё, но я рада, что ты был рядом со мной всё это время.       Я люблю тебя. Прощай.       Ламберт дочитал письмо, его руки задрожали, а лицо побелело от шока и гнева. Он скомкал пергамент в кулаке, его челюсть сжалась так сильно, что зубы скрипнули. Йорвет, стоявший рядом, заметил его реакцию и шагнул ближе, его зелёный глаз прищурился.       — Что там? — спросил он резко, его голос был полон нетерпения.       Ламберт не ответил, его взгляд упал в огонь, а кулак с письмом дрожал. Йорвет выхватил смятый лист из его руки, расправил его и быстро пробежался глазами по строчкам. Его лицо потемнело, он раздражённо потёр переносицу и выругался. Затем бросил взгляд на Ламберта, его тон стал резким.       — Она продалась Дикой Охоте? Чёртова девчонка, что она натворила?!       Ламберт вскочил, его жёлтые глаза вспыхнули яростью.       — Она спасла нас, ублюдок! — рявкнул он, его голос сорвался. — Хоть бы раз оставил свое блядское эльфячье высокомерие. — Его голос дрогнул, и он отвернулся, сжав кулаки так, что костяшки побелели.       Исенгрим, молчавший до этого, подошёл ближе, его взгляд был тяжёлым.       — Дикая Охота, — сказал он тихо, его голос был мрачным. — Их цена выше, чем у Францески. Она теперь их. И мы ничего не можем сделать.       Ламберт ударил кулаком по ближайшему дереву, кора треснула под его силой, а рука закровила, но он не заметил.       — Я найду её, — прорычал он, его тон был полон отчаяния. — Не знаю как, но найду. Она не пропадёт с этими ублюдками.       Йорвет фыркнул, его губы скривились.       — Катись на все четыре стороны и ищи, если хочешь, — буркнул он. — Но она сама написала – не найдёшь. — Он замолчал, его взгляд смягчился, но лишь на миг.       Ламберт рухнул обратно к костру, его плечи опустились, а письмо выпало из рук, упав в грязь. Он смотрел в огонь, его лицо было смесью гнева, боли и беспомощности.       Ева ушла, пожертвовав собой ради них, и теперь он остался один с её словами: “Я люблю тебя. Прощай.”       Лагерь затих, эльфы разошлись, но тишина была тяжелее, чем угроза Гюнтера.