Кровавый Трон

Кейн прикрикнул на резко застывшего юнца, из-за которого план по захвату важного человека — точнее важной девушки — мог пойти прахом. Развернувшись на своих сапогах, перемазанные слякотью, мужчина залепил мальчишке сильную пощёчину, которая заставила того практически упасть в грязь, перемешанную с чьей-то кровью и, возможно, мочой с дерьмом. — Вставай, а иначе — пущу на обед шавкам, — пригрозил он и, поправив меч в ножнах, пошёл в сторону небольшого деревянного дома. В нём, как им было известно, не было никого, кроме никому ненужной старшей дочери бывшего советника короля Велимара, которому долгое время удавалось потокать безумным желаниям их бывшего правителя; Бруно с собой пришлось взять, ибо так приказал Энрол Кристэлиус. «М-да, горе тот отец, что ребёнка своего готов оставить лишь бы спасти собственную шкуру!» — сплюнул Карстер на землю, хотя там и так было достаточно жидкости, оставленной после дождя. Бруно же, смотря на спину уверенного в себе рыцаря, чувствовал, что ему безумно хочется убежать обратно домой, дабы его обогрела леди-королева, ставшая ему кем-то вроде родной матери, и сказала, что весь этот ужас, имя которому «предательство и смерть», лишь был плодом его нездорового сна. А на самом деле все живы и убивать других людей совершенно не нужно, даже если они поддержали проигравших, искали способы дёргать короля за ниточки, желая улучшить собственную жизнь; в принципе, их тоже можно было понять. Но это не было кошмаром, настигшим Бруно ненастной и холодной ночью, где слышались чужие плач и крик, будто акт насилия происходил прямо у кровати наследника убитого правителя. К его сожалению и печали, этим всем была жестокая реальность, в которой приходиться убивать, наносить вред и обманывать, дабы выжить. Сначала ты отрицаешь это, но после входишь в весь этот круговорот слёз и боли, где есть лишь два столба — жертвы или хищники. Но, не смотря на всё, можно было найти наивных, ранимых людей, чьи души и тела, к собственному счастью, не постигли все эти беды. — Пойди, поищи вход. А я попробую забраться через окно, — Небрежно бросил ему Кейн, схватившись за клинок. Никого не было. «Если девочки здесь нет — зачем же нам приказали найти её? Неужели, других дел найти для нас нельзя было...» — мысленно возмутился Карстер на свое правительство, хотя оно тут ни слухом, ни духом виновато не было. Решив, что ничего им тут уже не светит, он было собирался спуститься вниз, но услыхал едва слышный всхлип, от чего вновь насторожился. Прислушался, в надежде на продолжение этих печальных для слуха звуков и еле сдерживаемых рыданий, рвущихся из чьей-то груди. И, о да, оно было, вот только откуда именно? Мужчина повторно рассмотрел каждый уголок спальни, но ничего не увидел, хотя чувствовал, что упускает нечто важное, причём весьма сильно, будто оно было у него прямо перед носом, а он, этакий дурак, ничего не замечает. Вскоре, внизу послышался дверной скрип — мальчишка Бруно открыл двери и теперь забирается сюда по слегка прогнившей лестнице, чьи ступеньки очень сильно скрипели под еле ощущаемые шаги Кристэлиуса. Что ж, с ним у них больше шансов поймать эту девицу, которая для неподготовленной к нападению смогла слишком хорошо скрыться от рыцарей. Кейн, махнув рукой в сторону двери, бросил: — Поднимайся сюда, мне нужна твоя помощь. Кажись, она где-то здесь, — крикнул он напарнику, а сам, решив проверить кровать, чьи тёмные балдахины шевелились, направился в её сторону. Скрип под его сапогами был слишком громкий, от чего всхлипы были теперь и вовсе не заметны. Но мужчина не терял надежду и достал с металлическим звуком свой меч из ножен, — на случай, если придётся напасть, — впереди себя. Он не убьёт её, нет. Просто немного повредит ноги, руки, а после устроит допрос с пристрастиями, дабы выйти на отца-проходимца. — Лучше выйди сама, пока я не прибег к силе, девочка, — Попытался запугать свою жертву, так ловко попавшуюся в ловушку. И уже после нескольких секунд раздался тихий шажок, и последствующий скрип. Блики запутались в медовых волосах девицы и сверкали ярче золотого венца на голове самой Королевы, бледное лицо было подобно снегу с севера, такого холодного и скупого на тепло, а наряд, пускай слегка потрепанный, явно был дорогим и новым, яркий бархат и тонкий шёлк не скрывали гибкий девичьий стан, лишь сильнее подчёркивая талию и чуть округлые бёдра; в нежных руках, не знавших тяжкого труда, сверкало лезвие кинжала, на чьей рукояти красовался огромный, словно куриное яйцо, лунный камень. Кейн на секунду застыл от столь невинного вида своей будущей пленницы, учесть которой была давно определена — почти сразу, стоило ему войти в этот дом и заговорить. Возьмут в плен, узнают об отце, а после убьют, отдав труп свиньям на ужин. Рука хотела потянуться и дотронуться до мягких на вид волос, может быть, сжать молочную кожу, наверняка, мягкую на ощупь... Но разум напомнил остальному телу, какова их с Бруно цель касательно бедной девушки. Где-то в сердце что-то екнуло от жалости, но так же быстро пропало, стоило Кейну заметить кинжал, небрежно кинутый девицей на пол. Решив, что его хотели убить, он наотмашь ударил жертву по щеке, чтобы та упала на пол перед ним. — Если я увижу ещё раз что-то подобное в твоих руках, ты лишишься сначала своих волос, — В подтверждение своей угрозы, он схватил ту за нежные «волны» и оттянул в сторону, будто наслаждаясь мягкостью. — А после всех своих пальцев. Я не хотел, чтобы наше знакомство началось так, но ты вынудила меня! После до него, конечно, дошло, что девушка вряд ли понимает хоть слово, так как здесь, в этих вольных городах, не знали общего языка всех четырёх государств. Поэтому своё имя он постарался произнести по буквам и медленно, после того, как успокоился: — Моё имя Кейн. Но для тебя Лорд Карстер. Ты меня понимаешь? Уже через несколько минут, девушка сидела с Бруно на земле, прижавшись к нему в поисках хоть какого-то тепла. Повернув к нему голову, она неуверенно спросила на ломанном общем языке: — Убить?... Вспоминая язык вольных городов, паренёк, немного подумав, ответил ей: — Я думаю, что сначала будут расспрашивать о твоём отца, а потом... Нет, тебе лучше не знать... Может, ты пить хочешь?... Или даже... Проголодалась?... Бруно неуклюже порылся в своей сумке, в поисках бурдюка и небольшого кусочка хлеба, который он успел умыкнуть на кухне, пока никто не видел. Да — так нельзя, но что прикажете делать такому напуганному мальчишке, как он? Стать достойным человеком, готовым отбросить принципы, он не мог. А что подумает о нем Кейн, когда узнает о том, что Кристэлиус решился накормить пленницу... Беды не миновать. Девица сразу выхватила мех и приложила к своему рту, пытаясь выпить как можно больше; на пятом глотке она стала кашлять, и в итоге Бруно пришлось забрать у неё бурдюк, после чего он поднёс кусочек хлеба к её рту, дабы она немного отщипнула от него, а после залил ей воды из меха в рот, стараясь, чтобы всё не потекло на землю или по девушке. Пальцами левой руки убрал непослушный локон за ушко и улыбнулся ей своей обычной, глупой, подростковой улыбкой, словно успокаивая. — А.. Ты откуда наш язык-то знаешь? — Поинтересовался он, оглядываясь по сторонам, пока сердце его выпрыгивало из груди в страхе, что девица может от него убежать, а сам парень не сможет её даже догнать или причинить вред, за что в итоге получит нагоняй. — Семья позволила учиться, — Робко ответила девушка и, немного осмелев, тоже улыбнулась. Бруно ещё не знал, что эту улыбку он видит в последний раз, а завтра её голова украсит пику замка.

***

— Вставай, шавка подзаборная, — Именно из-за этих слов Безликий проснулся, получив соответствующий подзатыльник. — Понежнее, сир, — Проговорил его соперник и друг номер один, Кир. — Безликий у нас не привык ещё к грубым мужским ладоням. — Ещё раз так скажешь — и я засуну свою лютню тебе в горло, — Спокойно ответил на весьма прозрачный намёк вышупомянутый парень, с чёрными-причёрными волосами, точно поцелуй Тьмы. — Хорошим же будешь ты певцом, с лютней во рту. — Я хотя-бы не в-рот-берущий, в отличии от некоторых, — Презрительно скривился паренёк, поглаживая свои светлые волосы, с золотисто-рыжеватым отливом. — А, может быть, поэтому твоя за конюшню бегает? — Ехидно осведомился певец, слизывая со своих пальцев фруктовый сок совершенно по-крестьянски. Безликий подхватил ещё нетронутый персик, лежащий на полу возле нескольких косточек, под обиженное сопение Кира, и его зубы вгрызлись в сладкую мякоть, наслаждаясь соком плода и его вкусом. Потом услыхал последние слова соседа и спросил: — Ты это о чём? Одновременно с этим вопросом он облизнул свои тонкие губы, блестящие от персика, пальцем провёл по своему запястью, по которому тёк сок, и слизнул его, с неким удовольствием. — О том, что Пелагея твоя за конюшню с другими бегает, потому что ты её не в силах удовлетворить. — Ничего она не моя, — Буркнул Безликий, ощущая, как его лицо пылает гневным румянцем. — Пусть делает, что хочет, мне всё равно. — Так скажи ей об этом! — Смеясь, Кир выплюнул персиковую косточку в плечо своего друга. Говорил он шёпотом. В то же мгновение, вышел сир разбудивший их, а потом на пороге, вместо него, выросла фигура, причём ладная, видно, девичья, с хрупкой талией, аккуратными грудками, которые были спрятаны под блузой, и округлыми бёдрами по ширине плеч; на ровную спину ниспадали золотистые волосы, не собранные в какую-либо причёску, ярко-голубые глаза сверкали либо от лихорадки, либо от скрытой радости, а миловидное лицо в нежной форме сердечка, с припухшими губами и высокими тонкими скулами, было частым гостем на портретах Безликого. Пелагея взмахнула светлыми локонами и, со звоном, поставила перед музыкантами поднос, где стояли две чаши с травяными бальзамами, щедро сдобренные мёдом и вареньем, и похлёбка в деревянных мисках, чьи края были немного не ровными, а ложку им предоставили лишь одну, из-за чего Безликому пришлось хлебать, наклонившись прямо к приятной, чуть тёплой жидкости, пока девчушка неуверенно мялась рядом, не зная, что сказать в сложившейся ситуации; слишком пристально глядя на неё, парень не сразу понял, что его подбородок каким-то образом соприкоснулся с похлёбкой, чья жидкость в итоге, через несколько неловких движений, заполнила одну из его ноздрей. Пелагея, развязав свой грязно-серый платок, висящий на её бёдрах, попыталась вытереть лицо парня, пока виновник торжества, Кир, тихо посмеивался в собственный кулак, при этом не забывая поедать свою порцию и глядеть на приятелей, разводящих бурную деятельность. — Что ты наделал?! Мои волосы... О, мои волосы! — В чёрных локонах застряли куски моркови и ещё чего-то овощного. — Пелагея, ты что-нибудь придумаешь? Сегодня меня позвала старшая из дочерей Кроу, я не могу заявиться к ней в таком виде... — Спокойно! — Ответила ему девушка и дёрнула за подбородок, который пострадал почти также сильно, как и нос с волосами. — Думаю, что-нибудь я придумать смогу... — Что-нибудь между ног, — Услужливо пояснил Кир. — У тебя волшебные пальцы, Пелагея. — А ты замолчи! — Сердито приказала она ему, нахмурившись. — Ты виноват. Прекрати уже свои детские шалости и будь хоть чутка серьёзнее. — Слушаюсь и повинуюсь вам, «Миледи»! Уже через несколько минут, Безликий был в нормальном виде, а его волосы Пелагея расчесала, с помощью деревянного гребня, наслаждаясь минутами примирения между её братом и другом; эти двое не могли и дня прожить без того, чтобы сделать свой укол, да посильнее, из них так и сочился яд, однако, оба были готовы помочь друг другу, если того требует ситуация, при этом потом могли ссориться так сильно, что стены от их криков дрожали, словно были сделаны из обычных, тонких прутиков. Их компания, состоящая из двух родственников, чьей целью были обычные, удобные владения, да земли в придачу, и одного актёра, мечтающего о карьере великого художника; все трое встретились в известном приюте, куда попали с рук разных людей и были там несколько лет. Сбежали они, когда девочке исполнилось где-то восемь, а мальчишкам стукнуло десять лет. Первое время им приходилось воровать еду и одежду, а потом, понимая, что детей не перевоспитать, торговцы на базарах впервые высекли их, а Пелагею, когда у той пришли лунные крови и всем стало об этом известно, грозились отдать в ближайший бордель при следующем воровстве её родного и названного братцев. Из-за рисков пришлось искать новые способы заработков, однако некоторые шрамы не прошли и украшали спины ребят, подобно паутинкам. Всё же, на каждом из всех людей мира, прошлое оставляет собственный след, и невозможно предугадать какой именно. — Я, кстати... — Пелагея пригладила свою юбку из тёмно-красной ткани. — Сегодня меня назначили служанкой невесты короля Хиро!... Я ей сегодня воду таскала, посмотрела и удивилась. Такая она красавица. Аж душа радуется за нашего короля. Наверное, и сердце у неё прекрасное. — Королю достанется её щель, а не сердце, — Лукаво заметил Кир. В то же мгновенье, в него полетел пустой поднос.

***

Леди Дария мало кому позволяла устраивать вспышки ревности. Только своему верному рыцарю, да и тот остался на севере, больше увлечённый не своей госпожой, а дочерью мелкого лорда, чьи владения были меньше, чем комната Кейна. Туда её любимый, старший братец не преминул приводить своих временных любовниц с запада и юга, такого щедрого на тепло, в отличии от их с сестрой дома. Однако, сейчас ей казалось, что везде царит вечный холод, способный убрать с пути и восточных девиц, и храбрых рыцарей, как сир Бруно. Подумав о нём, Дария невольно вздохнула тяжелее обычного; парень был явно хорош собой, точно девичья грёза, в его объятиях хотелось нежиться до рассвета, пока первые лучи солнца не коснутся лица: глаза-изумруды, тёмно-каштановые волосы, классические черты лица и белая, как снег, кожа, с таким сиром греховные желания практически не удавалось сдерживать, а ведь и с обычными мужчинам иногда так сильно хочется остаться наедине, сбросить платье и отдаться во власть разврата. И всё же нельзя рисковать в замке, там, где не имеется ни одного союзника, её поведение даже дома было совершенно неприличным, особенно, для важной, благородной, уважающей себя, незамужней девицы; она была хорошенькой, смышленной, её называли «украшением всего севера» и одаривали всевозможными подарками, в надежде получить руку и сердце единственной дочери лорда Карстера, но та не спешила лишать себя возможности на удовольствие, без каких-либо обязательств, к тому же, она многим позволяла бывать в своих покоях, совсем не таясь от братьев, а вот отца побаивалась, так как одну из бастардских девиц он заставил высечь, а после отослал прислуживать в таверну. Если он так поступил с чужой девушкой, то, каким образом наказал бы её, Дарию? Ей было страшно даже подумать об этом, не то, что узнать, позволив кому-то из прислуги донести о её отнюдь не невинных шалостях. Впрочем, кто им поверит? Они лишь челядь, а она — дочь лорда, настоящая леди, у которой явно много завистников, особенно среди слуг, чьи языки могли пустить грязные, но совсем не правдивые слухи о своей госпоже. В конце концов, она постарается держать свои позиции до последнего. У неё было несколько любовников и каждый из них был по-своему необычным и очень ярким, у каждого были собственные козыри в рукавах, которыми они были не прочь воспользоваться при любом намёке на то, что она способна уйти от них, из-за чего у леди появлялись неприятные сложности во время их устранения; слишком великолепны по отдельности, чтобы убрать хоть одного из своеобразного «гарема», полного красивых мужчин, знатных и не очень, с грубыми и нежными руками, а некоторые отличались удивительной, какой-то женской красотой. Сейчас её фаворитом являлся сын главного псаря на севере — светловолосый, с мягкими губами, зелёными глазами, как у Бруно, и веснушчатой грудью, с редкими волосками цвета пшеницы, расположенными ближе к животу; он был умелым любовником и мог исполнить практически любой её каприз, если его, конечно, получше попросить, так как сам по себе он мог лишь всунуть и вытащить, иной раз не позволяя госпоже получить хоть унцию удовольствия. Также она почтила своим вниманием младшего сына старого рыцаря, чьё лицо было покрыто родинками, как печенье — цукатами, локоны темнее чернил, сверкающие серые глаза; зачастую, он мог задрать на ней юбки и припасть языком к выступающему, от явного возбуждения, клитору, губами обхватывал его, причём так алчно, будто желая оторвать кусочек Дарии, изредка они располагались где-то в беседке и ласкали друг друга лишь пальцами. К этим же парням совершенно недавно присоединился обычный слуга, не отличающийся красотой или кроткостью нрава, но именно последнее привлекало в нём благородную леди; ей нравилось, когда её имели гораздо грубее, чем обычно, из-за чего, после их забав, она была ужасно уставшей и почти два дня не могла встать с кровати, наслаждаясь ощущением пустоты внутри себя. Любовников у неё было достаточно, однако, лишь об этих знал её брат, Кейн, чьи увлечения принимали более спокойно. — Хватит издеваться, — Недовольно буркнула она в данный момент. — Почему... Сразу... Издеваться?... — Паренёк неумело погладил её по щеке, на что та только оскалилась и даже попыталась укусить его за палец, который как-раз-таки и находился внутри её рта. Того это позабавило, и он невольно распустил свои руки, из-за чего дама, сидящая в кресле, несколько раз моргнула, словно не ожидала того, что он займётся её телом, одновременно хотелось сжать ноги, но и развести их пошире. — Вы же сами попросили меня прийти к вам, можно даже сказать, приказали... — А теперь не хочу, — Вдруг сказала она, проказливо тряхнув русыми волосами, которые сейчас были распущенными и мягким водопадом ниспадали на её спину. Парень равнодушно пожал плечами, вытер свой палец и поспешил к выходу, напевая: — Была её любовь мила, как лёд, И губы отдавали кровью пряной.

***

Пелагея была на взводе, но продолжала улыбаться каждому встречному-поперечному, держа в руках таз с тряпками и водой, словно желала поделиться со всеми своим прекрасным настроением, которого и в помине не было; сначала она целый день занималась мытьем полов, а сейчас пришла пора делать тоже самое в комнате Королевы. Спустя некоторое время, отбросив от себя тряпки, служанка стала рассматривать свои руки; такими грязными она стала видеть их гораздо чаще, чем раньше. От былой девичьей юности не осталось и следа, Пелагея будто постарела на несколько лет вперёд, а всё из-за работы которой её нагружают в последнее время каждый день. Это было невыносимо! Девушка опрокинула таз с мутной водой и оглядела помещение; комната была настолько чиста и аккуратна, что можно было подумать, будто здесь никто и не жил: стопки книг на столе, заправленная кровать, закрытое настежь окно, спрятанное за тёмными шторами. Лишь самой хозяйки спальни не было, хотя, может, это даже к лучшему, иначе бы она не знала, что сделает, если увидит Сибеллу со своей рыжей подругой прямо сейчас, так как от одного лишь вида её каштановых волос и роскошных нарядов в ней бурлила такая зависть, что ею можно было задохнуться. Это было неприятным чувством и иногда оно пугало. Выскочив из покоев своей леди, девушка глубоко вздохнула, пытаясь справится с резко охватившем её чувством неприязни; друзья предпочитают знатных женщин, вон как Безликий побежал к своей леди Аруко, а её братец ничем не лучше... Когда нервы её более менее успокоились, Пелагея задумалась; работа по замку окончена — значит, её работа была выполнена, поэтому девушка поспешила покинуть эту часть замка. Нужно ещё успеть прибраться в спальне Королевы, которая, как недавно стало известно, снова была в тягости. — Прошу прощения... — Пелагея обернулась и посмотрела на леди Тейну, чей наряд мог соперничать с цветом ярко-алых щёк служанки. Та немедленно сделала весьма неуклюжий реверанс: — Я не заметила вас, Миледи! Вы замечательно выглядите сегодня. — Благодарю, — Коротко ответила девушка, и только тогда Пелагея заметила, что та не одна вовсе. Возле неё стоял нервный темноволосый паренёк, с горящими карими глазами, к тому же, от незнакомца исходил сильный запах кроликов и каких-то неизвестных трав. — Отнеси нашей королеве бальзам. Мы с лекарем молимся о её скорейшем выздоравлении, поэтому постарались найти самые лучшие травы... Ты же понимаешь? — Улыбнулась Тейна, практически не приверая. Пелагея не понимала. Но решила, что лучше согласиться и отнести бальзам королеве.

***

Сибелла любила гулять по замку, когда ей было известно, что об этом никому не будет известно, так как иначе можно получить совсем ненужную компанию из нескольких надоедливых служанок или, ещё хуже, сестёр, чьи снисходительные улыбки заставляли в её венах кровь бурлить и бежать, подобно дикому ручью, настолько бессмысленными и частыми они были, не отпускали девушку из своих силков, заставляя чувствовать себя ещё хуже, чем во время шитья или поездки на коне. Её собственная смирная кобылка, с тёмной гривой и влажными глазами в обрамлении пушистых ресниц, быстро стала главным объектом насмешек Тейны, чья лошадь походила на дорогое и красивое украшение, хотя должна была в первую очередь быть покладистой и очень аккуратной скотиной, однако практически в первый же день отличилась буйным и весьма вздорным характером, сбросив с себя наездницу; к сожалению Сиби, её сестрица ни капли не пострадала, только небольшой шок, и то временный. Томми это не помешало разозлиться настолько, что он попросил их отца отдать животное повару на растерзание, ведь та оскорбила честь его сестры тем, что не позволила ехать на себе. Ну, что за глупость! Такого Сибелла могла ожидать даже от леди Аруко, самой старшей из всех дочерей Лорда Кроу, но никак не от своего умного, доброго и справедливого братца, которого, видимо, любовь настолько опьянила, что он уже не мог мыслить здраво, случись что-то с его возлюбленной. Это заставляло рвать на себе волосы, рыдать по ночам от отчаяния и придумывать новые планы по захвату его сердца. Он никому не достанется, даже хитрой гадюке, гордо носящей имя «Тейна». Завернув за угол, Сибелла подумала о том, что стоит навестить королеву завтра днём, а после вновь вернулась в собственным переживаниям и внутренним, душевным спорам; Изабелла в последнее время вела себя чересчур дерзко по отношению к дочери своего сюзерена, чьи люди могли в любой удобный момент кинуть её на костёр за слухи о том, что она приворожила свою госпожу и купается в крови детей и юных дев, а также собирается свергнуть весь знатный род Кроу. Первое время это вызывало смех, причём еле сдерживаемый, но потом стало не до него, так как Изи стало придавать огромное значение их отношениям, а ведь между ними не было ничего серьёзного, да и саму леди не влекло к женщинам больше, чем к мужчинам, ей хотелось лишь одного-единственного во всей её жизни — Томми, её брата, первого и, скорее всего, последнего, ведь леди Кроу больше не могла рожать наследников своему мужу, хотя обещала тому чуть ли не по сыну и дочери каждый год. Сиби наткнулась на широкую деревянную дверь и, мучимая собственным любопытством, открыла её, ожидая увидеть что-то поистине ужасное, от чего эта комната могла быть в самом конце коридора, например, кандалы, пленники, темницы с огромными крысами или же хоть что-то отдалённо напоминающее подобную картину. Но нет. Простой кабинет, где находился большой стол, на котором лежали записи. Сибелла преодолела расстояние в несколько шагов и стала читать, позволяя интересу помыкать собой: «Горгона — женщина со змеями вместо волос. Она похожа на обычного человека, пока её «волосы» не начинают подавать признаки жизни. Подобное существо рождается вне зависимости от того, с кем горгона решит создать потомство. Такой монстр рождается, даже если проходит несколько поколений, в которых были межрасовые связи. Впрочем, поскольку мужчин горгон не находили, можно сделать предложение, что таких никогда и не было, посему женщины этой расы смешивались со всеми, желая продолжить свой род. Данные существа не обладают какими-то особыми способностями. Единственное, что выдаёт их не человечность — это змеиные локоны, шипящие на ухо своей хозяйке. Да-да, эти змеи имеют свой разум и могут говорить голосом вполне реального человека, когда хотят; в остальном же они практически, как обычные, они ядовиты, но могут быть и безобидными — это зависит от хозяйки и её желания. Не ядовитые отнюдь встречаются гораздо реже, так как большинство горгон, в независимости от своих желаний, делают их укус отравленным, даже не подозревая об этом. Змею и её носительницу связывают невидимые нити, из-за которых существу на голове передаются эмоции хозяйки; ими пресмыкающиеся на голове и питаются, из-за чего голос становиться громче, а женщине нести груз в виде гадюк становиться тяжелее. Большинство молодых девушек не могут терпеть эту ношу, посему оканчивают свою жизнь самоубийством, а змеи, перестав был единым целым клубком, поползут, кто куда. Кстати, о яде — им пользуются в первую очередь для самозащиты, а не для охоты. К тому же, им можно убить человека, на монстров или эльфов он не действует; но опять же это зависит от того, сколько сил будет именно у змей за счёт эмоции носительницы. «Как же всё-таки появились горгоны?» — должно быть, именно этот вопрос мучает тех, кто не знает всей истории. Начнём с той, что и была первой девушкой с гадюками на голове вместо локонов — это была обычная женщина Йандана, где ещё в далёкие времена находились и люди, и монстры, и даже эльфы (последние только в качестве рабов). Конечно, там царили такие грехи, как алчность — торговля чужими жизнями — и похоть — огромное количество борделей, но все чтили старые традиции, что, якобы, спать незамужней с кем-либо — грех и нет тебе прощения. В итоге кто-то в городе Асэйн оклеветал одну из простолюдинок с тёмными волосами, а если точнее — старая женщина, чей сын в последнее время вился вокруг тёмноволосой девчонки, обвинила ту в соблазнении своего чада, который при всём этом был гораздо старше «блудницы». Её, конечно, не закидали камнями и не сожгли, но из города изгнали за похоть и разврат, а та самая женщина и вовсе прокляла, кинув в тёмные волосы таких же тусклых змей; и, как-то так получилось, девушка, сбежав с того города в другой. Однако что-то в ней изменилось, показалось, что проклятие той старухи было не таким безобидным, так как змея в волосах не желала исчезать, а все, кого просили её убрать застывали с туманным лицом и переставали говорить. В итоге девушка поняла, что змея стала частью её и поделать с этим ничего нельзя; сначала были и слёзы, и истерики, и крики, но смириться пришлось, ибо другого выбора не оставалось. В итоге она всё же соединила себя узами брака с одним человеком, а после родила ему трех дочерей и одного сына, поняв, что все девочки удались в неё; старшую звали Ловиз, среднюю Луиза, а самая младшая получила имя матери своего отца — Элиана. В итоге у всех красавиц были змеиные «локоны», которые каким-то образом контролировали их; Ловиз родила дочь с сыном и тут же убила себя, не выдержав голоса, Луиза прожила до самой старости, оставаясь хладнокровной одиночкой, а Элиана спокойно жила в двумя сыновьями и пятью дочками. В итоге Горгоны стали появляться практически везде, из-за того, что однажды пожилая женщина прокляла совершенно невинную темноволосую девушку. Возможно, сложись всё иначе, вы бы сейчас этого не читали, но так уж вышло, что теперь эти существа обитают в Нэтхаре, ведь там самое место для монстров, вроде них.»¹ — Вас не учили, что читать чужие записи — невежливо, Миледи? Девушка испуганно дёрнулась, стремительно развернулась, приподнявшись на носочки, и взглянула на пришедшего человека. Чёрные волосы, непонятный цвет узковатых глаз и классические черты лица. — Это не записи, а всего лишь детские небылицы, — Заметила Сибелла, тряхнув тёмно-каштановыми волосами. В рваном свете свечей, в её глазах можно было разглядеть золотистые огоньки. — А вы... — Роб Лабон. Лорд Лабон. — Аа... Прошу прощения, Милорд, я всего лишь ошиблась дверью. — Раз уж детские небылицы вам не подходят, то советую вам заняться чтением более достойных произведений, — Огрызнулся мужчина, сделал шаг вперёд, и стали заметны его синяки под глазами. Выглядел он весьма усталым. — У меня на примете как раз имеется книга, подходящая вам по столь дерзкому нраву. Щёки девушки вспыхнули, но она старалась держаться гордо, так как являлась, пусть и единокровной, но сестрой невесты короля. Она, плавно двигаясь, подошла к мужчине и с деланным равнодушием пожала плечами. — Почему бы и нет? Давайте эту вашу... Книгу.

***

Северные люди не терпят отказов. Кейн был таким же, как большинство из них. Этим утром Сибелла решила завтракать у себя, а обедать и вовсе отказалась, ссылаясь на усталость и желание поспать до ужина, чем не только расстроила, но и обидела Кейна, который с нетерпением ожидал их скорейшей встречи. Хотелось понять, какие чувства она испытывает после ночной неловкой ситуации, заставившей мужчину немного пересмотреть свои взгляды, первые мысли после пробуждения занимали лишь её карие глаза, да испуганный взгляд, однако потом решил, что это ниже его. Она же девка, обычный бастард... Но всё равно этим вечером он пытался отыскать её аккуратное личико, с тёмными глазами, в обрамлении длинных каштановых локонов. Просто так, из любопытства, ничего серьёзного он на неё не планировал, это лишь развлечение, причём временное, к тому же, в замок он привёз не только сестру, но ещё и свою любовницу, которой Кроу даже в подметки не годится. И всё же ему нравилось размышлять над тем, как отреагирует девушка, поймав его взгляд. Покраснеет ли она, пылая щекам и пытаясь отвести свой взгляд, завидев его издали, или же, наоборот, решит развернуться, выказывая своё равнодушие подобным образом? А может, — это было одной из самых приятных мыслей — улыбнется ему порочно-соблазнительно, вспомнив те прикосновения в борделе? Подумав об этом, Кейн неприятно скривился, так как на ум сразу пришёл Бруно, появившийся в самый неподходящий момент. Умеет же этот парень появляться, когда не нужно! Одновременно с тем его накрыло знакомое возбуждение, когда рядом прошла рыжая девчушка, с зелёными глазами, в ярком восточном одеянии, которое держалось лишь на двух узелках. Кейн узнал в ней верную служанку Сибеллы и заметно оживился, схватил за край атласного пояса, слегка потянув на себя. Ехидно ухмыляясь, спросил: — Где же твоя Госпожа? — Гуляет, Милорд, — Надменно бросила ему девушка и кинула презрительный взгляд через плечо, видно, зная о его репутации. — Гуляет, значит... Не могла бы ты передать ей мои слова? Служанка, заинтересованно блестнув глазами, как у кошки, кивнула и улыбнулась. — Что же ей передать, Милорд? — Скажи, что я... — Он сожалеет? Ни капли. Ему жаль, что он так с ней поступил? Наглая ложь. Хочет искупить свою вину? Уже ближе... — Хочу увидеться с ней в Башне Королевы и извиниться за свои слова. — За что же вам извиняться? — Поинтересовалась чересчур говорливая служанка, поправив свою рыжую косу. — Это тебя не касается, — Сурово произнёс тот и подтолкнул её рукой, закованной в латную перчатку. — Иди давай. Девица, ещё немного помявшись, всё же ушла. Кейн задумчиво глядел в небо, обдумывая свои дальнейшие действия.

***

Сибелла улыбнулась своим мыслям; Изабелла взглянула на нее, с плохо скрываемым беспокойством: — Все хорошо? — У служанки руки мягкие и чуткие, вот и сейчас переместились на ступни Сиби, а ладони блестели от лавандового масла. Обе девушки были в ночных рубашках, ужин провели в своих покоях и весь день читали маленький дар Роба Лабона. — В последнее время тебя как будто что-то гнетет. — Пустяки, — Отмахнулась от своей преданной подруги Сибелла. — Просто я немного расстроилась. — Тогда позволь мне осчастливить тебя, — Изи ласково провела по пальцам своей госпожи и улыбнулась. — Один мужчина пригласил тебя в Башню Королевы. Сибелла удивлённо округлила глаза. О Башне Королевы ходили разные слухи. Говорили, что там женщины предавались грехам с другими мужчинами, травили детей в себе и устраивали собрания, где обсуждали идеи заговоров. Кто настолько смелый и весьма оригинальный, что решил позвать младшую дочь Лорда Кроу в подобное место? Или же этот человек, наоборот, глупец, каких свет не видел? — Вот как... И кто же это был? Изабелла, решив немного поиграть, ответила: — Так, ты же знаешь, что я плоха в лицах. Мужчина как мужчина. Ни красив, ни уродлив... Это успокоило твои сомнения? Сибелла усмехнулась, желая оказаться сейчас в своей постели и уснуть крепким сном: — Напротив. Теперь я обеспокоена ещё сильнее. Теперь ей предстояло сделать важный выбор, который может повлиять или не повлиять на её будущее... 1. Пойти в Башню Королевы раньше. 2. Пойти в Башню Королевы чуть позже. 3. Не идти в Башню Королевы.