The case of the stolen diamond

      — Поверить не могу, что из всех возможных вариантов ты выбрал это.       — Чем ты не доволен? — бурчит себе под нос Хёнджин, разглядывая бокал на высокой ножке и покручивая тот в руке.       — Это удивление, а не недовольство, — хмыкает Бан, снова обводя взглядом небольшое кафе, в котором кроме них и нет-то никого. Стиль соответствует названию заведения, пусть его альфа не запомнил, но знает язык — итальянский.       Светлые стены и потолки, удобные и мягкие бежевые кресла — всё это создаёт какой-то… уют.       Прошёл уже месяц с завершения дела по бриллианту, и омега впервые согласился выйти из дома (откуда не вылезал, поскольку боялся расплаты за свою дерзкую кражу, и даже психотерапевта вызывал на дом), поэтому Кристофер ожидал чего-то… Более роскошного, что ли. Но вслух подобного решает не говорить, выбирая произнести:       — Расскажешь хоть немного о себе? Раз уж… У нас встреча в неформальной обстановке.       — Во-первых, я живу у тебя, и неформальная обстановка у нас день через день… Когда ты не предпочитаешь ночевать в участке или не находишься на заданиях… Во-вторых, знаешь же и так обо мне практически всё, — цепкий взгляд Хвана поднимается и изучает теперь не прозрачное стекло, а красивое лицо собеседника. — Да и наверняка некоторые вещи выяснил с помощью…       Хёнджин недоговаривает, но оба понимают — речь о телепатии.       — Я знаю твоё досье, но не тебя, — пожимает плечами и спокойно констатирует то, что повторял не раз. — Объяснял же — не делаю так. Она заблокирована большую часть времени и используется лишь для работы.       — Мм. Ну, — Хван верит, точно знает, что альфа не обманывает, потому всё-таки снова садится ровно, намекая на полное возвращение внимания их разговору, и протягивает бокал, взглядом прося его наполнить. Уже через минуту там вино, а у Банчана, отказавшегося от красного полусладкого, — виски. Несколько глотков немного расслабляют, потому всё-таки отвечает на просьбу. — Родился и вырос тут, в Городе. Друзей мало, но весьма близкие. Хотя все они появились уже в сознательном возрасте, в школе как-то не задалось.       — Ты ведь из богатой семьи, — неуверенно начинает, в душе не чая — позволительна эта тема или нет. — Почему не переехали отсюда, пока была возможность?       — Отец не желал терять власть. И не видел ничего плохого в воспитании детей в той среде, которая здесь… Мда. Не много же он знал.       — Детей?       — У меня есть старший брат, — вздыхает и подтягивает к себе тарелку с закуской, поскольку голова подозрительно быстро начала кружиться. Раздумывает, поедая кусочек сыра и виноград, затем продолжая. — Вряд ли он обозначен в моём досье, ведь давно поудалял себя из всех баз данных.       — Я действительно не видел о нём информации, — медленно кивает, после разглядывая лицо Хёнджина и замечая, что тот погрустнел. — Вы не ладите?       — Нет. Просто давно не общались. А ещё он примкнул к клану, в который отказался брать меня, — поджимает губы и прищуривается, явно погружаясь в не слишком приятные воспоминания.       — Почему? — звучит чрезвычайно заинтересованно, вызывая растерянный взгляд, хотя на вопрос отвечает:       — Потому что сначала я был маленький, а потом оказалось, что у них есть человек со способностями, как у меня. Да и не хотел он, чтобы я по преступной дорожке пошёл. Правда, спохватился поздно.       — Если твой брат совершает преступления и тебе о них известно, то нам лучше закрыть эту тему, — глаза альфы нехорошо сверкают, в его позе появляется напряжение, и потому он тут же получает кивок. — В любом случае… Я рад узнать нечто новое о тебе.       Больше тяжёлых тем они не поднимают, разговаривая обо всём и ни о чём — начиная с музыкальных предпочтений и заканчивая общими знакомыми на другом конце города.       Банчану очень странно и непривычно, но обнаруживает — чрезвычайно легко общаться с Хёнджином и не особо хочется, чтобы вечер заканчивался. Когда отказывался от ужина с ним, сопротивлялся целый месяц любому контакту, кроме как по работе и делам, в которых омега его консультировал, и представить не мог, что вот так всё сложится и не будет… неприязни или отторжения. Даже удаётся довольно легко опускать мысли о самом отталкивающем для него — человек напротив, помимо прочего, преступник и вор, совершивший краж больше, чем…       В какой-то момент Кристофер ловит себя на залипании на губах Хвана, пока тот смеётся над его не особо смешной шуткой.       Это странно.       — Поедем домой? — Хёнджин непонимающе моргает, повторяя свой вопрос третий раз.       — Да, поехали, — кивает в ответ, как ни в чём не бывало, вкладывая в принесённый им счёт несколько купюр, а после вставая и отправляясь вместе со спутником на улицу.       Воздух свежий и даже морозный, но обоих он бодрит и не заставляет жалеть, что машина была оставлена в квартале от кафе, нарочито — для обеспечения прогулки через парк на обратном пути.       Едва они оказываются на дороге, мощённой жёлтым кирпичом, Банчан хочет что-то спросить, но не выходит, поскольку неведомая сила сшибает с ног и относит к ближайшему дереву, припечатывая и не давая пошевелиться.       — Что?.. — омега пытается сориентироваться, но безуспешно — его швыряет на землю и происходит удар головой о скамейку, который дезориентирует.       — Прошу прощения, вышло грубовато, — из тени появляются двое людей. Стоящий позади держит поднятыми обе руки и становится очевидно, что именно он телекинезом удерживает парней на месте. Его плохо видно, зато стоящий впереди — в чёрном длинном пальто и узкополой шляпе, сразу узнаваем Хёнджином, шипящим сквозь зубы:       — Разрушитель. Так и знал, что это ты.       — Малыш, — мужчина присаживается рядом с ним на корточки и качает головой, поджимая губы. — Это визит вежливости, а ты грубишь, — раздаётся тяжёлый вздох, после которого просит своего спутника. — Ослабь хватку, Ди. Незачем калечить детей.       Второй кивает и немного опускает руки. Хёнджину и Кристоферу становится легче дышать, они оба нормально садятся, но встать пока не могут.       — Джинни, я правда не воевать пришёл. Ты поступил неправильно, но и прекрасно понимал, что мне не нужен сам чёртов камень. Будь умницей, скажи — зачем он был украден?       Банчан слушает разговор очень внимательно и ждёт знака от Хвана — они договорились заранее, что в случае подобной ситуации он переместит обоих и спасёт подопечного, чего бы ему это ни стоило.       — Потому что требовалось показать силу и бросить вызов. Вы же собираете новый клан, — проговаривает довольно охотно, елозя лопатками по краю скамейки, чтобы удобнее устроиться.       — Говорю же — умница, — мужчина улыбается и протягивает руку, помогая парню встать и слыша, как сбоку шевелится и Кристофер, более не прижатый к земле. — Ты в наши ряды не спешишь, так ведь?       — У меня сейчас есть работа, — поясняет с такой интонацией, будто рассказывает об успехах отцу, а не напавшему преступнику высшего класса. Банчан на это только усмехается, медленно выходя на свет и оставаясь неподалёку, примерно на таком же расстоянии, как телекинетик, сейчас скрестивший руки за спиной.       — Я в курсе. Не перебегай мне дорогу больше. А если что-то нужно — приходи и говори прямо, договорились?       — Конечно, Намджун-хён. Никаких проблем, — Хёнджин серьёзно кивает и чуть смещается, когда видит, что взгляд мужчины скользит на альфу позади него. — Мой друг тоже может обращаться к вам напрямую?       Намджун качает головой, явно раздумывая, а потом пожимает слишком легко плечами:       — Да. Почему бы и нет. Так будет веселее, — он разворачивается и перед уходом роняет лишь. — До встречи, Джинни.       — До встречи, хён! — весело и почти радостно восклицает омега, на прощание взмахивая пару раз рукой и только после этого подходя к Банчану. — Сильно вас приложило, детектив? — небрежность в голосе того не обманывает, но внимание не акцентирует, спокойно отвечая:       — Я в порядке, — склоняет голову, оценивающе прикидывая состояние Хвана. — А тебя?       — Я и не почувствовал ничего, — отмахивается и разворачивается, дабы продолжить путь к машине, хотя их беседа не возобновляется и ощущается повисшее в воздухе напряжение.

***

      Поездка выходит такой же молчаливой.       Едва они переступают порог, первым прорывает Хёнджина, радостно верещащего:       — Ты понимаешь, как нам повезло?       — Повезло? — Банчан закрывает дверь и поворачивается к нему, хмурясь и складывая руки на груди.       — Конечно! Хён на нас не злится и разрешил приходить напрямую, если будут какие-то проблемы! — глаза омеги горят азартом и неподдельным восторгом. — Это…       — По-моему, он тебе угрожал, — недоверчиво произносит, удаляясь в сторону кухни.       — Что? — от неожиданного заявления Хван замирает и не двигается несколько секунд, а затем разворачивается на месте и спешит догнать. — Нет, ты не понял. Намджун-хён очень прямой человек. Он ненавидит интриги и устраивает хитрые ловушки только тем, кто не понимает его подхода и продолжает мешать.       — Ты назвал его Разрушителем. Получается… Это тот самый передовик мафии, о котором наслышан весь Город?       — Да, — Хёнджин поджимает губы, ощущая непонятный приступ вины за поступки другого человека. А ещё — стыд. Кажется, такой называется испанским. — Но послушай! Он именно поэтому от них и ушёл, что считал методы неправильными. В любом случае…       — Ты доверяешь ему, — должно, вроде, звучать вопросительно, но звучит как утверждение, и оно несёт в себе посыл, который омеге не удаётся разобрать. — И ты говорил, что лишь смутно с ним знаком.       — Да… И что в этом такого? Он никогда не причинял зла мне или брату, а сейчас даже простил мою кражу у него самого! Так что, скажи на милость, у тебя за реакция?       Бан качает головой, гасит огонь, на котором явно собирался сварить кофе, затем разворачивается и идёт мимо Хёнджина, на ходу бросая:       — Ничего… Джинни.       Дверь ванной хлопает.       Раздаётся приглушённый звук воды в душе.       Хван стоит как громом поражённый и поверить не может в догадку, что потрясает его своей невероятностью.

***

      Банчан ворочается в постели, едва заснув. Ему мерещатся смутные образы, тревожащие подсознание и обрекающие на провал попытки отдохнуть, а тело, скованное напряжением, никак не расслабляется.       Впрочем, глаза он открывает не из-за обрывочных сновидений, а потому что ощущает нечто странное…       Прикосновения.       — Ты что делаешь? — альфа приподнимается на локтях и разглядывает Хвана, который забрался к нему на кровать и нависает над ним, уперев голые руки (снова эта майка с чёртовыми вырезами) по бокам от его талии, а голыми коленками (шорты новые, но ситуацию это не спасает — ноги подчёркивают даже слишком хорошо) как раз в этот момент прижимаясь к внешней стороне его бёдер.       — Крис… — Бан подозревает у себя слуховые галлюцинации, предполагая, что и визуальные имеют место быть, поскольку Хёнджин никогда не звал иначе, чем «детектив», а в этой спальне не был ни разу, первоначальный запрет памятуя и не нарушая. — Крис, послушай меня…       — Ну… Я вроде как никуда уходить не собираюсь. Говори, — насмешничает больше от шока, но прогонять вторженца пока не готов. Неправедный порыв — прочитать мысли, нарушая внутренние табу, — одолевает сейчас, однако сопротивляется ему довольно уверенно, предпочитая узнать лишь то, что Хёнджин готов произнести вслух.       — Я тебе доверяю, — наконец поднимает глаза тот, неожиданно отклоняясь и усаживаясь на крепкие бёдра. Его ягодицы ближе к коленям альфы и это почти безопасно. — Правда.       — Это… радует? — неуверенно отвечает, не понимая к чему идёт разговор. — Почему?..       — Ты… Разозлился. Узнав, что доверяю другому человеку, — намеренно не называет имени и наблюдает за реакцией. — Но…       — Ерунда какая, — перебивает и усмехается, приподнимая в удивлении бровь. — С чего ты взял?       — Чаааан, — тянет гласную, словно пробуя и это обращение на вкус, пытаясь распознать — как нравится больше. — Как ты ко мне относишься?       — Что? — спрашивает, кажется, готовясь к олимпиаде по отрицанию и непониманию, но теперь это уже не способно остановить решительный настрой омеги, который наклоняется вперёд и оказывается с ним нос к носу:       — Чан… Я тебе нравлюсь?       Всё существо Кристофера вопит сразу о двух противоречивых вещах — скинуть с себя Хвана, пока они не зашли слишком далеко, и одновременно — честно сказать тому о чувствах. Однако, поступает совершенно иначе, продолжая гнуть своё:       — В каком смысле?       — Ты поцеловал меня перед заданием. На удачу.       — Это явно не помогло, — усмехается, качая головой. — С чего ты вдруг это вспомнил?       — Но суть же не в этом. Ты хотел меня поцеловать.       — И что? — Банчан выглядит нейтрально и будто бы совсем безэмоционально, хотя внутри него чёртов пожар. Ещё немного и тот уже ничто не потушит.       Хёнджин берёт его за кисти и укладывает ладони себе на обнажённые бёдра, томно изгибаясь и решаясь на крайнюю степень дерзости:       — Я целый месяц давал тебе время и пространство, старался не давить и позволял разобраться в чувствах, — звучит уверенно, сверкая глазами. — А теперь ответь… Ты ведь хочешь меня?       — С чего ты взял?       До Хёнджина не сразу доходит смысл этих идиотских слов, а как только доходит — мгновенно шарахается и слезает с альфы. Он не собирается ничего говорить. В списке дел у него один-единственный пункт — собрать вещи и вернуться в больницу.       Ему почти удаётся покинуть помещение, но в последнюю секунду ощущает горячие пальцы на своём запястье и резкий рывок, после которого оказывается припечатан спиной к стене. Недовольство и гнев пожирают изнутри, но всё-таки видит сквозь красную пелену, как горят глаза Банчана, теперь уже прижимающегося к нему всем телом.       — Да, — уверенно заявляет тот, обдавая губы горячим дыханием и заводя руку, которую так и не отпустил, выше по стене, так чтобы их кисти оказались примерно напротив голов. — Да, я хочу тебя. И да — у меня есть чувства. Они совершенно не вписываются в рамки простого «нравишься». Но это всё, — делает акцент и смотрит серьёзно, — может иметь последствия для нас обоих.       — Я не боюсь, — тихо констатирует, укладывая свободную ладонь на бок альфы.       — Я не боюсь за себя, но ты… — Кристофер поджимает губы и шумно выдыхает, с трудом удерживая себя во временном бездействии, которое необходимо, как он уверен, для разговора. — Этот безумный город пытается сожрать любого. Я знаю, как защитить себя, но ты… Сегодня уже совершил ошибку и допустил, чтобы тебе сделали больно.       — Мы могли сбежать. Просто я не захотел этого делать, принял решение остаться. Ты знаешь об этом, — произносит едва дыша и ощущая головокружение от жара и близости. — Мы обсуждали это заранее. Мы были готовы, — Хёнджину до нестерпимости нравится повторять это «мы».       — Но могут быть другие ситуации, — Банчан чувствует себя нагим в эмоциональном плане, но отваживается договорить. — Не хочу потерять тебя.       — Ты только что чуть было меня не отпустил, — Хван склоняет голову набок и тут же чувствует, как альфа переплетает их пальцы. — Не совершай таких ошибок и сделай меня своим, — в глазах плещется хитринка, но желания лежат на поверхности, и, из-за полного совпадения с его собственными, Банчан больше не хочет отказывать.       Сперва поцелуй выходит отчаянным и рваным, с большим количеством укусов, но длится это недолго, поскольку смелеют и просто позволяют себе быть искренними — ласкают и прихватывают губы друг друга, наслаждаются ощущаемым общим вкусом и дыханием.       Свободная рука Кристофера поднимается по боку омеги, задирая майку и как бы намекая на то, что скоро её снимут, но у Хёнджина свои планы, потому резко от себя отталкивает и просит хрипло:       — Сядь на постель и жди.       Они оба не любят приказы, но сейчас властный тон раззадоривает и подбивает исполнить — Банчан устраивается на самом краю кровати, ставя руки позади и откидываясь на них. Всё его тело горит, мышцы напряжены, а глаза пожирают взглядом медленно делающего шаг Хвана. Тот поворачивает голову к стене и наугад щёлкает выключателем — после этого зажигается основное освещение, слепящее обоих, из-за чего цокает недовольно языком и избавляется от нежеланного, со второй попытки угадывая — следующий тумблер включает небольшие лампы рядом с ним — с тёплым оранжевым светом. Очевидно довольный, улыбается и вновь поворачивается. Замирает в нескольких шагах, лицом к лицу, обхватывая то ладонями и медленно ведя вниз. Хёнджин наблюдает за реакциями альфы, пальцами скользя по собственной шее и совершая один небольшой шажок, сокращающий расстояние между ними точно недостаточно.       Бан кусает нижнюю губу, вспарывая ту клыком до крови и ощущая металлический привкус, пока приближающийся и дразнящий неожиданно опускает руки и запускает их себе под майку, явно оглаживая живот и грудь, что заставляет почти завыть в голос, ведь хочется это делать самому, а не наблюдать.       — Хёнджин… — тихо зовёт, впрочем, с места не двигаясь.       Тот улыбается и игриво прикусывает губу, поворачивается спиной, стоя уже совсем близко, и ведёт руками по бокам, задирая майку и, наконец, сбрасывая её.       Задушенный рык Банчана — приятный комплимент, но хочется довести его до точки невозврата, а потому нарочито пошло выгибается в пояснице, пальцами ведя сперва по аппетитной попке, так непозволительно роскошно затянутой в короткие и облегающие шорты, а затем по бёдрам, до самых колен.       — Хёнджин… — звучит как будто злобно, но Хван читает между строк — перевозбуждение. Никак иначе.       Добить решает именно в этот момент — стягивает всё-таки низ одежды, являя себя полностью обнажённым, поворачивается и уничтожает остатки расстояния, последним штрихом ставя стопу на бедро Кристофера, у которого разве что пар из ушей не валит.       — Хёнджин… — повторяет так, что очевидно — больше сил сдерживаться совсем нет.       — Давай, — кивает с довольной улыбкой, тут же закусывая губу и складывая ладони на плечи Банчана, который дёргается чуть вбок и целует его колено, медленно ведя по лодыжке той же ноги одной ладонью.       Хван задыхается всего секундой позже, поскольку не представлял, насколько чувственным может быть прикосновение губ к внутренней стороне бедра, по которой альфа решил проложить дорожку поцелуев, одновременно — и мучая, и даря блаженство.       — Это…       Он бы хотел сказать «невероятно» или «восхитительно», но все слова забываются, выжигаются из мозга — Банчан притягивает к себе за поясницу и целует его живот, посасывает кожу и определённо обводит языком родинку под ребром (Хёнджин уверен, что её, ведь и сам обожает именно эту больше всех остальных), пока его ладони скользят по бокам. Он будто нарочито игнорирует гордо прижатый к животу член (Хёнджин был полностью заведён ещё тогда, когда они стояли у стены) — целует и лижет вокруг, ласкает приятно, но всё равно ходит по грани, не пересекает её.       Едва дыша, Хван запрещает себе умирать в этом моменте, хотя блаженствующее тело и в край разошедшееся сердце ему этим грозятся. И как же он благодарен организму, что тот слушается — ведь в следующее мгновение альфа меняет их местами, укладывает на лопатки и нависает над ним, алчно целует в губы и уже будто хочет о чём-то попросить, но молчит, поскольку именно в эту секунду Хёнджин рвёт на нём футболку, откидывая клочки ткани в неизвестном направлении.       Кристофер довольно усмехается и тут же отстраняется — чтобы избавиться от домашних штанов и боксер, которые последние несколько минут адски давили на его перевозбуждение.       — Ни хрена себе! — восклицает, поражённо разглядывающий внушительные размеры члена, влажного блестящего от обилия предэякулянта, и облизывающийся непроизвольно. — Я так и думал, что у тебя большой, но…       Банчан тихо смеётся и возвращается в положение, в котором был до этого — прямо над ним и лицом к лицу. Он разглядывает что-то несколько долгих секунд, и Хван уже хочет спросить в чём дело, но всё становится очевидным — альфа наклоняется и медленно, с ощутимым удовольствием, целует его родинку под глазом (она у самого Хёнджина тоже на втором месте в списке любимых).       — Интересно… — тянет омега. — Я быстрее кончу или умру.       Снова тихий смех, вместе с ним новенькое — опаляющее кожу дыхание и быстрый поцелуй в висок, за которыми следует не менее тихое:       — Давай лучше первое. Со вторым повременим, — заглядывает в глаза и хитро улыбается, накрывая тело Хвана своим и ладонью соединяя их члены — влажные от естественной смазки и подрагивающие. Они оба точно совсем близко, но решает уточнить. — Мы?..       — Я сам виноват — заигрался. Так что — да. Давай, — хмыкает и обнимает за шею, перебирая светлые волосы и изгибаясь в спине так, чтобы толкнуться в руку. — Только резвее. Хочу большего скорее.       — Какой нетерпеливый, — с ядовитым сарказмом отвечает Банчан, хотя действительно тут же берётся за дело и буквально несколькими движениями доводит до очевидного итога — оргазмов с минимальной разницей во времени выплеска. Они стонут от удовлетворения, но оба думают об одном:       — Не так я хотел в первый раз с тобой кончить, но… — бормочет Хёнджин, через секунду заваливая альфу на спину и усаживаясь ему на живот. — Надеюсь, тебе не нужно много времени, чтобы…       — С тобой… — чуть изворачивается и достаёт из прикроватной тумбочки салфетки, чтобы избавиться от спермы, пока та не стянула кожу. Хван думает — аккуратист, а Кристофер уже через секунды откидывает использованное и возвращает внимание ему — медленно ведёт пальцами по рёбрам и красивым кубикам пресса, круговыми движениями поглаживая кожу. — С тобой я точно не нуждаюсь в долгих передышках.       — Радует, — усмехается, сразу после наклоняясь и целуя, хотя через секунду Бан отрывается от него и шепчет на ухо, задевая то губами:       — Только это был не первый раз, да? — ведёт ладонями по пояснице, спускается на ягодицы и ощутимо те сжимает, продолжая говорить. — Как-то, уходя на работу, слышал, как ты стонал в своей комнате…       Хёнджин, не имеющий привычки к смущению, буквально ощущает, как по лицу расползается стыдливая краснота. Прекрасно понимает, о каком утре речь и что Бан ничуть не ошибается — сон был шикарным и проснулся со стоном он именно от оргазма.       — Мне было тяжело сдержаться и не зайти к тебе, правда, — продолжает тем временем, целуя за ухом и обводя то языком по краю. — Так сладко…       — Прекрати, — шипит и дёргается омега, в следующее мгновение болезненно кусая за шею, что вызывает лишь тихий смех и улыбку с довольным:       — Хочу, чтобы ты снова так стонал.       — А если это было…       — Тебе снился я, — хмыкает и чуть виновато объясняет, поглаживая по лопаткам. — Услышал как-то случайно у тебя мысль о том сне.       — Ты!.. — хочет было возмутиться и снова укусить, но Банчан хватает его за подбородок и целует в губы. Смесь страсти и щемящей нежности успокаивает (плюс — Хёнджину ничто не помешает отомстить потом).       Они оба забывают о словах и передают всё друг другу прикосновениями — Хван изучает пальцами крепкую грудь альфы, слегка ту массируя и дразня соски, пока Крис гладит его шею и плечи, изучая на ощупь восхитительные ключицы, на которые прежде с трудом запрещал себе даже смотреть.       К более откровенным действиям первым решает перейти Хёнджин — выгибается, садится удобнее и заводит руку себе за спину, чтобы сперва несколько раз на пробу протолкнуть в себя пальцы (большего и не нужно, ведь шёл сюда подготовленным ко всему), а затем поймать вновь твёрдый член (Банчан явно не обманул о скорости реакций) и провести тем меж мокрых от естественной смазки ягодиц. Он прикусывает губу и приподнимается, ощущая тут же крепкую хватку, обещающую лучшую поддержку, на своих бёдрах.       В этот момент хочется видеть, а потому смотрит на лицо альфы, где прописано всё — ожидание, желание и нетерпение. Это вызывает улыбку, которая обрывается, ведь губы непроизвольно округляются, чтобы пропустить через себя чувственный стон — из-за не слишком глубокого, но ощутимого проникновения.       Немного совладав с собой и выровняв дыхание, решается действовать и плавно поднимается-опускается несколько раз, насаживаясь на твёрдую плоть всё больше, благодарный в это время Кристоферу, за то, что тот и не думает спешить — лишь сжимает аккуратно, не ограничивая в движениях, бёдра и завороженно наблюдает, всё ещё не отводя взгляда глаза в глаза.       Хёнджин доволен и улыбается, как обычно, в моменты ярких настроений, — полубезумно, но это выглядит для Банчана невероятно красиво. Он готов на многое, чтобы заставлять своего омегу улыбаться так как можно чаще.       Наконец, попривыкнув к сильным распирающим ощущениям и словив темп, Хван начинает двигаться быстрее и не сдерживает более стонов — мелодичных и хрипловатых из-за сухости во рту.       Впрочем, Кристофера не устраивает собственное бездействие. Именно поэтому тянет на себя за лопатки спустя непродолжительное время и целует в губы, в этот же момент сгибая ноги в коленях и подкидывая собственные бёдра, чтобы стало удобно самому совершать толчки.       — Вот чёрт… — Хёнджин мгновенно теряет самообладание и утыкается лбом в плечо альфы, наслаждаясь в полной мере силой его тела и глубокими фрикциями. Не проходит и минуты, как всё тело Хвана охватывает дрожь, а новый стон звучит на несколько тонов выше, выдавая с потрохами, насколько правильно Банчан поменял только что угол проникновения. — Я точно умру…       — Не дождёшься, — ничуть не скрывает самодовольства и делает ещё несколько толчков — медленнее и с оттягом, почти полностью выскальзывая членом и вновь заполняя по упора, что вызывает почти затаённое дыхание и тихое хныканье. Кристофер наслаждается реакцией, прежде чем завалить на спину и заглянуть в глаза, сразу ощущая, как его обнимают ногами и притягивают ближе. — Ты мне нужен. Не сбежишь даже под предлогом смерти.       — Детектив, вы мне в любви признаётесь? — смеётся омега, никак не ожидающий, что ему серьёзно ответят:       — Именно так, — поднимает руку и гладит по щеке, большим пальцем нарочито проводя по чудесной родинке под глазом. — Люблю.       Хёнджин и сам не осознаёт, что с ним не так и почему у него сильное головокружение, пока о причинах не сообщает альфа:       — Не забывай дышать. Я только что запретил тебе умирать.       Понимая о чём речь, совершает пару жадных глотков воздуха, не разрывая зрительный контакт. Приток кислорода делает своё дело — сознание проясняется и возвращается способность говорить:       — И я.       Банчан улыбается и целует его в щёку, но требовательный и нетерпеливый Хван поворачивает голову и соединяет их губы, одновременно ударяя ступнёй по лодыжке и намекая на продолжение.       На это альфа смеётся, но поцелуй не прерывает, просто перехватывает стройные ноги удобнее, одну из них сильнее сгибая в колене и прижимая к себе, и толкается головкой в жаркое и влажное нутро, которое само немного затягивает его внутрь. Делает пару толчков на пробу — по-новой приноравливается — и этого явно достаточно, чтобы правильно определить направление и вновь заставлять Хёнджина дрожать всем телом от ощущений.       — Я… Это… Восхитительно… — стонет в голос, ничуть не стесняясь и наслаждаясь рыком на ухо:       — Не то слово…       Кристофер сжимает крепко бёдра, почему-то не боясь оставить синяки и будучи уверенным — такая хватка нравится Хёнджину, что тот подтверждает, словно читая мысли:       — Сильнее…       И кто такой Банчан, чтобы отказывать?       Точно не тот, кто устоит перед просьбой, потому буквально вбивает омегу в кровать, впиваясь пальцами в светлую кожу и то и дело сталкиваясь с ним губами — нормального поцелуя при таком ритме не выходит.       — Чан-и, я… — неожиданно задушено выстанывает, чувствуя, как от силы ощущений по его щекам катятся слёзы. — Я…       Сказать не выходит больше ничего — дыхание пропадает, всё его тело резко вскидывается, замирает, и он сжимает своим нутром член альфы, мешая тому двигаться. Полсекунды, длящиеся вечность, ничего не происходит, а затем Хёнджин буквально кричит от удовольствия, содрогаясь всем телом и пачкая свои живот и грудь результатом чрезмерного и бурного пика удовольствия.       Банчан от этого зрелища и ощущений болезненно стонет, потому что жар внизу его живота уже слишком… Просто слишком.       Его терпения хватает секунд на десять — ровно столько Хвану требуется, чтобы вспомнить как делаются вдохи-выдохи, а остальное уже прикладывается — немного ослабляет давление внутренними мышцами и даёт возможность совершить ещё несколько восхитительных фрикций, остро подтачивающих изнутри и подводящих к тому, что альфа тоже достигает апогея и яркого оргазма, результат которого заполняет омегу изнутри.       Кристофер на постэффекте от своего экстаза не сразу осознаёт, но Хёнджин укладывает его на себя и позволяет потяжелевшему телу накрыть полностью.       — Давай, я?.. — начинает было, едва придя в себя, но его тут же перебивают:       — Только двинься.       Звучит почти угрожающе.       Банчан лишь смеётся и крепко обвивает руками, сжимая в объятиях.       — Продолжим в душе? — спустя пару минут интересуется Хёнджин, получая утвердительный ответ, который его явно радует.

***

      — Красивый был закат, — тянет с удовольствием Хёнджин, прижимаясь к Банчану сбоку.       — Действительно, — тот усмехается и кивает, оглядывая снова крышу собственного дома, куда Хван позвал после рабочего дня (сегодня они уже вместе ездили на место преступления, ведь больше не стоит бояться выходов из дома) немного постоять и посмотреть на вид.       «Немного» — слегка преуменьшено, ведь пришли сюда посветлу, а сейчас омега уже свечи зажёг (и ведь знал, что пригодятся!). Собственно только свечи-то и являются более или менее внятными источниками освещения сейчас, когда на город уже опустились сумерки, хотя погода выдалась на редкость ясная и лунный свет тоже имеет место быть.       — Давно не видел такого чистого неба…       — Джексон постарался, — просто произносит. При этом кожей ощущает, как хмурится альфа, поэтому лениво рассказывает. — Джексон — антропоморфный атмокинетик. Если не блокирует способности — погода подчиняется по его настроению. Разозлится — грянет буря, порадуется — вылезет радуга и без дождя. За ним должок, поэтому попросил его быть в прекрасном настроении и повлиять немного.       — Ты… — Банчан на мгновение замолкает и передумывает говорить, что собирался, констатируя лишь, со смешком. — Ты сумасшедший, знаешь?       — Да, но это не мешает тебе любить меня, — отвечает с лёгкой улыбкой, укладывая голову на его плечо.       Кристофер, мысли которого, к счастью, Хёнджин не может прочитать, думает о том, что ненормальность того не то что не мешает любить, а скорее наоборот — усиливает чувства.       Возможно, он и скажет это когда-нибудь вслух, но пока предпочтёт молча наслаждаться близостью и ясной ночью.