красным по белому

      Пока внутри меня всё переворачивается, твоя кровь будет стыть хладом. Так всегда было, есть и будет. У тебя в венах — вечный мороз. Но каждый раз иного вкуса. Я усекла это уже давно, и без сомнений выпивала всё до дна, даже если было горько. Даже если было кисло. Сладко. Остро. Да неважно.       Моей любимой была, конечно же, сладкая. Я обнаружила её тогда, когда ты впервые меня обнял. Никто этого не ожидал, кроме тебя. Моя подруга, что сидела возле нас и уже сама была вдоволь сыта твоей кровью раньше, в немом вопросе уставилась в мои глаза, что ответили ей тем же. А пальцы твои пробирались на мою талию. Я обвила шею в ответ. Клац. Первый раз я попробовала запрещённый вкус: игла вошла под кожу, а я зубами впилась в твою плоть. Карамель разлилась в рот. Как же было хорошо.       А потом раз за разом я играла в русскую рулетку. Кусаю тебя — горько. «Да что в тебе особенного? Абсолютно ничего, ты такая же пустышка, как и все вокруг». Я допила до конца даже сквозь ком в горле и слёзы, что стекали вниз по щекам на губы и разбавляли вкус. Делая ещё более горьким.       В надежде на то, что это лишь неудачная попытка, я продолжала искать сладость. Ты пришёл ко мне пьяным, пока я кушала молочный шоколад. Твой любимый. Тебе сносило крышу, ты хохотал, прыгал по сторонам, а мне было страшно. Точно ли ты только пьян? Или же сознание одурманено ещё чем-то? Я на пальчиках подошла сзади и еле ощутимо укусила за плечо — кисло. И было каждый раз, когда твои зрачки расширялись до невозможности. Когда ты сходил с ума, заперт со своими мыслями у себя в голове. Когда брал сигарету в рот и выдыхал виртуозно дым. Когда погружался носом в целлофановый пакет и наполнял свои лёгкие. Когда кашлял в горлышко бутылки из-под колы, разрезанной напополам. Всё это время я была рядом. И пила тебя уже с привычкой, ведь кислота в тебе была самым обыденным для меня вкусом.       Кровь была острой лишь пару раз за шесть лет. Ты не показывал настоящие эмоции, а она бывала такой только в эти моменты. Но о ней я знала тоже. Стеклянная бутылка разбилась о бетонную стену. Ты поднял лишь её горлышко, а рельефный противоположный край направил на горло знакомой, которая выбесила тебя до зуда под ногтями. «Ещё раз подойдёшь ко мне — перережу тебе этим глотку». Я стояла сзади, испуганная до холода в кончиках пальцев. Девушка была в таком же состоянии, но лишь аккуратно отошла, а потом побежала, куда глаза глядят. Меня колотило, пока ты разносил все бетонные стены вокруг кулаками. Понимание того, что тебя надо спасать от этого состояния, пришло не сразу, но появилось инстинктивно. Руки обвили тебя спереди, пока твои были в карманах, и я успокаивающе вцепилась в ключицы зубами. Чёрт возьми, язык свернулся в трубочку от того, насколько во рту всё жгло перцем, но я продолжала пить, пока твоё дыхание приходило в норму.       Через пару лет мы стояли в похожей ситуации. Твои руки в карманах, я обнимаю тебя, только пытается выжить уже моё дыхание. Вдох-выдох, я вгрызаюсь и никак не могу прокусить до конца. Да что ж такое? Поднимаю глаза на твои, смотрю — стеклянный взгляд в ответ. Лишь нервно улыбаюсь и еле произношу: «Фух, еле тебя догнала. Просила же, чтобы ты подождал, почему не остановился?». Ты заиграл скулами и прошипел: «Потому что не надо за мной бегать». Горько. Ухожу вновь со слезами. Через два дня узнаю, что ты спал не со мной, несмотря на то, что у нас были два сладких месяца. До этого на кончике моего языка ещё оставался еле уловимый привкус конфеты, который намеренно уничтожался тобой и моими нервами на исходе. Но он оставался. А после рассказа подруги о том, что она видела тебя и её в другой комнате, — пропал. Уже даже горло горчило.       И я была готова выпить всё, только чтобы перебить этот вкус. Даже яд. Что угодно, чтобы вновь закатывать глаза от медового удовольствия. Я стала наркоманом. Искала любую возможность укусить тебя, попробовать ещё раз, какой бы вкус ни был. Это было неважно, правда. Даже если бы ты заливал горечь в меня дальше, мне было бы абсолютно похуй. И летом того же года, после настолько тяжелой зимы, я расцвела. Пусть и на день.       Но я пила жидкую карамель из твоих губ, когда сидела на твоих коленях на кухне. Твоя рука держала двери, ведь мы были на Дне рождении моей лучшей подруги, и не одни. Как ты оказался там — не ясно. Или же просто не помню. Но когда я увидела тебя, ощущения ровнялись тому, будто перед героиновым наркоманом положили полный дозы шприц и ушли. Я сбежала в единственную пустую комнату — на кухню. Сидела и понимала: одно неверное резкое движение — и я сорвусь нахуй. Но лучше бы я торчала на героине, потому что он хоть не может сам прийти к тебе, когда ты пытаешься сбежать как можно дальше, забиться в угол и взять себя под контроль. А что в итоге? Сорвалась, конечно же. И целовала так, что ты постанывал мне в рот. А я пыталась выпить всего тебя, до дна, не переставая, даже если бы не могла больше — пила бы через силу. Ибо понимала, что теперь каждый раз может быть последним. Поэтому в тот день я не могла отстраниться. На кухне, когда ты меня провожал домой, на крыше многоэтажки. Ты сказал, что я дура. Да знаю я, только закройся уже и целуй меня, пожалуйста, это всё, чего я прошу. Может и дура, сказала, что делаю это только со скуки, без чувств. Тогда ты позволил. Так ли это было? Хрен знает. Если лютую зависимость можно назвать чувствами, тогда я соврала. Но мне было так хорошо…       Я терпела всю кислоту и горечь, потому что когда-нибудь да было сладко. И это стоило того. Сидели возле почты, я просто смотрела на тебя — сладко. Разговаривали ночью по телефону, засыпали и слышали дыхание друг друга через телефон — сладко. Наша первая встреча и карие глаза с огнём внутри — сладко. Ты щекотал меня в гостях у нашего общего друга, я смеялась до звона в ушах — сладко. Вожу пальцами по твоей руке. Мы обнимаемся на перекрёстке улицы. Целуемся на стройке. Ты перебираешь мне волосы возле ателье на лестничной клетке. Мы бежим под дождём, чтобы спрятаться под крышей. Идём за руку с моего урока в художке. Ты сжимаешь мои пальцы, пока я пытаюсь не заплакать из-за сопливого фильма. Целуешь меня в лоб возле подъезда. Переносишь через лужу на руках. Целуемся в домике в садике. Я заливаю вино тебе в рот и специально разливаю на белую футболку, но ты не злишься. Говоришь, что любишь впервые по телефону, думая, что я не услышу. Сладко. Сладко. Сладко до одури.       И знаешь что? Я так сильно заблуждалась. И не знаю, в чём больше. Но осознание многих вещей пришло лишь после того, как вынула из тебя зубы в последний раз за жизнь: ты проводил меня к дому. Уже попрощались, я зашла в лифт, но так и не смогла нажать на седьмой этаж. Смотрела на кнопку и пыталась решиться. Это было так сложно, ты не представляешь. Потому что, честно говоря, я понятия не имела, какой будет вкус. И это было страшно. Но набрала твой номер. «Вернись». Ты положил трубку, я вышла к дверному проёму. Смотрела, как ты подходишь ко мне, а в голове было пусто. Сама же заставила себя выбросить все мысли нахрен. Получилось. Когда ты подошёл ко мне, я не думала, лишь впилась в губы. Всего лишь на пару секунд. А потом отошла и убежала вглубь помещения. И что же осталось на языке? Ничего. Вот тогда я и поняла, что плохи дела.       Потому что желала почувствовать даже горечь. Зависимость перешла на новый уровень, и это было ужасно. Я изнывала, пока ты был за сотни километров от меня. Ибо я не понимала, от чего ломает больше: желания сорваться или невозможности этого сделать. Попросту из-за того, что не смогу с тобой увидеться. И не могу сделать этого уже три года. Я не пробовала тебя уже три ёбанных года.       Но это не так страшно. Ведь за те, наши, три года ты успел заполнить своей кровью мои вены полностью. И теперь, когда я осталась ни с чем, заметила, что состою из тебя целиком. Могу быть горькой, сладкой, кислой и острой. Я потеряла саму себя, свой собственный вкус и запах. Твоя кровь, как вирус, растекается по моим венам и артериям, заражая с каждым днём всё больше и больше. Хоть ты не прикладываешь к этому больше никаких усилий. Но ведь этого и не нужно, правда? Отлично, блять, справляюсь сама.       Теперь я прячу руки ото всех, кто пытается их коснуться. Вцепиться клыками уже в меня, даже не подозревая, что там ты. Во всех моих эритроцитах. Ты. И я не хочу делиться этим с другими. Поэтому натягиваю рукава к самым пальцам. И вдруг останавливаюсь от последнего осознания: единственный способ избавиться от тебя под кожей — вскрыться.