my Demon

Следующие несколько дней Хвана не покидали мысли о произошедшем. Чувство оборванности и неудовлетворенности заметно портили настроение. Когда рождаешься с серебряной ложкой во рту, трудно принять, что не получил желаемого. Как бы гедонисты и философы не описывали прелести платонический чувств, Хван мерил эту жизнь деньгами и принял давно тот факт, что они решают в жизни все, а точнее их количество. Но иногда над деньгами берут верх гордость и принципы, за редким исключением, непреклонные и значимые. Проблема была не в мальчишеской красоте или обаянии, а скорее в его недоступности, а привычка Хёнджина получать все и сразу горела как бикфордов шнур, грозясь рвануть уязвленным самолюбием. Не последнюю роль в искрящихся нервах сыграл Минхо, который буквально вынес весь мозг подробностями проведенной ночи с хозяином, уже раздражающего, имени «Хани». Это было дело принципа. Кто-то получил желаемое, а он нет, от чего разбалованный характер бушевал штормящим морем. Так или иначе, Хёнджин стоически держит маску хладнокровия и безразличия. Показать свой интерес или волнение — его посмертное табу и не в его правилах открыто лезть в бутылку из-за какого-то там танцора. К сожалению, как бы брюнет не старался успокоить разыгравшийся нрав, он твердо решил, что вернется в клуб, пусть это и будет какого-то рода проигрыш. По крайней мере в мыслях перманентно крутилась отговорка, что это лишь из-за танцев. В субботний вечер людей было еще больше. Это усложняло задачу найти привлекательного незнакомца, но Джин не был зол. Для него это начинало походить на игру. Идти сейчас в толпу было глупо, так поиски можно точно считать обреченными. Поэтому он неспеша прошел к бару и заказал лонг коктейль. Сцена еще пустовала, хотя в колонках уже играл разогрев. Парень задумчиво взял красивый хрустальный стакан и повернулся к танцполу, опершись спиной о бар. За прошедшие 15 минут он успел отшить две девушки и даже парня, который cтарательно напрашивался на разбитый нос дешевой фамильярностью. Поначалу казанова вызывал лишь раздражение своим пустым бахвальством, но после просьбы угостить коктейлем Хёнджин готов был рассмеяться прямо ему в лицо. От вертевшейся на языке издевки, этого простака спасла привлекшая к себе внимание белая холка. Черные глаза увенчанные белыми ресницами оценивающе пробежались по людям. Парень стоял у дверей для персонала и не спешил в толпу, слушая коллегу. Оба были одеты похоже, но второго отличали темные волосы и эпатажный намордник с камнями и жемчугом, в то время как белобрысый стоял в аналогично стилизованном ошейнике. Хёнджин победно улыбнулся и, оставив стакан на стойке, стал пробираться к темному углу. Особо не скрываясь ему удалось пробраться за спину блондину и пару минут понаблюдать за ним. Вблизи аксессуар выглядел еще привлекательней, хотя было спорно украшает ошейник изящную шею, либо же шея ошейник. Из раздумий парня выдернула решительность незнакомца, который собрался шагнуть к сцене, но Хёнджин успел взять его за руку и удержать юношу в темном оазисе. Легкий испуг на миг окрасил взгляд и также быстро сменился хитрецой. — Кажется, ты так и не сказал мне своего имени, — съехидничал Хван, на что получил ухмылку. — Кто-то попался в мои сети, — скорее утверждает, чем спрашивает, но брюнет лишь фыркает. — Я здесь лишь из-за танцев. — Что ж, тогда пошли. — и утащил к колонкам. В этот момент Хёнджин понял, что сглупил, хотя с другой стороны, поведись он на провокацию, признал бы свою заинтересованность, а это не к лицу его холодности. С каждой новой песней старший нырял в обаяние этого танцора. Поначалу их танец больше походил на соревнование за первенство, но со временем стал похож на пьянящий тандем. Будто два разных по плотности алкоголя кружатся воронкой, но не растворяют друг друга. Хотя стоит еще чуть-чуть нагреть и они точно сольются воедино, зажигаясь как самбука. Были и другие претенденты потанцевать с луной BABYLONа, но Хван сразу дал понять окружающим, что это его поле и чужакам тут не рады. Восхищенные выкрики и температура срывали заслонки и Хёнджин стал все чаще стал бросать взгляд на влажные губы. С каждым куплетом движения становились откровеннее, а тела ближе. По шее и спине тек пот, глаза метались по изгибам, а губы то и дело оказывались катастрофически близко. В какой-то момент диджей дал публике маленький перерыв, чтобы опрокинуть шот или покурить, что стало для брюнета сигнальной ракетой. Он рывком утянул юношу в темноту и, словно в бреду, впился в чужие губы, настойчиво проталкивая язык. Это было так развязно и пошло, что мурашки бежали по коже и покалывал затылок. Хёнджин определенно хотел попробовать мальчишку и кажется тот был не против. — Феликс, — шепнул младший в губы и получил улыбку. — Может, поедем ко мне, Феликс? — смакуя имя на языке. — После того как скажешь мне свое. — Хёнджин. — Так вот ты какой, — ухмыльнулся Ли, — о тебе говорят многие и многое. — Я многогранен. — бросил Джин в ответ, без особого интереса к своей известности. Половина из слухов о нем была полным бредом, не связанным с реальностью, но это не помешало отцу «посадить его на цепь».

***

Не успела закрыться входная дверь, как Хёнджин грубо вжал Феликса в стену. Целовал его жадно, мокро. Без единого намека на нежность кусал налитые сладкие губы, разделяя одно горячее дыхание на двоих. Холодные руки под одеждой блуждали по горячей коже, вызывая мелкую дрожь и слабость в ногах. Резко подхватив под бедра, он усадил блондина на тумбу, поспешно снимая свою и чужую одежду. Не разрывая поцелуя Хёнджин донес его на руках до кровати. Бросив тело на мягкую постель, он на секунду остановился, любуясь открывшейся картиной. Румяный юноша в полумраке, лежащий в ошейнике из сваровски и жемчуга, белые волосы рассыпаны на черном шелке, а глаза блестят желанием. Он навис над телом парня, который пытался восстановить дыхание после жаркого поцелуя. Освободив от остатков одежды, он с хитрой улыбкой размышлял о том, что теперь в полной мере отомстит за выходку с запретом на прикосновения. Ли потянулся руками к поясу на штанах брюнета, стараясь скорее избавиться от ненужной вещи. Это подзадорило Хёнджина и он позволил уложить себя на спину. Феликс же оседлал бедра и вытащил пояс из брюк. Отвлекая внимание очередным поцелуем, он быстро заключает руки Хвана в тугой узел. — А ты недотрога. — резюмировал тот. — Позволь мне немного… Его томный, низкий голос и глаза, что смотрели в самую душу, вводили в некий транс и брюнет искренне не понимал, почему продолжает покорно подчиняться и забывать про свою гордость и властность. Однако сейчас меньше всего хотелось заниматься саморефлексией, поэтому он пока дает мальчишке время поиграть в кукловода. C настойчивым поцелуем Ли проводит по волосам, нежно касается рукой чувствительного места за ухом брюнета, медленно спускается к шее. Хван незаметно, но все же изо всех сил пытается высвободить запястья из стягивающего ремня. Ему нужны его руки. Нужно прикоснуться к бархатной коже, сжать аппетитный бок и прижать к матрацу раком. Тем временем тонкие пальцы блондина спустились ниже, на чужую грудь, дразня соски пока не затвердеют окончательно. Юноша наклоняется и играет языком с одним, прикусывая, не больно, но чувствительно. Все, что могло сжаться внутри Хвана, сжалось. Мокрой дорожкой из поцелуев и мелких укусов он опустился вниз к напряженному прессу. Его тело податливо реагировало на ласки, а терпение стремительно приближалось к нолю. Сидя на бедрах, Феликс ощущал крепкий твердый член через тонкую ткань боксеров. Он ерзал и томил, хоть и чувствовал, как сильно Хёнджин его желает. Но даже это не заставило его торопиться, поэтому продолжал изводить легкими ленивыми поцелуями, одновременно на ощупь открывая тюбик со смазкой, который заприметил ранее возле кровати. Отстранившись, он снял чужое белье и принялся распределять прохладную жидкость по всей длине, наверняка, болезненно ноющего члена. Феликс был уже подготовлен, более того, он был готов все эти дни, что ждал Хвана после их первого танца. Через мгновение Хван почувствовал, как его член плотно сжимает горячее, узкое кольцо мышц и запрокинул голову. Феликс медленно тягуче двигал бедрами вверх и вниз, постепенно принимая в себя брюнета внутрь. Точкой кипения стал жалобный звонкий стон. Старший с силой дернул руками, наконец освобождаясь от оков. Резкой хваткой за шею мальчишку валят на спину и грубо подминают под себя. Хёнджин просовывает пальцы под ошейник, чем держит и слегка придушивает. Игры кончились, время показать каков хищник в ярости. Хван был на диком пределе и без предупреждения резко вошел наполовину, а затем медленно вышел, чтобы снова толкнуться до упора. Сладко низко простонав, Феликс выгнулся в спине почти до хруста, вцепившись короткими ноготками в руку на ошейнике. Он блаженно прикрывал глаза на особо глубоких толчках, сводящих колени, и в моменты животных рыков Хёнджина. Может кого-то и напугал бы такой напор, но не Ли. Он этого и добивался. Меняя позы с одной на другую, Хван долго жестко выбивал все больше и больше хриплых несдержанных стонов блондина, что так сильно кружили голову. Он владел чувствительным податливым телом, как ему только было угодно. В какие-то моменты он замечал слезы и плотно зажатую зубами простынь, но его это не останавливало. Брюнет знал силу, которую применял к юному телу и знал, что не делает больно, а вот то, что темп был слишком быстрым или глубоким его волновало мало. У Хвана было достаточно опыта, самого разнообразного и непредсказуемого. Связывания, игрушки, ролевые игры. Однако если до этого Хван думал, что точно знает, как выглядит хороший секс, то сейчас осознает — все что было до, меркнет на фоне сегодняшней ночи. Феликс был чем-то нереальным, несравненным. Создавалось впечатление, что он на ходу читал чужие мысли, что точно знал где находятся все эрогенные зоны партнера и в полной мере этим пользовался. Он точно знал, что и когда нужно сделать, где нежно поцеловать, а где укусить почты до крови. Когда двигаться быстрее, а когда поддаться. Он чувственно подстраивался под чужие движения, а его тело реагировало на малейшие прикосновения. А певчие сексуальные стоны в оргазменных судорогах текли патокой по ушам. Писклявые женские визги или ругань и в подметки не годятся низкому охрипшему голосу, который вмиг может стать звонким и будоражащим. Пусть не сразу, но Джин все же признает, что это был лучший секс в его жизни. Пока Феликс был в душе, Хёнджин вовсе обмяк и устало потягивал сигарету, лежа в постели. Он успел налить себе стакан рома и задумчиво вертел кубик льда в медного цвета напитке. Когда Ликс вышел из ванной, он продолжал отрешенно затягиваться табаком. Теперь он получил желаемое, а гордость осталось нетронутой. Брюнет был явно доволен собой, в расслабленной манере. Из раздумий вырвало ощущение просевшего матраца рядом. Ли медленно, змеей, заползал под шелковистое покрывало с довольной улыбкой. — Хёнджин… — начал Феликс, но Хёнджин быстро осек его холодным взглядом. — Тебе пора. Я вызвал тебе такси, оно уже подъехало. Вот возьми, этого хватит в любой конец города. Феликс поменялся в лице, от столь безразличных слов Хвана. Ничего не ответив, он стал собирать вещи по квартире, разбросанные в порыве страсти. Старший наблюдал за ним без особой заинтересованности, хотя взгляд от следа на шее оторвать не мог. Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь. Деньги танцор, конечно же, не взял. Хван сейчас поступил так же, как поступал абсолютно каждый раз. Он получил, что хотел и не оставлял никому пустых надежд на продолжение. Он не испытывал чувства вины перед кем-то либо желания готовить утром романтичный завтрак в постель. Добыча съедена, хищник сыт и доволен. Все как в старые добрые всегда. Так почему же прямо сейчас вкус победы так сильно горчит, что тянет блевать. Почему чувствует себя так паршиво. Неужели из-за того, что после его слов огонек, так ярко горевший в чужих глазах, потух в тот же миг. Хёнджину давно плевать на чужие чувства, чем не давал ранить свои, о наличии которых он иногда сомневался. По крайней мере с момента, когда его лишили самого ценного. Нет чувств — нет проблем. Необъяснимо сильно хотелось броситься вслед за ушедшим парнем и попросить забыть сказанные ранее слова, но все же закостенелые принципы и самолюбие не дадут пойти на поводу у непривычно ноющей совести.