40 альф для Валентина

      Если наркотическая абстиненция была чем-то вроде того, что испытывал сейчас Валик, то бедным наркоманам оставалось только сочувствовать. Как только Макар ушел, он дополз до стола, подвинул к себе блокнот и вывел трясущейся рукой: «В присутствии носителя феромона третьего типа, определенного ранее как «Eb», наблюдается снижение адаптационных возможностей организма и ухудшение процессов, связанных с мыслительной деятельностью, а также запоминанием и воспроизведением информации». Затем быстро захлопнул блокнот, словно там было написано нечто антинаучное, посидел несколько секунд, решаясь, и отвернул семейную фотографию к стенке.       Это был первый раз, когда он дрочил не в душе или под одеялом в кровати, а прямо на стуле за своим рабочим местом, даже не удосужившись закрыть дверь. Папа и отец на работе, мелкий в саду, какая кому разница, где он дрочит? Хоть на коврике под дверью, где так терпко, сильно, сводяще с ума пахло ебанатом, который ничего лучше не придумал, чем средь бела дня припереться к нему с веником цветов, похожих на огромные голубые облака, хотя Валик благодаря папе прекрасно знал, что это из-за накопленного алюминия и кислых почв, в которых они, судя по всему, выращены.       А теперь благодаря ему же, закусив губу, Валик дрочил, как в последний раз, представляя, что было бы, если б папа с утра не забрал ключи. Представлялось все ярко и живо, как кадры из немецкого порно: вот он открывает дверь и Макар входит, тут же отбрасывая свой веник. Вот он хватает Валика за задницу, впечатывая в себя и прижимая к стене, а Валик скулит, хнычет — прямо как сейчас — и просит взять его. Вот с Валика сдирают мокрые шорты с трусами, и его самого разворачивают. Вот Макар говорит своим хриплым прокуренным голосом «Валечка» и касается его ягодиц идеальным с точки зрения физиологии и анатомических подробностей ч…       — Фа-а-а-ак, — застонал Валик, жмурясь до выступивших слез и сдвигая дрожащие колени, одновременно с этим пачкая все, что было в радиусе поражения — столешницу с блокнотами и бумажками, ящик стола, собственную футболку и даже часть коврика под ногами.       Только после душа, переодевшись в чистое и вспенивая в ведре средство для очистки ковров, он понял, что оказал себе медвежью услугу. Вот синтезировал бы себе феромоны как раньше, пусть и не такой чистый по итогу материал, безо всяких там опытов, так и не мучился бы сейчас! Вроде современный человек, а по факту ничем не отличается от тех любителей все изучить на личном опыте, как в темные века, когда сами себя оспой заражали и вакцину изобретали.       Вытерев рукой вспотевший лоб, Валик с еще большим усердием принялся драить щеткой давно уже чистый ворс.       А только ли в феромонах было дело? Почему тогда, когда Макар приперся к нему первый раз, — несколько дней назад, если быть точным, — Валик испытал почти чувство гордости, представляя его своим парнем? Как будто Макар действительно был его альфой и Валик тащился от этого? Что у него такой классный, харизматичный, красивый, — да, красивый, отец его водород, который потом стал гелием, а тот в свою очередь углеродом, как и все люди, — альфа. Умным не назвать, но у Макара было остроумие и напористость, это компенсировало не такие большие цифры в айкью. Зато какой член!       — М-м-м!       Прозвучало это из Валика, как бы он этому ни удивился, а потом не разозлился, швыряя щетку в ведро.       Так было нельзя — Валик что, совсем ку-ку?       И все же, сколько бы он себя ни одергивал, но после ухода Макара подрочилось на его образ еще трижды, в последний раз особенно сладко, с пальцами внутри и одновременно на члене, потому что Макар прислал фото своего стояка со словами «Напоминаю, что готов во имя науки на любые опыты». Валик, конечно, сначала довел себя до оргазма, а потом уже Макара до передоза впечатлениями, отослав ему в ответ фото своего деда на церемонии вручения премии за вклад в органическую химию.       «Это чо за хер?» — поинтересовался Макар.       «Это мой дед. Смотри на него всякий раз, как захочешь мне прислать свои причиндалы»       «Я смотрю на него и мне все равно хочется прислать тебе свои причиндалы. Это лечится?»       Фыркнув, Валик сунул телефон под подушку и вдруг заметил, что улыбается как полный идиот. Сердце трепыхнулось испуганно, он подскочил, шагнул на кухню и там высыпал лед из холодильника в полотенце. Приложив сверток ко лбу, Валик шмыгнул носом — эти дурацкие гормональные скачки превращали его в желе со вкусом банана и клубники.       Более-менее адекватное состояние вернулось через два дня, и не стоило акцентировать внимание на том, как Валик это пережил — плохо, одним словом, хуже была только самая первая течка, заставшая его позже других сверстников. Все это время они с Макаром переписывались, правда, уже без стояков, потому что Валик за появление еще одного пообещал Макара заблокировать. На третий день он даже перестал дрочить, на четвертый гораздо меньше пялился на Макарову фотку в профиле, на пятый наконец смог подобрать для закрепления феромона базу парфюмерных эссенций, чтобы потом создать нечто, похожее на освежитель воздуха с запахом ебаната.       — Макар приходил? — удивился папа, входя в комнату с тарелкой вареников, из которых проглядывали вишни.       — Нет, тебе показалось, — Валик передвинул вареники с конспектов на свободную часть стола.       — Странно, — папа поправил очки семейным жестом — сначала вверх, потом чуть вправо. — Давно его, кстати, не было.       — Может, потому, что вероятность моего залета сейчас так же велика, как размер твоего фирменного вареника? Я ответственно подхожу к этому вопросу, если ты забыл.       Папа одобрительно потрепал его по волосам и удалился, оставляя Валика наедине с основой для жидкого ебаната в пульверизаторе. На него Валик некоторое время смотрел, будто изучая, затем спрятал в нижний ящик стола.       «Так что там с повторным тестом?» — написал Макар вечером, и Валик ответил, что лучше всего им встретиться через пару дней: завтра у него контрольная точка, а послезавтра он идет на тусу к Антохе, который обещал сообщить кое-что важное. Макар отлип быстро, как ни странно, вызвав в Валике легкое разочарование — обычно альфа еще долго не затыкался, а тут вдруг… Ну и ладно.       На упомянутую тусу Валик пришел раньше всех, и поэтому о том, что Миша беременный, узнал тоже раньше всех.       — Так вот почему он такой круглый стал! — обрадовался Калмык, проинформированный сразу после Валика, который о таком исходе немного догадывался. — А ты точно… Ну… У моего брата так было, он просто кумыса много пил и козий сыр любил.       — Четвертый месяц, — улыбнулся Миша, любовно глядя на Антона, и тот закивал, треся патлами:       — Мы пять тестов обоссали. Три Миша, один я.       — Тебе зачем? — фыркнул Валик.       — Так белок в моче же! Ты знал, что у альф с больной простатой тест тоже две полоски покажет? Вот мы проверили.       После рассказа Антона Калмык попросил у Миши тест и ушел с ним в туалет. Благо, вернулся он оттуда с доказательством, что его простата в полном порядке, и Валик почти попал в капкан, потому что интерес друзей сместился на него и вопросы о Макаре готовы были полезть из Антона, как вишня из вареника, но спасли звонок в дверь и Мишины приятели. Правда, когда следом за стайкой шумных омег протиснулся Макар, Валик громко вознегодовал:       — А он что тут делает?       — Он с нами! — захихикали омеги, и Макар поднял бровь в духе «ну тип я тут ни при чем».       Настроение Валика упало быстрее, чем Макар разулся. И несмотря на то, что альфа улыбался и вроде бы только ему, пришел он все равно с другими омегами, и в Валике это вызывало дикое возмущение. Значит, как писюны неодетые слать, это он пожалуйста! Выходит, не ему одному шлет. Козел татуированный.       Логично предположить, что в общем веселье Валик особо не участвовал, только выпил немного намешанного с соком вискаря, когда Антон предложил тост за Мишу и его пузожителя. За друзей он в самом деле был рад, как и Калмык, который с умилением смотрел на растянутую Мишину толстовку, а потом, набухавшись, и вовсе сообщил:       — Хочу еще много! Детей! От тебя! — и прежде, чем Антон бы проморгался, всхлипнул счастливо: — Для Антохи! Чтобы ты! Ему! Много!       — Да поняли мы, поняли, — засмеялся Миша, и Валик немного расслабился, забыв про Макара, который неотрывно смотрел за ним с дивана напротив.       После этого Валик выпил еще совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы негодование по поводу омег перешло в острую обиду — светленький омежка уже почти переполз на колени Макару, а тот сидел, развалившись и не торопясь его стряхивать. Поправив очки, Валик перебрался через уснувшего с диванным валиком Калмыка. Хотелось поскорее запереться в ванной и… Да натрий знает, чего Валик хотел. Честно говоря, он бы, наверное, и поплакал, может, полегчало бы.       Включив воду и сунув под кран руки, он вспомнил, что не заперся, когда в двери просочился Макар. Сразу вспомнился мем с котом, которого «не пускать».       Вообще-то у Валика было много претензий. Он уже сдвинул брови и открыл рот, но Макар сказал:       — Захлопнитесь, пожалуйста. — И снял с него очки, устраивая их на краю раковины.       Валик хотел бы дать по этой наглой морде со следом от затянувшейся дырки от пирсы в брови, но вдруг дернул Макара за грудки на себя, будто собираясь выяснять отношения на повышенных тонах. Макар смешно хрюкнул и замолк, потому что Валины губы накрыли его. И так как целоваться Валик не то что бы умел, но знал, как это делается, не считая детских опытов с Антоном, лишь в теории, этот поцелуй вышел смазанным, но таким ярким по ощущениям, что пришлось на Макаре повиснуть. И это потом уже Макар задействовал язык и руку, просовывая ее в трусы Валика.       Вискаря в крови было слишком мало для того, чтобы списать на него превращение Валика в легкодоступного омегу без принципов — иначе как так вышло, что он замычал в губы Макара и начал тереться членом о его ладонь, а после даже ногу ему на бедро закинул, чтобы прижаться плотнее. Спустя мгновение он уже кусал его за нижнюю губу и мычал уже сам Макар.       — Какой же ты, Валечка, горячий, — вжимая его задницей в край раковины, Макар ухитрялся и говорить, и целовать, и дрочить, проходясь по головке пальцами. — У меня сегодня дома родаков нет…       — Мгм, — Валик кивнул, подставляя под поцелуи шею.       — И кровать большая, траходром настоящий. Я тебя всего на ней вылижу, как же ты пахнешь вкусно, Ва-а-алечка…       На этом «Ва-а-алечка» с прикусыванием мочки уха, Валик и кончил, ровно за миг до того, как в ванную начал ломиться Калмык.       — Мишку там тошнит пиздец! — пояснил, взмахнув ведром, когда его наконец впустили. — Я говорил, что креветки просроченные. Их сырыми можно хавать, а эти даже я понюхать не смог!       Застегнувшись и криво напялив очки, Валик выскочил следом за ним, прошипев на прощание Макару, который было схватил его за плечо:       — Больше никогда не трогай меня.        …И спустя пятнадцать минут уже выходил из такси у своего дома. Макар что-то писал, потому что телефон вибрировал, но Валик пока не готов был видеть его сообщения. На его «Ты там в порядке?», «Я перегнул, да?», «Мне понравилось, так-то», «Прости долбоеба» ответил с трудом сформулированным: «Не будем это больше обсуждать». А подумав, добавил: «Тесты больше не нужны, я и так синтезировал феромон. Все задания по английскому жду на эту почту».       Макар написал: «Ок». Видимо, тоже обиделся.       Ничего больше он не написал ни на следующий день, ни после, хотя все обещанное на почту выслал. Почти бессонные ночи завершились для Валика успехом: наклеив на пульверизатор бумажку с черными жирными «Еb», он напшикал подушку, обнял и уткнулся в нее носом. Несмотря на то, что запах был такой же, как и у Макара, трахаться не захотелось. Даже не всколыхнулось в штанах, зато где-то в груди защемило и в глазах защипало. Надо было привыкать и к такой реакции — чтобы потом спокойно проходить мимо альф, которые просто трахают все, до чего дотягиваются.       — Уже восемьдесят четыре года, а я все еще помню запах свежей краски… Самая лучшая посуда, свежая, накрахмаленная постель… «Титаник» окрестили кораблем мечты — таким он и был, — прозвучало из ноута, и Валик хлюпнул носом громко и не стесняясь.