40 альф для Валентина

      Какой же он ебанутый, думал Макар, неся свои пустые и счастливые яйца по вечерней улице на остановку. И как же это все охуенно. Голубые глазищи, полные любопытства и восторга, словно совсем невинные, омежьи. Тонкие прохладные пальцы в перчатках, от которых по члену сразу же побежали мурашки. Непослушные завитки на макушке, куда захотелось зарыться носом, а потом и прикусить пониже, уже у шеи. И, конечно, абсолютная незаинтересованность в том самом, ради чего Макар наивно полагал, что пришел. Валечка вел себя как ледяной принц, не растаявший даже от вида его крепкого стояка, чем он вообще-то особенно гордился. Даже Лёха завидовал, не при остальных пацанах, конечно, а так, в личку. У Лёхи вообще иногда всплывали странные для альфы наклонности. Но теперь-то Макар его хорошо понимал — кажется, его дичайше приплющило от вида голубых перчаток и такого же цвета глаз за лупами, следивших, как у Макара набухает и увлажняется конец. Было в этом что-то неправильное и завораживающее. Таких омег он еще не встречал и, если б у самого Валечки вдруг на члене обнаружилась пирса, Макар бы теперь не удивился. Так он и чесал до дома пешком, пропустив остановку и всю дорогу фантазируя о Валечкином члене, а потом, уже дома, под душем, — и о его сладкой попке.       — И чего ты там сладкого нашел, — пробубнил Лёха, когда спустя пару дней наконец узнал, на кого Макар променял всех тех омег из группы поддержки. — Обычный какой-то. Еще и стопудняк девственник! С такими как в музее: сюда больно, туда страшно, хрустальнее него только туфелька у Золушка.       Макар усмехнулся, больше своим мыслям, чем словам друга — интересно, что там у Валечки самое хрустальное. Уж точно не яйца, иначе бы он Макару такой твердой рученькой с восхищенным видом не наяривал. А Лёха… ну, не повезло пацану с омегами, что ж теперь всех под один монастырь подводить-то. Даже вон булку свою с тестем не доел. Вскочив следом за неясно чем обиженным Лёхой, Макар нагнал его на выходе из столовки, поняв, что Валю он тут сегодня уже не встретит, и орнул так, чтобы слышали столпившиеся у ксерокса омежки:       — А ты че, Лёха, любишь пожёстче, что ли? И с болтами?!       — Иди в жопу, Мак! — прошипел тот. — Че разорался?       — Волнуюсь за друга. Хочешь, утешу тебя?       Омежки захихикали, и Лёха дернулся, влетел в сортир быстрее ветра, с которым оттуда приносит запах ссанины, и закрыл дверь кабинки прямо у Макара перед носом.       — Ну ты чё, Лёх?       — Ничё. Вали к своему девственнику.       Кажется, спалился дружбан. Макар подумал про дядьку Жорку с Лёликом и собакой, счастливых до омежьих жоп, потом вспомнил Валечку с его ватной палочкой, присунутой не в то место и так внезапно, что у Макара вместо подрыва жопы случились лаги в сердечной мышце, и вдруг стало по-взрослому, совсем не на шутку печально.       — Да не девственник он, — вздохнул Макар, прислоняясь спиной к двери Лёхиной кабинки.       — Ну это ж… хорошо, — отозвался тот как-то глухо.       — Это плохо, Лёх. Очень плохо. Я, по ходу, сороковым у него буду.       — Ну нахуй! — снова сдавленно сказал Лёха, и что-то громко булькнуло.       Макар хохотнул:       — Ты че там, шишки роняешь, что ли? Я думал, прячешься!       — Угу, — мычание вышло таким измученным, что Макару теперь даже смеяться было стыдно. — Сосиска, сука, в тесте…       За дверцей кабинки закипела работа, и Макар поспешно отошел, чтобы не стать соучастником той несправедливости, происходившей с другом. У каждого свои тараканы — кому омеги в костюмах медбратьев, кому елда размером с батат. В конце концов, Макар Лёхе эту сосиску в рот не пихал и…       — В тестя не одобряю, — хмыкнул наконец Макар, — а вот насчет сосисок, ну, каждому своё, типа. Меньше я тебя уважать не стану.       Лёха вдруг притих, слышно было только, как из крана капает — благо, с водопроводного. Макар уже собирался выходить, бросив, что будет ждать на лекции и если что, попку Лёхину перед преподом прикроет, как из кабинки послышалось тихое «спасибо», а потом тот добавил:       — И ты не парься. Я те отвечаю, он альф только в учебниках по биологии видел.       И Макар почему-то подумал, что даже к нарисованным альфам в случае Валечки у него было что предъявить. А вот ждать еще пять дней до следующего «опыта» с баночкой сил не оставалось. Макар и в тот прекрасный воскресный вечер не прочь был пощупать Валю в ответ, но сдержался. Джентльмен же он, в конце-то концов! А раз концы не сошлись, значит, все у них было спереди. Да и предки за стенкой этому не особо способствовали. Оставалось лишь выцепить Валю из лап науки и окунуть в жизнь, где Макар, между прочим, тоже являлся своего рода экспертом.       Подходя к корпусу химфака, он удачно наткнулся на того патлатого альфу с кругляшкой-омежкой под боком, которые даже не удивились, когда их спросили про Валю. На смс-ки этот умник все равно не отвечал, как и на звонки, так что пришлось осаждать ботанический сад, чтобы добраться до цветочка самому.       — Он в эстральном цикле, — сообщил патлатый, зевая, и Макар, которого аж трясло от такой медлительности и похуизма, приготовился запоминать туда дорогу:       — Это на каком этаже?       Мелкий щекастый омега вдруг хохотнул, прикрыл ладошкой рот и очень густо — Макар даже не знал, что серенькие мышки бывают такими пунцовыми — покраснел.       — Ты дебил? — все так же устало и медленно моргнул патлатый, за что рисковал сию же секунду получить в пятак и потерять пару десятков сантиметров волосни, но тут подошел и якут.       — Кто дебил? Тут химфак, у нас дебилов нет. А ты ж Макар, да? Валю зря ищешь, у него деньки, он уже лабораторку пропустил, а я у него списать хотел, ёк-макарёк.       — Сам ты макарёк, — отозвался Макар. — Че еще за деньки?       — Жопные! — гаркнул патлатый. — Пошли уже, нам в другой корпус, сейчас опоздаем!       Через десять минут Макар уже трясся в маршрутке, набирая Лёхе, что не придет на лекцию, потому что жопные деньки случились не только у него. «Смотри не залети» — ожидаемо написал тот. Макар, само собой, залетать не собирался, но ощутить то идеальное чувство полёта, когда кончики пальцев в перчатках щекочут под яйцами, ему хотелось до одури. А когда Макар чего-то хотел — он это получал.             Нет, конечно, вламываться через родителей Валечки средь бела дня, чтобы «похимичить», он не планировал, тем более когда у омег эти их фазы, периоды, или как там по-научному. Макар знал только одно название, и оно ему не нравилось, потому что в них омеги становились слишком ебливыми без разбору, им вообще не важно было, на кого присесть — на Макара, Лёху или кабачок с грядки. Это сильно било по самолюбию, особенно если и сам рискуешь заработать отвал башки. Даже если она и так почти никогда не участвует в процессе. Макару нравилось, когда омеги западали на его харизму, внешку, персоналити, а не тупо на то, что он родился альфой. Не совсем же он еще животное с инстинктом размножения. Хотя погодите-ка, ведь как тогда он оказался возле дома того самого омеги, от которого третий день набухали яйца? Да еще и с букетом цветов…       — Я к Валечке с пятого, — сказал Макар милому дедуле, гревшемуся на апрельском солнышке в окружении голубей у подъезда, где лавочек не было, а стул, на котором тот сидел, имел подозрительно домашний вид. — Откроете? Сюрприз хочу сделать.       — Сюрпризом вашим пахнет ажно на первом! — пробубнил дедуля, но все же доковылял до двери и пикнул ключом домофона, приговаривая: — Молодёжь… Век живи, век ебись.       Насчет последнего сказанного Макар не был уверен, что верно расслышал — на этаж с лифтом он влетел, будто тот отправлялся по расписанию, и на сегодня это был последний рейс. Уже в кабинке понял, отчего сердце забилось чаще, и заткнул себе нос цветами, которые все равно пропускали едва уловимый, но такой уже знакомый аромат клубники с бананом, будто разбавленный спиртом и чем-то, чего Макар определить не мог. И собственный банан в штанах мгновенно затрепетал, как если бы клубнику ему обещали, но так и не выдали. Цветы Макар выбрал такие же большие и голубые, как Валечкины глаза, но они как назло не пахли ничем, и уже на лестничной клетке пожалел, что не взял вонючие лилии или вообще кактусы, чтобы прикусить как следует, когда за дверью раздалось удивленное:       — Кто?       Макар закрыл букетом глазок, хотя не был уверен, что подойдет именно Валя. Но Валя подошел, это ощущалось всем телом, которое теперь просило, чтобы дверь между ними сейчас же испарилась.       — Валь, — Макар сглотнул наваждение, отчего вышло слегка умоляюще. Такой стыдоёбины с ним еще не случалось. С Валей, похоже, тоже, потому что он затих, но трахаться Макару вдруг захотелось еще сильнее. — Ты че трубки не берешь?       — Не могу, — хлюпнул тот совсем под дверью. — И открыть тебе не могу, уходи! — а потом тише и жалобнее добавил: — Пожалуйста, Макар.       — Ты что, один там?       Валя чуть помолчал, а потом затараторил, так, что Макар живо себе представил, как он это делает, с умным видом то и дело поправляя сползающие на кончик носа очки:       — Да, и у меня началось раньше ожидаемого, поэтому меня закрыли снаружи и оставили без ключа, это мера предосторожности, потому что мой цикл регулярный и никогда не отклонялся от нормы, пока я не занялся синтезом твоего феромона, вероятно, это спровоцировало катализ, и я…       — Валь, — снова позвал Макар, на этот раз стараясь себя контролировать. — А я тебе букет принес.       С той стороны наступила тишина. Казалось, он вдруг ушел, но потом Макар сообразил, что он, возможно, решил посмотреть в глазок, и встал так, чтобы и его, и букет было видно. Помахал даже и улыбнулся фирменной, натренированной лыбой для омежек, правда, сам еле на ногах держался оттого, как его всего шпарило изнутри и потряхивало. Катализ-хуялиз, а не реакция.       — Для моих исследований это не важно, — пробубнила дверь спустя пару минут.       — Да? А ты прям знаешь, как у влюбленных феромоны работают?       — Феромоны, Макар, работают на появление у противоположного пола гормональной стимуляции, вызывающей отклик в виде эйфории. Другими словами, это просто гормональный ответ. Мое исследование направлено на то, чтобы синтезировать наиболее эффективные в моем индивидуальном случае феромоны искусственно и адаптировать свой организм к таким ситуациям. Слышал об иммунотерапии? Так лечат аллергию, и я собираюсь сделать нечто подобное. Цветы тут совершенно не уместны.       Макар, мягко говоря, выпал в осадок. Нет, он вроде бы во все въехал, но так по-научному его еще ни разу не отшивали, особенно при том, что он даже трахаться не предлагал. Вообще-то, он собирался предложить мутить по-серьезному, и даже хотел доказать родителям Вали, что умеет держать себя в руках — когда еще более удачный момент, как не в «деньки»? А Валя… даже сейчас о своих колбах думал. Кулаки зачесались, глаза тоже, возможно, это была какая-то не изученная разновидность аллергии на непрошибаемых ботанов, и Макар сделал медленные вдох и выдох, чтобы сохранить ясность башки.       — Проводи свои тесты, Валечка. Будешь так до нового года мучиться, а мог бы разок зайцем на ружье кинуться, и все.       — Ну конечно! — фыркнул с той стороны Валя тоненько, что Макар осознал, что даже на мгновение забыл, что тот — омега. Вот, что значит в руках себя держать! В одной руке, точнее, придерживать, чтобы не давило.       — Я когда потею… У меня там сильнее всё выделяется. Мож, проверим? Одна большая прививка, короче.       — Сейчас?! Я заперт! И я не готов, не изучал, я презерватив только на смартфон надевать умею, когда нужно использовать телефон при работе с реагентами и водой, это помогает.       — В смысле, а как же твои альфы? Размеры членов? Ты им даже не дрочил, что ли?!       Макар спросил это так громко и таким охуевшим тоном, как будто его обманули, что даже сосед альфа, вышедший в этот момент из лифта, мог бы от удивления присесть на свою собаку, которую вел на поводке. Морды у них обоих сделались еще какие удивленные.       — Я им ничего не делал, это был исключительно опрос, — тихо сказал Валя у самой двери, а от следующего признания у Макара ёкнуло под ребрами: — Я еще даже по-взрослому, с обменом слюной, не целовался.       Ох, Валечка… Что ж ты такой клубнично-банановый, подумал Макар со вздохом и смирился с тем, что придется сделать. А точнее — не сделать. Будет тяжело, конечно, это тебе не столовская котлета проглотил-и-забыл, тут если уж и глотать, то со вкусом, в приятной обстановке и под романтичное музло, слой за слоем, как крабовую палочку разворачивать.       — Ну ты попал, конечно, с этой своей аллергией. Там же не только феромоны, реакции еще на… как это… — Макар почесал башку и усмехнулся, — физическое воздействие.       — Ты о чем?       — Поцелуйчики там всякие. Обнимашки. К такому сложно подготовиться, если не знаешь. Соски потеребонькать и пониже, — начал Макар, но сосед снова вышел, на сей раз без собаки, и неодобрительно зыркнул в его сторону, так что пришлось закругляться. — Ладно, пошел я, Валечка. Не болей там! И на звонки отвечай, что ли. А то отдамся с горя физикам на эксперименты. Их омеги те еще любители эбонитовыми палочками все натирать, я слышал.       Он шмыгнул в лифт вместе с тем недовольным соседом-альфой, надеясь, что все сделал правильно, и уже в дверях подъезда получил Валечкино сообщение: «Никаких экспериментов с другими! Это испортит показатели» Макар аж засиял, зеркаля в солнышко обраткой.       — Н-да уж, недолго музыка играла, — все на том же стуле добродушно заскрипел дед, встречая его хитрющим взглядом. — Недолго фраер танцевал!       В ответ ему Макар тоже хитро улыбнулся. Расправил плечи и с поклоном вручил букет, который так и не дошел до адресата, но основную свою функцию все же выполнил, а дальше Макар планировал завоевывать неприступную и девственную крепость более серьезными предметами.