Гадание на стеблях тысячелистника

Жизнь Чун Юня постепенно возвращается в привычное русло: день распланирован по часам на тренировки, духовные практики и изучение фолиантов об экзорцизме. Изредка он даёт себе отдохнуть, наслаждаясь прогулками в окрестностях гор Ли Юэ, морозным отрезвляющим воздухом. Слухи о его исключительных способностях начинают распространяться, когда он изгоняет могущественных демонов, с которыми прежде не мог справиться ни один экзорцист — но Чун Юню претит слава, достигнутая не мастерством и традиционными обрядами, а последствиями действия энергии солнца. Лишь иногда, оставаясь наедине с собой, он перелистывает страницы третьего тома «Легенды о мече» — подолгу, внимательно, впитывая каждую строку. Даже когда Чун Юнь просто решает отобедать в случайном ресторане, к нему подходит пожилая женщина, узнав в незнакомце известного экзорциста. Чун Юнь вздыхает устало, но просьбу выслушать соглашается — нечто связанное с духом, терроризирующим местных жителей и почти убившим неосторожного рыбака… Осознав смысл сказанных женщиной слов, Чун Юнь роняет вилку на пол и забывает о нетронутой солёной лапше. То же место, те же повадки, те же жалобы жителей. Дух, изгнанный им… Возвратился? Оказываясь на знакомом береге так быстро, как только возможно, Чун Юнь повторяет заветное имя, как мантру — не верит глазам, когда вода действительно материализуется в того, кого он считал навсегда ушедшим из этого мира. Хрусталь хрупких рук, длинные прозрачные ресницы, ассиметричная причёска — безошибочно, это он. — Почему ты… разве у тебя не осталось больше сожалений? Что тебя держит здесь? — выпаливает слишком громко Чун Юнь, убеждаясь, что дух не иллюзорен. — Дорогой, ты сам стал катализатором и причиной того, что моё изгнание придётся отсрочить, — полуулыбка с легким прищуром, игривое потрёпывание по волосам Чун Юня, которое окончательно портит причёску, и без того выглядевшую лохматой. — Как я могу покинуть этот мир? Кто в таком случае будет доставать тебя до конца жизни? — Ты… ты… буквально исчез на моих руках в прошлый раз, — приглушённо проговаривает: этот момент он прокручивал в голове не одну ночь подряд. — Ах, ты об этом? Я же предупреждал, что когда перевоплощаюсь в тело, схожее с человеческим или наделяю себя физической силой, это отнимает огромное количество духовных сил. Ты обнимал меня слишком долго и слишком крепко, мне было неловко отстраняться, — с удовольствием наблюдает, как щёки Чун Юня становятся красными, — и после этого случая я потерял контроль над своей формой на довольно долгое время. Чун Юнь смотрит в упор: в нём вскипают противоречивые эмоции — радость ли из-за воссоединения; раздражение ли из-за того, что его вновь обманули; смущение ли из-за того, что «изгнание» принял слишком близко к сердцу. Он силится что-то сказать, но слова в его голове — разрозненные, многочисленные — не преобразовываются в разумные предложения. Поэтому он продолжает прожигать взглядом Син Цю, широко распахнув глаза. — Кажется, у тебя случился когнитивный диссонанс, — заключает Син Цю, — можешь покричать на меня, говорят, это помогает. Но Чун Юнь лишь широко улыбается, начиная громко, заливисто смеяться — возможно, со стороны это выглядит похоже на приступ и сумасшествие, но он всего лишь выплёскивает эмоции, запертые в нём раньше. Морская пучина таит в себе кладезь неразгаданных тайн — и одну из тайн Чун Юнь не расскажет никому, храня её в сердце, как самое дорогое сокровище.