Halt

Мужчина в белом халате поверх военной формы двинулся в мою сторону. В его руках был небольшой темный чемоданчик, который он в итоге поставил на столик неподалеку. Своей спиной он закрыл мне обзор. − Что вы собираетесь делать? – за одну фразу мой голос, кажется, преодолел весь свой диапазон от непонятного шепота до крика. Сердце забилось так быстро и громко, что я практически слышала его отголоски в ушах. Из-за участившегося пульса мое дыхание также стало более частым и обрывочным. Ответа не последовало. Ведь еще пару дней назад Кристоф лично предупредил меня, что меня будут допрашивать, как я могла не обратить на это внимание? Да, мои мысли все эти дни витали вокруг других личностей и событий, но забыть именно это предупреждение было очень глупо с моей стороны. Хотя сейчас, когда мозг из-за прилива крови заработал активнее, память услужливо подкинула мне и другие его слова. − Ты же говорил, что не станешь применять силу, − я замотала головой и с мольбой уставилась на офицера. Вольф снова не отреагировал. Передо мной опять находилась его жесткая и безэмоциональная версия, которая вселяла в меня только страх, уже растекшийся по моим венам. Мужчина наблюдал за действиями немца в халате не отрывая взгляда. Я услышала тихий хруст и тут же обернулась на звук. Хотя мне все еще не были видны махинации незнакомца, у меня начали зарождаться кое-какие догадки. И были они далеко не радужными. Не микстуру же от кашля он там мешает? Кстати, хоть с чем-то мне повезло: кашель у меня не появился даже после моих ночных путешествий в мокрой от растаявшего снега одежде. Все мои худшие опасения подтвердились, когда мужчина, чуть развернув корпус, приподнял шприц с какой-то жидкостью и нажал на поршень, выпуская небольшую струю. − Что это? – я все еще надеялась хоть на какое-то объяснение происходящего. Я снова попыталась вырваться, но ремни держали крепко и руки, и ноги. Каково было вообще мое удивление, когда я поняла, что абсолютно упустила момент, когда мои ноги также пристегнули к стулу. Как я могла настолько забыться? Возможный ответ на этот вопрос пришел практически в тот же момент, когда я вспомнила кружку чая, оставленного Кристофом. Неужели мне туда подмешали что-то, из-за чего сейчас мне было так сложно соображать? Как бы то ни было, сейчас проблема становилась все серьезнее, ведь незнакомый немец, захватив с собой шприц, развернулся и шагнул ко мне. Взгляд за стеклами круглых очков никак кроме как брезгливым и не назовешь. Он будто видел перед собой не человека, а в лучшем случае жалкое насекомое. Я прикладывала все больше усилий, пытаясь вытащить хотя бы руки из-под ремней. Но все было тщетно. − Вам лучше ее придержать, Герр Вольф. В его голосе слышалась все та же брезгливость. От вида этого человека во мне помимо страха начала зарождаться и злость. Глядя в его чуть прищуренные глаза, я вряд ли смогла бы четко сказать, от чего меня трясет: от ужаса или гнева. Но хуже всего было то, что я ощущала себя как никогда беспомощной. Не то, чтобы мне всегда помогало мое сопротивление, но у меня всегда был хотя бы призрачный шанс, ведь я могла, как минимум, шевелиться. Сейчас же я не могла ничего. Оберштурмбанфюрер твердой походкой двинулся ко мне. − Что ты собираешься сделать? – мой голос в этот раз вышел таким тонким, что больше походил на визг. А, учитывая, что говорила я теперь по-русски, второй немец точно услышал только «ультразвук». − Мы просто поговорим, − Кристоф наконец-то соизволил ответить мне. Еще и на моем языке. Наверное, этому подобию немецкого врача или ученого он не особо доверял или, по крайней мере, не испытывал к нему какой-либо симпатии. − Что в шприце? − С тобой все будет в порядке. Немец не стал дожидаться, пока мы с Кристофом договорим, а поспешил закончить свою работу. Он снял с металлического шприца иголку, она с легким звоном упала на столик, и оказался прямо передо мной. Я только беспомощно всхлипнула, когда одна рука Вольфа, протянувшись вдоль моей груди, прижала меня к спинке стула, а вторая заключила мой подбородок в стальные тиски. Вот теперь я была лишена вообще любых попыток пошевелиться. − Не надо, − еле прошептала я, глядя на приближающийся к моему лицу шприц. Я бы очень хотела заглянуть в глаза Кристофа в последней попытке заставить его передумать, но вместо этого я только в ужасе переводила взгляд со шприца на немца, в чьих руках он находился. Я сжала губы так крепко, как только могла. Я решила, что буду сопротивляться до последнего несмотря ни на что. Саша бы не сдался, и я не сдамся. У немцев на этот счет были другие планы. Кристоф стиснул пальцами мои щеки, но я все еще держалась. Тогда ученый пошел ва-банк и просто сжал мой нос свободной рукой, перекрывая поток кислорода. Последний вздох был бесцеремонно прерван. Если бы не дрожь, которой заходилось от ужаса мое тело, возможно, я продержалась бы дольше без воздуха. Я честно пыталась не сдаваться. В конце концов, мне стало казаться, что мои легкие сейчас сами вырвутся наружу, просто чтобы сделать этот столь необходимый мне вдох. Глаза начало щипать. Я сдалась. Не успела я разжать губы ради глотка воздуха, как немец нажал на поршень шприца, и странная жидкость полилась мне в рот. Я закашлялась и хотела выплюнуть все, но ладонь одного из мужчин закрыла мне рот. Меня снова оставили задыхаться, только теперь изнутри меня еще и душил кашель, из-за чего какие-то капли препарата все-таки прорвались наружу. Кажется, по щекам у меня потекли слезы. Я проглотила жидкость. Только тогда все силки исчезли с моего лица, и я смогла нормально прокашляться и вздохнуть полной грудью. Я тяжело дышала, как будто пыталась наверстать те вдохи и выдохи, которых меня лишили. Во рту не было никакого послевкусия, как будто мне дали просто воды. Но вряд ли меня мучили, чтобы просто спасти от обезвоживания. Я не понимала, чего мне ждать, и это пугало еще больше. Дрожь по всему телу усилилась, я практически вздрагивала от страха перед неизвестным. Что мне дали? Что теперь со мной будет? Зачем все это? − Когда оно подействует? – вдруг ворвался ко мне в голову голос Кристофа. Он показался до странного громким. Громче него сейчас только были только мое сердце, биение которого, казалось, отдавало вибрацией по ребрам, и учащенное дыхание. − Я повторюсь, препарат не изучен до конца. От нескольких минут, до часа. Все еще остается риск, что он не подействует вообще. Нам нужно было давать большую дозу. − У вас будет больше проблем, если вы не перестанете повторять мне одно и то же, − его голос прозвучал спокойно. Обманчиво спокойно. – Вы можете быть свободны, Герр Шмидт. Если что-то пойдет не так, я позову вас. На удивление без лишних слов «белый халат» ретировался. Он только успел быстро отдать честь, как тут же скрылся за дверью. Кристоф все так же находился у меня за спиной. Отвлеченная их небольшой беседой, я немного успокоила дыхание. Дрожь тоже уменьшилась, хотя и не пропала. Главное, что кашель перестал душить меня. Время шло. Я слышала шаги Кристофа за спиной, будто он ходил из угла в угол. Чего он ждет? Что они мне дали, и как оно должно подействовать на меня? Я пыталась прислушаться к своим ощущениям, но все было по-прежнему. Разве что я немного успокоилась и перестала дрожать, но не думаю, что это было обычное успокоительное. Спокойный разговор мы могли провести с Кристофом в любой момент и в любом месте. Не нужно было тратить ни времени, ни усилий на то, чтобы перетащить меня в какой-то врачебный кабинет, пристегнуть к креслу и потом влить в рот какую-то дрянь. А если он так уж боялся эмоциональных всплесков с моей стороны, то вполне мог ограничиться тем же препаратом, который подлил мне во вчерашний чай. Что-то было не так. Не сходилось в моей голове. Он обещал допросить, но сейчас даже не начинает разговор. Обещал не причинять вреда, но с помощью своего помощника чуть не задушил. Вряд ли он хочет меня убить, ведь возможностей сделать это было уже навалом. Даже тогда во время своей погони за мной и Сашей он мог просто застрелить нас обоих и не разыгрывать тот спектакль. Я поняла, что со мной точно что-то не так, когда от воспоминания о Кристофе, готовом принять смерть от моей руки у меня вырвался смешок. Кажется, это была моя последняя адекватная мысль. За одним смешком, вырвался еще один. Как жалко выглядело тогда его лицо! Видел бы он себя! Этот его взгляд, как будто он потерял все, что когда-либо было значимым для него. Он же даже не шевелился перед дулом. А как смешно бы распахнулись его пустые глаза, если бы я все-таки выстрелила. Саша бы тоже смеялся со мной. Он-то его точно ненавидел. Точно! Он же хотел выстрелить вместо меня. Эта их потасовка в духе типичной сцены из американского боевика, в которой сошлись главный герой и его антагонист. Не знаю, что насмешило меня сильнее, то как выглядели их попытки завладеть револьвером или слово «антагонист», которое неожиданно подкинул мой мозг. Я смеялась и не могла остановиться. Мой смех, как будто, долетал до серых стен, отскакивал от них и затухал где-то около того стола, где еще недавно стоял «белый халат». Я замолчала, позволив звуковым остаткам окончательно исчезнуть. Я буквально видела, как эти яркие точки, еще недавно бывшие частью целого вихря, обесцвечивались и потухали. Из-за этого я совсем не заметила, что Вольф уже стоял передо мной. Он всматривался в меня, а его еще недавно суровое лицо приобрело изумленный оттенок. Он, наверное, и сам себе не отдавал отчета в том, что опять выглядел комично со своими широко раскрытыми глазами. Казалось, еще немного и рот его раскроется так же. − Вероника? – тихо произнес он. Почему-то у его слов не было ни цвета, ни формы. Просто звуки. Я дернулась на них, как будто пес, которого позвал хозяин. Это сравнение почему-то совсем не показалось смешным. А он продолжил: – Как ты себя чувствуешь? − Я? Не знаю, странно, но неплохо. Мне точно не плохо. Я в порядке. Хотя было лучше раньше, конечно. Не когда вы меня душили, это вообще отстой был, и не когда ты приволок меня сюда, в деревне было неплохо, но тоже не здорово, а до нее было ужасно, конечно. − Неужели сработало? – пробормотал он, перебивая мою речь. А я ведь только добралась до Беккера в своих воспоминаниях. Хотя от него смеяться совсем не хотелось. Я опять хотела затараторить и продолжить свою речь, но он резко прервал меня. − Как ты оказалась на территории лагеря? И зачем? – добавил он после мимолетной паузы. Вопрос был неожиданным. Последний раз нечто подобное от него я слышала еще в далекие первые дни пребывания здесь. Я бы могла опять придумать что-то про бабушку и нашу с Лизой полную опасностей дорогу до нее, но мой мозг решил иначе. Не успела я и на секунду задуматься над ответом, как мой рот отрылся и выдал: − Шел, упал, очнулся – гипс. Почему я решила процитировать известный советский фильм и правильно ли я это сделала, я не знала. Немец нахмурился, явно не понимая, что я имела в виду. Я недовольно вздохнула, увидев его реакцию, мог бы хотя бы усмехнуться моему остроумию. Мои глаза закатились сами собой, а я продолжила говорить. Уже серьезнее. Хотя ненамного. − Мы с Лизой шли домой, а потом произошла какая-то фигня, и мы потеряли сознание. Очнулись мы в лесу. Потом за нами погнались какие-то ребята в немецкой форме. Мы подумали, это какой-то розыгрыш, но оказалось, что нет. Там был Райнхольд, − боже, я действительно вспомнила его имя и проговорила его без ошибок? От гордости за себя я даже прервалась, и улыбка расползлась у меня по лицу. Но потом я действительно вспомнила тот момент, когда познакомилась в лесу с другом коменданта, и улыбаться перестала. Жалобным голосом я протянула: – Он больно тягал меня за волосы. И это после того, как я разодрала себе колени до крови! − Еще раз. Вы шли домой и потеряли сознание? Вдвоем? Каким образом? Там был кто-то еще? − Конечно, был. Это было недалеко от магазина. Это был вечер, так что людей там было полно. А как мы отключились… Ну… Просто. Я не знаю, − я растерянно посмотрела на мужчину. Я действительно не знала, это чувство мне не нравилось. Как будто мой мозг участвовал в марафоне и вдруг наткнулся на препятствие, которого просто не должно быть на беговом маршруте, а значит справиться с ним у него нет возможности. − Ладно, допустим. Что было дальше? − Но ты знаешь, что было дальше. Нас привели сюда. Вы пообещали отпустить нас, мы не поверили. И правильно сделали, честно говоря. − Вы шли домой? − Я же уже сказала, что да, − волна раздражения накрыла меня, заставляя лицо скривиться. − Ваш дом настолько далеко, что нужно было пройти через этот лес? − Вообще-то, у нас разные дома, мы же не живем вместе. От магазина было не так далеко. До Лизиного дома было минут десять, до моего двадцать, может. А вот отсюда будет, конечно, далековато, учитывая разницу во времени, − я не смогла удержать усмешку. Да, пара десятков километров и больше семидесяти лет. Эта мысль заставила усмешку перерасти во что-то большее. Комната наполнилась красками. Они мне нравились. − Как тебя зовут? – этот странный вопрос разрушил мою вновь обретенную цветовую идиллию. − Вероника, − ответ вылетел раньше, чем я подумала, что вопрос был глупым. И раздражающим. − Фамилия? − Синчук, − и снова слова опередили мысли. Я моргнула, будто хотела избавиться от неприятного ощущения. Это было странно. Но мысли снова заиграли в чехарду, и какая-то из них тут же перепрыгнула ту, что хотела положить начало анализу ситуации. − Дата рождения, − заговорил немец после короткой паузы. Его, как будто, тоже удивляла скорость моих ответов. − Пятнадцатое января. − Год? − Тысяча девятьсот девяносто седьмой. − Что? Я снова усмехнулась. Видел бы он себя! Хотя, конечно, если на дворе тысяча девятьсот сорок третий, о каком девяносто седьмом может идти речь? − Девяносто седьмой. − Может, двадцать седьмой? − Может, я не тупая? − веселье сменилось раздражением. Эти две волны будто устроили соревнование и боролись между собой за место доминирующей эмоции. – Думаю, свой год рождения я уже могу не путать, все-таки я не так много прожила, чтоб забыть. − Quatsch, − пробормотал Кристоф. – У тебя от него разум помутнел, что ли? Вряд ли этот вопрос был ко мне. Я и не ответила. − Ладно, − теперь он снова посмотрел на меня. – Откуда ты? − От верблюда, − меня сразил новый приступ смеха. Кажется, этот был куда серьезнее прошлых. Звуки опять завихрились. Они выглядели еще красивее через слезы, проступившие на глазах. Из-за них на радужных сполохах появились яркие искры. Когда приступ прошел я все-таки ответила на вопрос. Голос был уже невеселым, ведь от обычных слов по комнате не кружилось ничего прекрасного. – Из Беларуси. Я родилась и жила в Минске, пока, конечно, не попала сюда. − Ты же говорила, что жила в Витебске. − Да, а еще я говорила, что родилась где-то там в двадцатых, но это тоже бред. Хотя я же нахожусь здесь… Вот это точно бред. Погоди, − я замотала головой из стороны в сторону, а если бы мои руки были свободны, я бы точно всплеснула ими. – Не спрашивай меня ни о чем, дай мне посмотреть. − Что посмотреть? − Я же просила! − заныла я. Но и на это ответила: − На тебя. Ты очень смешно реагируешь на мои слова. − Ты несешь чушь. Оно не работает. − Что не работает? − Хорошо, если ты родилась через пятьдесят лет, даже больше, как ты можешь быть здесь? Ты сама должна понимать, какая это чушь. Подумай и скажи правду, − кажется, на мои вопросы он отвечать не собирался. И, конечно, не верил мне. Его голос приобрел интонации, которые обычно использовали в фильмах при разговорах с душевнобольными. Мне стало действительно обидно. − Но я говорю правду! Я родилась здесь, в Беларуси, в девяносто седьмом. В две тысячи четырнадцатом мне было уже семнадцать. Но я как-то оказалась здесь. Я не знаю, как. И Лиза не знает. Мы точно не хотели этого. Мы бы никогда не подумали о таком! − Неужели ты сама не понимаешь, как глупо все это звучит? И я должен поверить в этот… эту… эту чушь? – ну, если уже сам Вольф начал путаться в словах, чувствует он себя точно не в своей тарелке. − Я не знаю. Наступила тишина. Оказалось, что у тишины тоже была своя структура. Она визуально напоминала белый шум телевизора, только без самого шума, конечно. Эта ассоциация отвлекла меня от разговора. − Ты тоже видишь это? – спросила я, подразумевая белые, серые и черные песчинки, сменяющие одна другую в воздухе. Кристоф молчал. Его рука взметнулась к глазам и потерла их. Его пальцы заворожили меня не меньше, чем смех и тишина до этого. Его руки всегда были такими красивыми? Такие длинные пальцы. Можно назвать их изящными? Слишком странное слово. Но я бы его применила. − Я позову Шмидта. Либо препарат не работает, либо он что-то напутал. Если ты не придешь в себя, я убью его. − Подожди! – воскликнула я, как только он был готов сделать первый шаг к двери. – Я боюсь его, не зови. Я почувствовала, как в горле образуется очередной комок. Больше мне не было смешно. Как мне могло быть смешно вообще? И почему я смеялась с Кристофа в деревне, если там убили Сашу и всех остальных? Перед глазами промелькнули голубые глаза Беккера, отчего я вздрогнула. Да, смеяться мне больше не хотелось, теперь мне хотелось плакать, а может и рыдать. Смеха не было, на смену к нему пришел страх. Он был липким, оставлял неприятный привкус во рту, мне хотелось от него избавиться, но он вцепился в меня своими щупальцами. Кажется, я вскрикнула. Кристоф подошел ко мне и опустился на колено, чтобы быть примерно на одном уровне со мной. Его теплые пальцы вытерли выступившие слезы. Вместе с ними он стряхнул щупальца. Хотя сам этого не заметил, конечно. Холод остался, но липким больше не был. − Я просто хочу узнать правду, чтобы понять, что делать дальше. Я не могу держать тебя здесь вечно, ведь ты не будешь здесь в безопасности. Поэтому, пожалуйста, просто скажи мне правду, чтобы мы могли найти какое-то хорошее решение. − Я сказала правду, − мой голос прозвучал очень тихо. Мысли опять начали скакать, но теперь они пытались помочь мне убедить его, предоставить доказательства. После нескольких недель сдерживания они были рады, что мы можем раскрыть всю правду. Облегчение было гораздо теплее страха. – Когда мы только попали сюда, вспомни нашу одежду. Вы же сами говорили, что она странная! И что мы выглядим странно. Откуда мы могли взять такие вещи? − Но это невозможно, − в его голосе больше не было уверенности. Его серые глаза вглядывались в мои, будто пытались найти опровержение всему, что я говорила. Но не находили, не могли найти. Кажется, в его голове паззл начал складываться. − Мы не похожи ни на кого здесь, потому что мы действительно не отсюда, – меня действительно удивило то, как серьезно и разумно прозвучали мои слова. Кристоф встрепенулся, будто вспомнив о чем-то. Он поднялся и сунул руку в карман кителя. Когда он достал ее, в ней лежал предмет, о котором я совершенно забыла и который выглядел максимально неестественно в данных условиях. Особенно в его руке. Мой телефон. Как я могла забыть, что он был со мной! И где я его обронила? − О, боже, − смогла выдавить я. Перед глазами пронеслась серия «Отбросов», в которой похожий телефон попал напрямую к Гитлеру, и что из этого произошло. Я могла изменить ход истории, и что было бы тогда? А если мы с Лизой так или иначе уже изменили будущее? Липкие щупальца вернулись. − Что это? – что ж, это был логичный вопрос. − Телефон, − выдала я еще до того, как успела хоть о чем-то подумать. − Как это может быть телефон? – теперь раздражение явно исходило от него. Видимо, офицер решил прикрыть свою неуверенность более привычной и проверенной эмоцией. – Он такой маленький и тонкий, к нему нет ни одного провода. Да на нем всего три кнопки! Ты сейчас издеваешься? Мне стало обидно. Действительно обидно. Обида разлилась у меня по груди. Она была странной, не липкой, не холодной, но почему-то неприятной, темной, тяжелой. Мне захотелось стряхнуть ее, но руки все еще были несвободны. − Почему ты не веришь мне? – готова поспорить, мое лицо выглядело сейчас так, будто мне в рот засунули пару долек лимона. Разумеется, без сахара. – Когда мы с Лизой придумывали какие-то суперистории, чтобы впечатлить тебя и твоего дружка, − тебе не нравилось. Сейчас я говорю эту идиотскую правду, но тебе опять не нравится. Чего ты ждешь от меня? Что я проникну в твои мысли, узнаю, что именно ты хочешь услышать, и скажу это? Слушай, я может и из будущего, но никаких суперспособностей у меня нет. Я пожала плечами. Действительно, это было обидно. Если бы мы попали в прошлое, но при этом могли читать чужие мысли, внушать что-либо или банально стрелять лазерами из глаз – это еще куда ни шло. Но мы же обычные. Ничего не можем. Никак не выбиваемся за рамки среднестатистического человека. Даже не человека, подростка. Это вдвойне обидно. Чувства обиды и грусти слились в одно и напали так резко, будто за дверью появился дементор, поглощающий всю радость из моей жизни. − Это нечестно, − пожаловалась я вслух. – В Докторе Кто они всегда попадают в прошлое, чтобы что-то исправить и спасти мир, а мне нечего исправлять. У меня ни звуковой отвертки, ни психобумаги, ничего. Даже ТАРДИС нет. И самого Доктора. Херня. Худший эпизод. Ноль звезд из десяти. Я опять подняла взгляд на немца. Может, я и плохо умею считывать эмоции с лиц людей, но такое непонимание усмотрела даже я. Очередной виток на моих эмоциональных качелях. Мне опять стало смешно. Я была готова увидеть свой смех еще до того, как он вырвался из моей груди. Опять яркие краски начали заполнять комнату. Но Вольф не позволил мне долго веселиться. Он буквально подлетел к креслу, снова опустился на одно колено и схватил мой подбородок. Его лицо оказалось слишком близко к моему. Смех ушел. Я не могла больше ни на чем сосредоточиться, кроме этих прекрасных глаз передо мной. Серьезно. Как серые глаза могут быть такими привлекательными? Может, это их форма? Но нет, обычные с виду. Немного асимметричные, что, в общем, абсолютно нормально. Но их цвет, рисунок на радужке, − они словно затягивали, поглощали все мысли. Как вообще можно сосредоточиться хоть на чем-то, когда видишь их перед собой? Как я делала это раньше? А делала ли? − О чем ты говоришь? – наконец произнес он, все так же вглядываясь в мое лицо. Его слова были каким-то странным стимулом, на который я никак не могла не отреагировать. − Ну, Доктор Кто. Сериал. Британский, − мои односложные предложения никак не удивили его. И не впечатлили тоже. Может, расскажи я хоть пару сюжетных поворотов ньюскульных сезонов, он бы и заинтересовался. − Неужели оно действует? – пробормотал он, но я услышала. Сложно не услышать человека, который находится в паре сантиметров от тебя. − Я так понимаю, нет смысла спрашивать, что действует? О да, его определенно не было. Немец снова подскочил на ноги, сделал пару шагов в сторону, потом обратно, посмотрел на меня и отвернулся, чтобы сделать еще несколько шагов. Казалось, это какой-то танец, движения которого так здорово отточены и известны только исполнителю. За ним было так просто наблюдать. Не нужно думать. Только смотреть и наслаждаться. В голове опять стало тихо. И пусть в комнате не было ярких всполохов смеха, мне нравилось это ощущение. Кажется, я была готова променять все свое веселье, которое у меня было до этого или которое меня еще ждет в будущем, только бы Вольф продолжал двигаться передо мной. − Повтори еще раз, когда ты родилась? − Тысяча. Девятьсот. Девяносто. Седьмой, − устало проговорила я, выделяя каждое слово. Кажется, моя голова двигалась в такт каждому ударному слогу. Это опять заставило меня усмехнуться. Это и все еще непонимающий вид немца. − То есть, ты еще не родилась, но ты здесь. Эта вещь – это телефон, хотя он даже внешне не похож на телефон. И ты просто оказалась здесь. Просто так. Без умысла, без плана, без ничего. И я сейчас должен в это поверить. − Видимо так, − кивнула я. Мужчина тяжело вздохнул. Его взгляд опять перехватил мой. Не успела я сосредоточиться на его глазах, как мне пришлось сосредоточиться на его голосе. − Нет, это бред. Чушь. Оно просто свело тебя с ума. Я идиот, который поверил, что какой-то там раствор может заставить человека говорить без последствий для него. Твой мозг просто не выдержал, − его глаза как будто зажглись, когда он нашел для себя такое объяснение. – Конечно. Твой мозг просто выбрал для себя какую-то странную нереальную историю и поверил в нее. А вот мне верить в это точно не надо. Конечно, не надо. Я-то не сумасшедший. Препарат выветрится, ты придешь в себя, и тогда мы поговорим нормально. Да. Он кивнул, будто убеждаясь в собственной правоте. Это выглядело так странно. Взрослый мужчина в военной форме, которая несомненно шла ему, это тоже важно отметить, начал уговаривать себя, как ребенок, которому вдруг сообщили, что Деда Мороза на самом деле нет. Кристоф снова подошел ко мне. Не глядя на мое лицо, он присел на корточки. Его руки потянулись к ремню, который сковывал мои ноги. Его пальцы, принялись расстегивать его. Когда ногам стало явно свободнее, очередная мысль, заставившая меня захихикать появилась в голове. Было бы прикольно сейчас пнуть его свободной ногой. Он этого точно не ожидает. Его выражение лица опять стало бы забавным. − О боже, не начинай смеяться, это очень нервирует, − недовольно протянул он, когда его руки перешли к ремню повыше. − Ты же говоришь на немецком, − вдруг хоть какое-то понимание достигло и меня. – Офигеть, я же все понимаю. Каждое слово. Даже эта идиотская грамматика не мешает. Офигеть! Да я же могу теперь смотреть немецкие фильмы и сериалы про военное время без субтитров! − Хватит уже нести этот бред, − он покачал головой, продолжая возиться с ремнем. − Это не бред! Знаешь, как сложно смотреть фильмы в оригинале? Нам всегда в школе говорили, что, когда говоришь по-немецки, нужно активно двигать челюстью, широко открывать рот и четко проговаривать все звуки. А вот немецким актерам, видимо, такого не говорили! − Ну ты же не можешь действительно быть из будущего. Невозможно! − Слушай, − я вытянула руки, которые наконец-то были свободны, и положила их на плечи офицера. Шершавая ткань кителя так и манила погладить ее, оставляя легкие мурашки на ладонях, но я всеми силами сдерживала себя от этого. – Я могу сейчас порыться в чертогах моего разума, − я снова хихикнула, услышав от себя фразу из очередного сериала, а яркая вспышка пролетела через комнату, но я не отвлеклась от нее, − и вспомнить максимальное количество событий двадцатого века, но что это даст, они же еще не произошли, и ты все равно не поверишь. А про тебя в моем времени я ничего не слышала, поэтому процитировать твою биографию просто… − я почему-то запнулась, − не смогу. Я замолчала. Я же начинала для чего-то эту речь. Для чего? Что я хотела сказать? Мысли стали роиться, будто осы в нашей дачной беседке, когда мы садимся туда обедать. А Кристоф просто ждал чего-то от меня. Он просто смотрел на меня, даже не пытался помочь и натолкнуть меня на нужную осу. То есть, на нужную мысль. Он казался таким потерянным. Наверное, мы с Лизой выглядели точно так же, когда попали сюда. Вдруг весь рой исчез. Мои глаза широко распахнулись. Лиза! Она словно была маяком, к которому прибился корабль моего разума среди океанских волн, бушующих в моем мозгу. − Где Лиза? − Что? – Кристоф моргнул, будто сбрасывая оцепенение. Я отняла руки от его кителя. Ткань действительно вызвала легкие мурашки на ладонях. Мои пальцы, будто живя своей жизнью, запустились в мои короткие волосы. Лента, которой они были когда-то связаны исчезла, поэтому прохладные пряди свободно прошлись по коже. − Моя Лиза, − сказала я, глядя в его глаза, будто этого объяснения было предостаточно. – Где она? Что с ней? Сердце застучало чаще, а в груди как будто образовалось грозовое облако, которое готовилось вот-вот выпустить молнию и подкрепить ее раскатом грома. Что ж, тревога мне нравилась не больше, чем страх со своими щупальцами. Кстати, они были на подходе. − Я думаю, с ней все хорошо, − осторожно ответил Вольф. Его взгляд, казалось, прояснился. − Где она? – повторила я свой вопрос. − Ее нет в этой стране. − Что? Как это нет в стране? А вот и первый разряд молнии! Я подскочила на ноги. Пальцы сжали волосы в кулаки. Что с моей подругой? И почему ее безопасность опять оказалась не первым, о чем я подумала? Вина ощущалась отвратительно – огромный червь проскользил от головы к моему грозовому облаку в груди. − Райнхольд увез ее. Этот идиот просто увез ее, когда понял, что у него из-под носа сбежало слишком много заключенных, чтобы на это можно было закрыть глаза. − Она что, в Германии? − Полагаю, да. Облако с этим отвратительным червем будто просто растворились. Понимание ситуации вызвало только ироничный смех. И теперь он выглядел не так ярко. − Она в Германии, − не веря проговорила я, когда первая волна веселья поутихла. – В военной Германии. Хоть у одного человека здесь исполняются мечты. Меня накрыла вторая волна. Ладони закрыли лицо, чтобы было проще смеяться, а после скользнули по глазам, вытирая проступившие слезы. − Получается, − немец опять показался озадаченным. Кстати, он так и не поднялся на ноги, и мне пришлось смотреть на него сверху вниз. – И она родилась в вашем будущем? − Ну конечно, − я просто пожала плечами. – Мы учимся вместе. То есть, учились. Мы закончили школу в этом году. Черт! – я буквально подскочила на месте. – Так все мои старания и подготовка к экзаменам были зря? Если я застряла здесь, я же никогда не узнаю даже, поступила ли. И мама… Если на упоминании Лизы внутри будто пошевелился какой-то червь, то теперь, когда перед глазами появились образы моих родителей, этот червь трансформировался в змею: в огромного питона, который стал сжимать все мои внутренние органы в тиски. Руки метнулись к груди. Пальцы сжали рубашку, будто хотели прорваться внутрь и освободить себя от этого ужасного создания. − О боже, мои родители же там с ума сходят. Если время так и продолжило идти, то меня нет там уже… сколько? Месяц? Господи! – от резкого осознания, что моя семья уже месяц не может никак связаться со мной, ноги подкосились. Я бы так и упала на пол, если бы не Кристоф, который вдруг оказался совсем рядом. Я снова ухватилась за его китель. – Моя мама… Она же не переживет, если со мной что-то случится. Какая же я идиотка! Мне нужно вернуться. Как можно скорее. Боже, хоть бы там остановилось время, чтобы никто из них не мучился! Я подняла взгляд на Кристофа, который все еще не выпускал меня из рук. Даже сквозь мои проступившие слезы он выглядел таким обеспокоенным. Не уверена, конечно, но возможно именно эта сцена могла заставить его хоть немного поверить в мои слова. Он как будто хотел что-то сказать мне, возможно поддержать, но не мог собраться с мыслями. Неизвестно, к чему еще могла привести эта ситуация, но ее вдруг прервали. Громкий взрыв, раздавшийся где-то на улице, был прекрасно слышен и внутри здания. − Вряд ли это близнецы Уизли испытывают новую навозную бомбу для Филча и Амбридж, правда? – голос вышел довольно обреченным. Вольф резко, но все еще осторожно, отстранил меня и подбежал к двери, тут же распахивая ее. Перед тем, как выбежать в коридор, он обернулся ко мне. − Жди здесь. Он просто бросил в меня этими двумя словами и исчез из комнаты, оставляя меня в моем разбитом состоянии, к которому примешивалось явное недоумение. Ждать здесь? Не узнать, что произошло? Я снова недовольно скривилась от раздражения. Руки смахнули слезы с глаз и сжались в кулаки. Вот уж вряд ли я буду просто сидеть здесь и ждать, пока он вернется и опять ничего не объяснит. Просто прогонит обратно в комнату, закроет на ключ и побежит разбираться с новыми бумажками. Не обращая внимания на шнурки, волочащиеся по полу, я уверено прошагала к двери. Моей уверенности захотели помешать мои же мышцы. Почему-то они вдруг все разом решили напомнить о своем существовании и осложнить мои передвижения. Тем не менее, моя голова уже была в коридоре. В пустом коридоре. Видимо, Кристоф уже на всех парах унесся поближе к месту преступления. Следом за головой в коридоре оказалось и все мое тело. Не успела я сделать и пары шагов, как вдруг в моей голове появилось осознание – попасть в туалет мне нужно куда срочнее, чем к источнику взрыва. Физиология вступила в схватку с любопытством. Если бы я закрыла глаза, то наверняка могла бы увидеть, какая война развернулась между ними. Победитель заставил меня вздохнуть и развернуться. Нужно найти туалет. Если я не ошибалась, то в этом крыле санузла не было, значит, нужно было попасть в другое крыло, где находились комнаты, напоминающие жилые. Если они были на этом этаже. Как же сложно! Я нахмурилась, прикрыв глаза на мгновение. Мочевой пузырь заставил ноги пошевелиться. Я буквально побежала вперед. Когда я наступила на развязанный шнурок, гравитация хотела было пошатнуть мои планы, но я чудом восстановила баланс и продолжила свой путь. Вообще не заботясь о своей безопасности, я тут же повернула за поворот. А если бы там кто-то был? Я махнула рукой на ходу, отгоняя эту мысль. Ну был бы и был. Погодите. Я что, действительно начинаю нормально думать? Этот вопрос заставил меня застыть на месте. Кристоф говорил что-то про раствор. Видимо, про тот, который влили мне в рот из шприца. Это он затуманил мне голову и заставил видеть все те цветовые шоу? «Не лучшее время, чтобы это выяснять!» − услужливо напомнил мне организм, заставляя снова помчаться вперед. Ноги казались такими тяжелыми, бежать становилось все сложнее. Зато я, кажется, попала куда нужно! По крайней мере, планировка была похожа. Я пробежала еще чуть дальше. Я даже не удосужилась притормозить перед тем, как распахнуть нужную мне дверь, отчего меня хорошенько занесло. Но я все-таки устояла на ногах. И все-таки угадала с дверью! Уже перед тем как выйти обратно в коридор, я вытирала мокрые после мытья руки о штаны. Я была готова открыть дверь, но тут меня остановили голоса. Разумеется, они общались на немецком. И оба были незнакомыми. Наверное, я действительно стала мыслить трезвее, потому что я тут же застыла, чтобы ненароком не издать лишнего звука и не привлечь их внимание. − … такой силы! Я тебе говорю, я видел, как рука пролетела мимо окна! − Ну конечно! Не могло ее так сильно отбросить! Его что, на части разорвало? − Или ее, − усмехнулся один из голосов. – Придется теперь мозаику складывать, чтоб узнать, кто это был. Хотя, если один из этих, то какая разница. − Будут искать номер. Для отчетности. Но странно, зачем было… Голоса стали еле слышны, больше разобрать слов не вышло. Так это все-таки кто-то из заключенных взорвался, судя по их словам. Или его взорвали. Понимание того, в каком времени я находилась, словно волной накрыло меня. Я все еще не двигалась, но уже из-за страха. Для них абсолютно нормально, что погиб очередной человек! Эти голоса не были взволнованы. Один абсолютно точно звучал весело. Щеки начало жечь, а очертания перед глазами поплыли. Погиб человек, а они готовы веселиться и смеяться, будто ничего не произошло. Как будто, все так и должно быть. По щекам пробежали две слезы, оставляя влажный след для следующих. Рваный всхлип вырвался из моей груди. Рука сама сжала рубашку в районе сердца. Следующий всхлип принес с собой и рвотный позыв. Тогда свободная рука зажала рот. Меня начало мутить. Я тут же бросилась обратно к раковине. Как же я ненавидела подобное состояние, когда не понимаешь, пройдет этот позыв или вызовет что-то большее. Я стояла, упершись одной рукой в железный умывальник, второй все еще зажимая рот, когда услышала очередной голос, в этот раз знакомый: − Вероника! – раздалось из коридора, а в следующую секунду дверь распахнулась. – Вот ты где! Я даже не успела рассмотреть вошедшую фигуру, как мой желудок определился с тем, что ему не хочется больше хранить хоть что-то. Меня вырвало. − Что с тобой? О, замечательный вопрос! Я бы ответила, если бы не была занята. Желудок был практически пустым, поэтому тошнило меня желчью. И каждый приступ скручивал меня похлеще предыдущего. Я почувствовала, как кто-то убрал мои волосы от лица и чуть сжал плечо. Я не знаю, сколько прошло времени, когда я просто стояла, пытаясь отдышаться и понять, закончился ли этот кусочек ада. В очередной раз сплюнув, чтобы избавиться от, мягко говоря, неприятного привкуса во рту, я выпрямилась и наконец-то обернулась к тому, кто все это время был за спиной. Откуда-то у меня нашлись силы на смущение, когда я встретилась взглядом с Кристофом. Наверное, мои щеки сейчас можно было увидеть за километр. По крайней мере, жжение в них подсказывало, что они были уже не просто красными, а переливались всеми оттенками алого. − Тебе лучше? – голос Вольфа прозвучал очень взволновано. За время, которое мы провели сегодня вместе, он показал больше эмоций, чем за все мое пребывание в сорок третьем году. − Кажется, − неуверенно ответила я. По ощущениям, действительно стало немного легче. Я застыла от неожиданности, когда он вдруг потянулся к крану за моей спиной, из-за чего мой нос уткнулся в его грудь. Послышался звук льющейся воды, а в следующий момент холодная влажная ладонь провела по моей щеке, приятно охлаждая ее. − Стоит умыться, − отметил немец и повторил свои манипуляции и со второй щекой, и со лбом. Я старалась не шевелиться, чтобы, не дай бог, не испортить этот момент. Наверное, действуй до сих пор то средство, я бы опять засмеялась. Испортить момент после того, как я опустошила желудок при Вольфе! Но его действия сейчас и этот сосредоточенный, но все еще обеспокоенный взгляд, − это было действительно что-то, что хотелось запомнить. Однако долго наслаждаться его прохладными ладонями, которые освежали кожу моего лица, я себе не позволила. У меня в голове было два вопроса, которые казались мне одинаково важными в этой ситуации. Вот только я не знала, какой из них задать первым. Последний раз заглянув в его глаза, почему-то оставшиеся такими же прекрасными, как и в той комнате, я все же приняла решение. − Кто-то пострадал, да? Вольф убрал руки. Он все еще не обрел свое знаменитое спокойствие, и его лицо так и не превратилось в маску. Мне почему-то было сложно наблюдать его эмоции, поэтому я отвела взгляд, как будто очень заинтересовалась плиткой на стене. − Да. Не думаю, что тебе стоит знать подробности. В отличие от тех двух голосов, которые недавно проплыли мимо, его не казался насмешливым. Почему-то это немного успокоило меня. − Что это был за взрыв? − В этом еще нужно разобраться. Ну, я и не ожидала, что он поделится всеми своими соображениями на этот счет. Я глубоко вздохнула. Желудок снова начинало мутить, но пока терпимо. Я прикрыла глаза буквально на секунду, собираясь с мыслями. Что ж, а теперь тот вопрос, который волновал меня все-таки больше. Хотя стоит отдать себе должное, в этот раз я смогла отодвинуть свой эгоизм на задний план. − Что со мной было? Я решилась посмотреть прямо в его глаза. Офицер не отвел взгляд. В отличие от моей, его выдержка была великолепной. − Мне нужно было поговорить с тобой. − Это не ответ на мой вопрос. Что вы влили в меня? − Препарат. Хочешь узнать химическую формулу? – он как будто хотел прозвучать насмешливо, но что-то остановило его и прозвучал он просто устало. Еще недавно, будучи под действием того препарата, я так остро и в то же время странно ощущала все эмоции, сейчас же они будто притупились. Я должна была рассердиться на него, но почувствовала только какой-то слабый отголосок злости. − Мне не нужна формула, − медленно проговорила я. – Я хочу узнать, что это было. И зачем. − Я уже говорил, зачем. Чтобы поговорить. − Мы и сейчас говорим, и до этого много раз говорили, зачем было что-то заливать в меня? И тут я поняла другую не менее значимую сейчас вещь: воспоминания от момента, когда два немца держали меня в тисках, не давая вздохнуть, до этой самой секунды стали таять. Мне было все сложнее ухватиться за мысли, относящиеся к этому промежутку. Кристоф молчал, будто заметил, что со мной что-то не то. Я пыталась отрыть в памяти, что говорила, почему испытывала злость и радость, но ничего не приходило на ум. В той комнате я абсолютно точно злилась, дрожала от страха, веселилась, как сумасшедшая, но почему? Какие мысли или слова приводили к этому? Я буквально застыла от осознания, что ничего не понимаю. Это было так странно. И хуже всего то, что мне и физически становилось все хуже. Или физиологически? Я хотела опять заговорить и все-таки потребовать от Вольфа необходимые мне ответы, но мой желудок решил иначе. Я опять подбежала к раковине, и следующие минуты из памяти я вычеркнула уже по собственной воле. Кристоф опять убирал мои волосы от лица. Боже, мы, наверное, выглядели, как в какой-то дешевой российской мелодраме. А потом мне не дали задать еще вопросов ни сам Вольф, ни мое состояние. Меня пробила дрожь, мне стало так холодно, что я сама не заметила, как вцепилась в офицера, который приобнял меня одной рукой, чтобы довести до комнаты. Потом я оказалась в постели. В той самой, из которой меня вынесли не так давно. Или уже давно? Одеяло не помогло справиться с ознобом. Я куталась в него, скручиваясь калачиком, но ничего не помогало. Тогда немец принес откуда-то еще одно покрывало. − Не уходи, − выдавила я из себя через какое-то время, когда дрожь немного унялась, а Кристоф, видимо решив, что я заснула, сделал шаг по направлению к двери. Немец оглянулся. Его глаза как-то странно блеснули. Но он действительно остался. Подставил непонятно откуда взявшийся стул ближе к кровати и присел на него. Я, сама себя удивив, сжала пальцами его рукав. Почему-то желание погладить шершавую ткань вызвало странное ощущение дежавю. − Тебе нужно будет поесть, − вдруг нарушил тишину Кристоф. И что-то подобное он мне уже когда-то говорил. Когда я приложилась к его шнапсу и тяжело отходила от его последствий. Я усмехнулась. Наверное, это был побочный эффект от того странного препарата, но мне показалось, что следующую мысль стоит озвучить. − Мы стали слишком часто проводить время с моим похмельем. К моему удивлению губы офицера чуть изогнулись в улыбке. Я не понимала его. Абсолютно. Его резкие перепады настроения, его отношение ко мне и к другим, его взгляды, его жесты, − все это казалось мне загадкой, ответ на которую все никак не желал приходить на ум. Наверное, зря в детстве все загадки рассказывают в стихах. Может, я подсознательно ищу ответ в рифму? Эта мысль дала мне понять, что я все-таки погружаюсь в сон. И Кристоф был рядом. Он накрыл мою ладонь, покоящуюся на его руке, своей. Тепло его пальцев заставило не сходить улыбку с моего лица. Наверное, со стороны это опять смотрелось, как кадр из мелодрамы. Надеюсь, уже не такой дешевой. Почему-то засыпала я в состоянии покоя. Несмотря на пережитые за сегодня события, несмотря на першение в горле и все еще неприятные ощущения в теле, несмотря ни на что. Видимо, я слишком глупая и наивная, если меня успокоило присутствие лишь одного человека рядом. Музыка была слишком громкой, а от большого количества людей температура в комнате стала практически невыносимой, поэтому я и решила ее покинуть. Только на балконе, возле распахнутого на распашку окна мне стало хоть немного лучше. Легкий летний ветерок едва прикасаясь скользил по коже и игрался с выбившимися из хвоста прядями. Я глубоко вздохнула. Голова уже перестала казаться легкой, как в начале вечера, да и картинка перед глазами уже не была такой четкой. Волны усталости начали потихоньку накатывать на меня. Это была сложная неделя, и сейчас было самое время уходить с нашей мини-вечеринки и спешить в кроватку. А почему эта неделя была сложной? Я нахмурилась. Неужели я слишком много выпила? Мысли отказывались оформляться во что-то понятное, кружили, как полупрозрачные облака. − Ника? Ты чего здесь одна? – отвлек меня знакомый голос с легким акцентом. Впрочем, на этот акцент я уже давно перестала обращать внимание. Я обернулась на стоящего в дверях парня. И застыла. Кристоф? Что он здесь делает? В обычной квартире. И что я здесь делаю? Волны усталости оказались погребены под паникой, которая была похожа скорее на цунами. Где я? Откуда здесь этот человек? Почему до этого мне все казалось нормальным? − Эй, все в порядке? – парень приблизился, и свет от уличного фонаря осветил его лицо. Я с облегчением выдохнула. Никакой это не Кристоф. Парень передо мной был куда моложе, его светлые волосы пребывали в вечно искусственном беспорядке, на который он явно тратил немало времени по утрам, его губы были растянуты в улыбке, из-за чего на щеках красовались милейшие ямочки, но самое главное, его глаза смотрели на меня с теплотой, которая всегда контрастировала с их холодным серым цветом. Да и кто вообще такой этот Кристоф? Почему у меня в голове это имя всплыло? Я еле заметно мотнула головой, сбрасывая это странное наваждение, и тоже улыбнулась в ответ. − Да, просто там очень жарко. И громко. − Кажется, пора менять диджея, − усмехнулся мой собеседник, которому звучащая на всю квартиру песня тоже не особо нравилась. – Я закурю? − Да, конечно. Я отошла от окна, освобождая место для парня, который уже ловко достал сигарету из пачки и подносил к ней небольшой огонек зажигалки. Я отвернулась, чтобы не вдохнуть дым. Хотя многие мои знакомые, включая членов семьи, регулярно курили, к запаху сигаретного дыма я относилась очень отрицательно. Впрочем, сегодня мне повезло с ветром, неприятный запах до меня совсем не доходил, поэтому я вернулась ближе к окну. Какое-то время мы оба молчали. Парень смотрел куда-то вдаль и выпускал периодически белые облачка дыма. Я украдкой наблюдала за ним. − О, сегодня много звезд. Его голос первым нарушил тишину. Я проследила за его взглядом. Действительно, на небе было непривычное для города количество звезд. И все они сияли так ярко, будто надсмехаясь над городскими фонарями. Окинув ночное небо взглядом, я нашла, что искала. − Смотри, Кассиопея, − я пальцем указала на мое любимое созвездие, очерчивая контур зигзага. − Где? – парень наклонился ближе ко мне, видимо, чтобы проследить за моим указанием с моего же уровня. Хотя сейчас, когда он опирался на подоконник, разница в нашем росте немного сгладилась. – А, точно, вижу. О, а там Сириус. − Блэк? – не могла не спросить я, оборачиваясь к собеседнику. Тот тоже перевел взгляд на меня и усмехнулся моей глупой шутке. Тут я поняла, что мы находимся непривычно близко друг к другу. И, слава Богу, мне не нужно задирать голову, чтобы сейчас всматриваться в его лицо. Пусть я и не увидела вечно мерцающий и меняющий цвет Сириус, разочарования я точно не чувствовала. Наверное, мне действительно не стоило столько пить, потому что в следующий момент я не удержалась и прикоснулась пальцами к одной из ямочек на его щеках. Парень оторвался от подоконника и развернулся в мою сторону. Теперь, когда он выпрямился, мне пришлось убрать руку, скорее из неудобства, чем по своему желанию. Зато уже в следующий момент я почувствовала его теплые руки на своей талии. И это было странно. И непривычно. И очень приятно. − Давай потанцуем? – неожиданно для меня предложил он. Только тогда я поняла, что музыка действительно изменилась. Я определенно знала песню, которая играла сейчас, хотя почему-то примешивалось какое-то непонятное ощущение, будто, даже зная слова, подпеть я не смогу. Музыка, стилизованная под начало двадцатого века, будто намекала, что мне тоже нужно приобнять моего «партнера по танцам» и начать спокойно двигаться из стороны в сторону. Именно так я и поступила. Звездная ночь, приглушенная музыка и наш танец ввели меня в состояние небывалого покоя. Будто именно так все и должно происходить в моей жизни. Без непонятных драм с убийствами, погонями, вечным страхом и чувством вины. И без Кристофа Вольфа, образ которого вдруг отчетливо всплыл перед глазами. И он действительно был похож на парня, который обнимал меня сейчас, но, в то же время, был слишком далек от него. Наверное, в этот момент я и поняла, что это сон. Сон, который я ни за что не хотела оканчивать. Я все еще танцевала, но уже будто через силу и с призраком, потому что все вокруг стало терять четкость. Зато реальность стала проклевываться через появившиеся бреши. Я не открывала глаза до последнего, но сон уже окончательно уплыл от меня. И даже смена положения не помогла вернуть его. Наконец я сдалась. В полном разочаровании я села на кровати. От увиденного в памяти уже оставались только осколки. Как это часто бывает, сон начал забываться еще до того, как я обратила на это внимание. Отросшая челка лезла в глаза, и взъерошенные ото сна короткие пряди волос ей помогали. Я провела по ним рукой, убирая от лица и озираясь по сторонам. Что ж, для начала я была в одиночестве. Не могу сказать, что этот факт меня не обрадовал. В комнате было довольно темно, только блики от фонарей пробивались сквозь окна. Учитывая, что сейчас поздняя осень, это могло быть практически любое время суток. Я бросила последний взгляд на пустующий стул, стоящий по соседству, и, нахмурившись, поднялась с кровати. Когда меня неожиданно повело в сторону, я почти не удержалась на ногах. Спинка этого самого стула и уберегла меня от падения. Только в этот момент я начала осознавать свое состояние. Мышцы в ногах ныли, как после долгой силовой тренировки. Голова гудела и кружилась. Во рту пересохло, а на глазах вдруг проступили слезы. Кажется, не стоит испытывать судьбу. Я медленно села на кровать, стараясь не совершать резких движений. И вот снова я нахожусь в этой комнате в отвратительном состоянии, не имея ни малейшего представления, что будет дальше. Сердце, видимо, тоже решило поддержать марафон ужасного самочувствия и ускорило свой обычный темп. Я постаралась дышать глубже в надежде, что мне станет лучше. Вместо этого в горле появился комок как будто я вот-вот должна была разреветься. Мне показалось, что температура в комнате резко упала, а тело начало колотить от озноба. Это что, такой отходняк от вчерашнего? Я натянула сверху одеяло, но не легла обратно в постель. Что вообще вчера было? Или это было не вчера, а все еще сегодня? Я опять бросила взгляд на окно, вот и как понять, что сейчас: утро, вечер или ночь? А что, собственно, привело меня к этому состоянию? Мне очень не нравились пробелы в памяти, которые ни в какую не хотели заполняться. Это что-то связанное с Вольфом. Хотя в этом месте все с ним связано. Перед глазами буквально вспыхнуло пламя, которое совсем недавно охватило деревню, в которой погибло столько людей. В этот раз я вздрогнула от собственного всхлипа. Губы затряслись, слезы сделали окружающие тени более расплывчатыми. Тут же распахнулась дверь. Яркий свет из коридора буквально ослепил меня. Пришлось зажмуриться. − Ты проснулась, − знакомый голос не спрашивал. – Как ты себя чувствуешь? Дверь захлопнулась, комната озарилась теплым светом от лампы. Я наскоро вытерла глаза и посмотрела на вошедшего Вольфа, который уже оказался возле кровати, глядя на меня сверху вниз. Этот взгляд показался мне странным, но я не сразу поняла почему. − Плохо, − я еле выдавила из себя это слово. Из-за пересохшего горла мой голос прозвучал так хрипло, будто последние несколько дней я только и делала, что попивала без остановки тот самый шнапс. Мужчина наклонился, видимо, чтобы разглядеть меня получше. Его движение вышло слишком резким, отчего я рефлекторно отшатнулась назад. Пришлось снова зажмуриться на секунду, чтобы отогнать вдруг всплывший перед глазами противный голубой взгляд. − Да уж, выглядишь ты тоже не очень. Я вопросительно уставилась на немца, который так и не выпрямился. Эта фраза с ее интонацией не особо вязалась с тем, как он обычно говорил. Может, я все-таки до сих пор сплю, а это тот самый парень из сна? Но нет, его русые волосы привычно зализаны назад, фуражка отсутствует, а китель расстегнут. Мой взгляд переместился на воротничок его рубашки. Во-первых, первые две пуговицы были расстегнуты, а, во-вторых, на нем красовались пятна, даже при этом свете подозрительно смахивающие на кровь. На лице офицера не было никаких следов, но зато я поняла, что же смутило меня в его взгляде. Его глаза буквально горели. Еще и эта улыбка, непривычная и, казалось бы, абсолютно не искренняя. Мне вспомнилось, когда я в последний раз его таким видела. Собственно, это и объяснило реакцию моего тела, когда я попыталась отодвинуться от него подальше. Именно при таком его состоянии произошел наш первый поцелуй. И вряд ли у меня когда-нибудь повернулся бы язык назвать его приятным. Но сейчас он не был пьян. Блестящие глаза, кровь, возбужденная речь. Я вздрогнула. Его первая встреча с Сашей закончилась именно таким состоянием. Неужели он опять был в той страшной комнате и избивал, а то и что похуже, какого-то человека? И этот процесс его явно удовлетворил. А теперь он пришел сюда по каким-то своим непонятным причинам. И я опять нахожусь в отвратительном состоянии. А еще начинаю понимать, что этот его вид не вызывает во мне ничего, кроме паники и страха. На всякий случай я отодвинулась чуть дальше на кровати. Чтобы сгладить свой жест и не вызвать ненужных ассоциаций, я попутно сильнее укуталась в одеяло. Пусть лучше думает, что я мерзну, чем почувствует мой страх. − Тебе болит что-то? Или есть какие-то неприятные ощущения? Наверное, будь я смелее, я бы назвала его как главную причину моих неприятных ощущений в данный момент. Но это его состояние… Я слишком опасалась того, что может последовать за подобной дерзостью с моей стороны. Я сделала глубокий вдох в надежде, что после этого мой голос не будет дрожать. Ну, почти получилось. − Голова, − назвала я часть тела, которая беспокоила меня сейчас больше остальных. С ноющими мышцами жить проще, чем с больной головой. Да и мысли в ней сейчас представляли собой дикий сумбур. Я решила попытать счастья и узнать, что же все-таки произошло, ведь мои воспоминания обрывались на том моменте, когда мне что-то влили в рот. И это меня беспокоило. Сильно беспокоило. – Я ничего не помню. − Не помнишь? – его глаза чуть прищурились, будто он не поверил мне. Губы снова чуть изогнулись в усмешке. – Что именно ты не помнишь? − Как я могу сказать, что не помню, если я этого не помню? – фраза сорвалась с языка раньше, чем я успела обдумать ее. Черт, еще и эта раздраженная интонация. Я даже коротко вдохнула в предвкушении его срыва на мне. Но он только снова усмехнулся. − Так, значит, ты не знаешь, что рассказала мне? Его приторный тон заставил меня напрячься. Что я могла рассказать? Будто вспышкой передо мной пронесся странное видение, в котором я говорю что-то об одном из моих любимых сериалов – «Докторе Кто». Кусок из забытого сна что ли? Я поморщилась, прогоняя его. − О чем я рассказывала? – да мне не о чем рассказывать-то. Ни к каким секретам в деревне меня не подпускали, да я и не стремилась их узнавать. Я могла только рассказать, как помогала в госпитале, да как проводила время с Сашей или Анной Михайловной. Не успели их образы проявиться перед глазами, как в сердце что-то защемило, а глаза, еще недавно полные слез, снова заслезились. − О, мы успели многое обсудить, − в этот раз улыбнувшись, он сверкнул своими зубами. Выглядело это почему-то зловеще. – Мы обязательно вернемся к этому, но, когда ты будешь лучше себя чувствовать. Ты хочешь поужинать здесь или сможешь идти? Поужинать? Так это все еще тот же день? Или вечер следующего? Затянувшуюся паузу разрушил мой голод, который решил о себе напомнить звуками из живота. Сколько я не ела? Вряд ли я когда-либо в своем времени делала такие перерывы между приемами пищи. Даже, когда болела. Да я вообще многого не делала в своей прошлой нормальной жизни. − Я смогу идти, − наконец выдавила из себя я. Размять мышцы сейчас казалось неплохой идеей. – Но, если мы кого-то встретим… − В доме никого нет, − перебил меня немец. – По крайней мере на верхних этажах. Я только кивнула в ответ. Вольф наконец-то выпрямился и немного отошел в сторону, освобождая место для моих маневров. Я придвинулась обратно к краю кровати и свесила ноги на пол. Все еще не выпуская одеяло из рук, я огляделась в поисках своих ботинок. Долго искать не пришлось – Кристоф ногой пододвинул их ближе ко мне. Я совершенно растерялась, наблюдая этот жест с его стороны. Я действительно не понимала, стоит ли благодарить его сейчас или нет. В итоге, решила проигнорировать эту ситуацию и просто принялась завязывать шнурки покрепче. Это привычное действие заставило шевельнуться в памяти видения, где я цепляюсь за развязанные шнурки, пока бегу по коридору в этом здании. Кажется, нужно будет многое обдумать, когда я снова окажусь в одиночестве. Сейчас же, я подальше откинула и эту мысль. Когда я закончила и подняла голову, Вольф уже находился около двери. Он повернул ручку, и оглянулся на меня. Я наконец-то поднялась на ноги и, не успев сделать ни одного шага, пошатнулась. Кристоф явно был готов к такому. С вытянутыми руками, как будто уже собирался ловить меня, он дернулся в мою сторону, но, встретившись со мной взглядом, остановился. Не знаю, что он увидел в моих глазах. Я героически вынесла путь до порога, больше не теряя контроль над равновесием. Вольф галантно распахнул дверь и пропустил меня вперед. Я рвано вздохнула, увидев пустой коридор и представив, какое еще расстояние мне нужно пройти на ноющих ногах. И все-таки я сейчас была слишком упряма и в то же время испугана, чтобы принять помощь от моего провожатого, поэтому просто продолжила идти за ним. Слава богу, что в этот раз он не решил вести меня за предплечье, как в былые времена. Да уж, из-за обилия произошедших событий кажется, что от его отъезда прошло куда больше пары недель. Вольф не торопился, поэтому я вполне нормально шла позади. Хотя бы такое расстояние между нами уже само по себе немного успокаивало. Если, конечно, не задумываться, сколько секунд ему потребуется, чтобы сократить его. Периодически я все же совершала минимальные остановки, чтобы просто отдышаться. Да что он дал мне, что я чувствую такую слабость, как будто не вставала с постели последние несколько дней? Не успела я разозлиться по этому поводу, как вдруг вся картинка перед глазами стала в разы ярче. Я быстро моргнула несколько раз в надежде, что сейчас все вернется в норму, но это не помогло. Свет ламп начал ослеплять. Мало того, что все стало таким ярким, все окружающее пространство, как будто, замедлилось, хотя я даже не сбавляла шаг. Мне стало казаться, будто я увеличилась в размерах, потому что управлять конечностями стало слишком сложно. Каждый шаг стоил неимоверных усилий, но я заставляла себя шагать. Я понимала, что если остановлюсь, то рухну прямо здесь. Кажется, я все равно сильно замедлилась, потому что явно отстала от Вольфа, и он это заметил. Немец обернулся, но его лицо вдруг потухло. Яркие краски в один момент потускнели. Тут же я поняла, что мое периферийное зрение уже сдалось. Как будто кто-то подкрутил настройки графики у меня в голове, убрав лишний контраст и сократив поле зрения. − Что с тобой? – донесся до меня голос немца, но его заглушил шум в ушах. Сил ответить я не нашла. Сил на следующий шаг тоже не осталось. Я остановилась, а вот Вольф наоборот поспешил ко мне. Всего пара широких шагов, и вот он стоит практически в упор ко мне. Я открыла рот, как будто что-то хотела сказать, но слова не появились. Зато перед глазами все стало стремительно гаснуть. Я почувствовала, как подкосились у меня ноги. Когда я открыла глаза в следующий раз, оказалось, что угол зрения сместился куда-то вниз. − Вероника! – в этот раз голос Вольфа прозвучал четко и слишком близко. Буквально за секунду я успела понять, что нахожусь полулежа на полу, а полностью лечь мне не дают его руки, крепко удерживающие меня. В памяти вдруг промелькнули другие руки, которые так же крепко пытались прижать меня к полу. От возникшей параллели мое тело вздрогнуло от страха, что та ситуация в моей камере под землей снова может повториться. Я резко уперлась в плечи держащего меня немца, пытаясь оттолкнуть его. Скорее всего, я даже взвизгнула, потому что Кристоф тут же отпустил меня. Я же постаралась отползти на сколько могла дальше от него. − Не подходи, − кое как выдавила из себя я, стараясь унять участившееся дыхание и выставив одну руку вперед. − Вероника, позволь мне только помочь тебе, − спокойно проговорил немец, успокаивающе поднимая ладони. − Нет! – очередной визг от меня раздался в пустом коридоре. Вольф остановился. Он все еще держал руки поднятыми, будто показывая, что мне нечего бояться. Я уперлась спиной в ближайшую дверь, стараясь выровнять дыхание. «Он хочет помочь. Это не Беккер», − стала я мысленно уговаривать саму себя. «И он же накачал тебя неизвестно чем, и ты не помнишь ни черта после этого», − тут же нашелся аргумент против. Какое-то время я просто сидела вот так на полу, делая глубокие вдохи и буквально ощущая прожигающий взгляд немца на себе. А что, если ему рассказать про то, что случилось со мной в том подвале до того, как Саша смог вытащить меня из этого ужасного места? Захочет ли он хоть как-то «отомстить» за меня, или просто скажет, что я сама виновата, еще и поможет Беккеру получить повышение? Из истории я помнила, что в это время к женщинам далеко не всегда относились объективно и честно, скорее наоборот. Хотя я все-таки хотела верить в порядочность Вольфа, я прекрасно понимала, что доверять ему нельзя. Конечно, если я не хочу опять пострадать. Я не знаю, как для себя Кристоф объяснил мое поведение. Может, списал все на побочные эффекты препарата, а может, лишь убедился, что у меня не все в порядке с головой. В любом случае, сейчас, когда я снова посмотрела на мужчину, он стоял, даже не пытаясь сократить расстояние между нами. Очень сложно сказать, что он чувствовал в тот момент или о чем думал. Его лицо ничего не выражало. Только глаза продолжали гореть. Наконец я решила, что смогу управлять своим телом в достаточной степени, чтобы хотя бы подняться на ноги. Придерживаясь одной рукой за стену и упираясь второй в пол, я все-таки смогла осуществить задуманное. Вольф так и стоял на месте, не приближаясь ко мне, как будто боялся спугнуть. − Ты точно сможешь идти? – все-таки нарушил он тишину. Я кивнула в ответ, понимая, что голос вряд ли станет слушаться меня. В доказательство к своему кивку я сделала несколько шагов вдоль стены. Да, идти я точно смогу. Хотя голова все еще оставалась странно мутной. − Мы можем вернуться, я принесу еду к тебе. Я помотала головой. Я чувствовала себя, мягко говоря, странно. Непривычно, можно сказать. Но также я понимала, что даже в таком состоянии лучше хотя бы попробовать находиться в движении, чтобы мышцы точно не сдались. − Хорошо, − немец прошел вперед, обходя меня на максимально возможном расстоянии. Наверняка чтобы избежать очередной истерики с моей стороны. Он шел, больше не оборачиваясь, но при этом не набирая былой скорости. Если это был один из его способов выражения заботы, я была ему благодарна. И все же, пока я шла, я не могла решить, чего же я хочу больше: узнать, о чем же мы говорили и что его так развеселило, или никогда больше не возвращаться к этим мыслям. Хотя второе, конечно, было невозможным.