чёрное золото

В нем соединились два течения, вызывая третье – обратное, опасное, не теплое и не холодное. Обжигающее. Хосок стоит под высокой дверью с витиеватыми узорами, время от времени меняя опорную ногу. Что-то покалывает в правом боку, виски сдавливает ноющей болью. Он так устал, черт возьми. Устал носиться по зимнему Лондону с самого утра, устал отчитываться за мелкие погрешности, в том числе за наличие ванильных, но отсутствие шоколадных свечей в магазине. Хосок хрустит костяшками пальцев и надеется, что сегодня уйдет спать немного раньше, чтобы завтра проснуться с новыми силами и без желания сдохнуть от усталости. Он треплет собственные волосы, превращая их в полуразрушенное угольно-черное гнездо, а затем долго трет закрывающиеся глаза, надеясь хоть немного взбодриться. Да, Господин такое точно не одобрит. Как и расстегнутый пиджак, снять который его прислуга мечтает с первой рабочей минуты. Вдоль длинного коридора проходит дворецкий Од. На фоне стен цвета вина из лучшего погреба Бордо он выделяется белоснежным пятном в своем дурацком костюме. Иногда Хосок искренне рад тому, что ему достался черный цвет, ведь это куда лучше, чем быть ярким пятном, как, например, Фред – один из поваров. Он носит самый мерзкий оттенок лилового. Од слегка склоняет голову в приветствии, хоть видит Хосока примерно сотый раз за день. Казалось, он пройдет мимо, так ничего и не сказав, но мужчина внезапно останавливается, на пятках поворачиваясь лицом к брюнету. — Ли Хосок, вам необходимо сменить костюм прежде, чем Молодой Господин учует гнетущий запах... бегового пса. Хосок расправляет плечи, возвышаясь над тощим невысоким стариком, который задирает свой горбатый нос так, будто на голову выше собеседника. Однако лицо брюнета остается безразличным. Он не бедный садовник, что умывается слезами после очередного оскорбления. Не Кити – полненькая горничная, что неделями голодает из-за упреков Ода. Хосок приближенный Господина. Тот, из-за которого старый дворецкий потерял свое влияние и часть обязанностей. Ли молчит, сверля взглядом потускневшие из-за возраста глаза Ода. Второй поджимает морщинистые губы и горделиво складывает руки за спиной. Вновь разворачивается на пятках и в считанные секунды исчезает за дверью дальней комнаты.       Хосок выдыхает, оттягивая ворот узкой водолазки. Ему жарко то ли от усталости и высокой температуры воздуха, то ли от звуков, что доносятся из-за двери. Кто бы мог подумать, что в таком дворце станут экономить на звукоизоляции.       Ты же знаешь ответ. Господин хочет, чтобы это слышали все. К горлу подступает ком, а к низу живота вновь движется ощущение, о котором Ли хотел бы не думать вовсе. Однако, кровь в жилах бурлит, и мужчина спишет это на воздержание, желание расслабиться, на что угодно. Только не на голос Господина, что в протяжном стоне звучит как лучшая классическая музыка. Не на красочные картины происходящего за дверью, которые предательски подкидывает подсознание, стоит Хосоку лишь моргнуть. Его эрекцию едва скрывают брюки прямого кроя, но важнее то, что как бы брюнет не сопротивлялся, его тело одинаково сильно реагирует на услышанное. Ли буквально видит, как Господин вжимает в твердый матрас своего очередного гостя, как стонет целый набор слов, в который не входит имя второго. Так всегда происходит. Хосок сначала проводит парней в знакомую комнату, а затем к выходу из особняка. И знает наверняка, что ни имени, ни очередного смазливого личика Господин не запомнит.       Хосок гулко сглатывает после особенно громкого «Черт возьми!». Просовывает руку в карман и откидывает голову, закрывая глаза. «Остановись, идиот, одумайся», — проносится в затуманенной гнусными мыслями голове, однако все повторяется в сотый, наверное, раз. Ли сжимает собственное возбуждение, прикусывает пухлую нижнюю губу до боли. Красные пятна стыда расцветают на крепкой шее, покрывают ее так густо, как первые цветы весеннюю долину. Стоны за дверью становятся громче, а в голове Хосока звучат как ураган, как цунами или землетрясение. Оглушающе... захватывающе. Твердая плоть почти не ощущается сквозь несколько слоев ткани, и это заставляет Ли чертыхнуться от безвыходности. Свободной рукой он стирает испарину со лба, прочесывает волосы, пытаясь убрать выбившиеся из аккуратной укладки пряди, хоть от утренних стараний Кити к концу дня не осталось и следа. Мужчина даже рассматривает вариант скрыться в своей комнате на несколько минут, дабы привести свое тело и мысли в порядок перед тем, как Господин позовет его. К сожалению, это случается прежде, чем Хосок делает первый шаг в сторону дверей напротив. Хрипло и устало Господин называет его имя. Ли только двигается с места, а уже жалеет обо всем на свете. Снова ему придется неловко дергать ногой, чтобы обтянутое брюками возбуждение не опозорило мужчину перед Господином.       Знакомая комната встречает его приятным ванильным запахом, что исходит от догорающих свечей. Хосок бросает взгляд на пустую кровать с наполовину стянутым покрывалом, смятыми простынями и разбросанными подушками. Дверь в ванную комнату настежь открыта, оттуда доносятся звуки воды, и брюнет догадывается, что именно там сейчас Господин. Только после взгляд Ли цепляется за молодого парня, что в углу комнаты судорожно натягивает последний предмет гардероба – удлиненный тренч. Каштановые волосы гостя спутаны, руки немного подрагивают по причине, известной только ему. Хосок позволяет себе короткую ухмылку, потому что догадывается, а если точнее, знает наверняка, что происходило здесь всего несколько минут назад.       В отражении зеркала во всю стену, так горячо любимого Господином, мужчина видит одиноко лежащую чуть поодаль кровати плеть. Затем взгляд скользит по нескольким бутылочкам на прикроватной тумбе, и наконец оказывается на веревках, что заметны не сразу. Они висят вдоль высоких ножек, слегка потрепанные, едва держатся на витиеватом кованом изголовье огромной кровати. У Хосока по необъяснимой причине перехватывает дух. Мурашки разбегаются вдоль спины от самой шеи. Двигаются ниже и колючим импульсом останавливаются в районе поясницы. Все еще твердая плоть брюнета вновь предательски дергается, заставляя его поежится. Воду в ванной выключают.       Гость останавливается у двери, глядя на Хосока в ожидании, вероятно, с желанием поскорее уйти. Ли не сомневается, что Господин вновь сказал что-то гадкое напоследок. Например, назвал щенком. Потому что он любит так делать. А еще не любит запоминать имена. Может поэтому у каждого из прислуги особняка есть свой цвет.       Господин выходит из ванной в своем любимом халате из черного шелка. Длинные полы с золотыми замысловатыми узорами слегка развеваются от скорости, с которой молодой мужчина движется к излюбленному креслу у окна. Он садится, вальяжно закладывая ногу на ногу, и наконец смотрит на Хосока с привычной ухмылкой. Абсолютно нечитаемым, странным, необъяснимым взглядом. Его угольные волосы выглядят великолепно, обрамляя выразительные черты лица. В черных глазах мерцают знакомые огоньки, уголки покрасневших Бог знает от чего губ ползут вверх, и Хосок отводит взгляд, как всегда. Оставляет его где-то в ямочке между выпирающими ключицами, что подчеркивают широкие плечи.       — Когда проведешь гостя, зайдешь ко мне, — он говорит протяжно и медленно, добавляя своему классическому английскому еще больше королевского величия. — Конечно, Господин. Хосоку до сих пор стыдно за свой нелепый акцент, но он правда старается. Переезд в Англию почти год назад свалился на него слишком неожиданно, и пусть его английский был на достаточно высоком уровне, так часто он никогда не использовал его прежде.       Ли открывает дверь перед заждавшимся парнем и жестом просит идти вперед. Гость знает дорогу, но Господин не доверяет чужим людям, что, по его мнению, с жадностью рассматривают каждый предмет интерьера. Возможно, так оно и есть. Особняк выдержан в современном, но при этом весьма изысканном стиле. Здесь натуральный камень и дерево, хрустальные люстры и дорогущий антиквар сочетаются с современной техникой. Хосок и сам долго привыкал, боясь даже опереться на мраморную колонну.       Паренек двигается быстро, едва не перепрыгивая по две ступеньки. Ли смотрит на него, оценивает ширину плеч и подытоживает, что этот гость едва ли чем отличается от всех предыдущих. Хосок иногда и сам подыскивает подобных по желанию Господина, но чаще второй приводит их с различных мероприятий или просто встречает в ресторане или, скажем, на улице. Пожелание всегда одно и то же: развитая мускулатура. Все они были атлетами с прекрасной фигурой, широкоплечие и мужественные. Господин и сам имеет прекрасную форму, хоть никогда не занимается в собственном зале, где частенько проводит свободное время Хосок. Возможно, они просто не пересекаются, или у Господина есть другое место для тренировок. — Машина ждет вас у ворот, — безразлично говорит Ли, остановившись у входной двери. — А ты... — неожиданно спрашивает гость, неловко отведя взгляд в сторону, — не подумай дурного, просто интересуюсь. Тоже... спишь с этим? Хосок не показывает, что опешил от вопроса. Оставляет все мысли и внутреннюю злость нечитаемой для собеседника. Лишь скулы его напрягаются, выдавая часть бурлящих эмоций. Как гость мог подумать об этом? Как мог сравнить Хосока с себе подобными? Со шлюхами, приходящими сюда лишь на одну ночь? Неужели пары тысяч в кармане ему недостаточно, чтобы просто молча уйти отсюда? — Я уже подумал дурное, — отвечает Ли, и голос его так холоден и низок, каким давно не был, — но если вам интересно, то в обязанности личного помощника действительно входит удовлетворение желаний Господина. Например, поиск таких безотказных, как вы. Шатен как-то странно улыбается, бросив неоднозначный взгляд вниз. Хосок всей душой надеется, что его тело и мысли уже достаточно охладели, чтобы не выдать едва подавленное возбуждение. Казалось бы, ему удалось задеть гостя, оскорбить его, но на лице собеседника ни единой эмоции злости или обиды. Лишь странная, такая раздражающая ухмылка. — Интуиция подсказывает мне, что у нас больше общего, чем ты думаешь, — шатен фыркает, а затем добавляет без стеснения, — и передай своему хозяину, что он законченный псих. Гость оказывается за дверью раньше, чем Хосок успевает переварить его слова. Ли опускает голову, смотрит всего несколько секунд на едва потрепанные носки обуви и не думает ни о чем, на самом деле. Ему не обидно и не яростно. Просто никак. Так уж случилось, что в этой стране ему часто нечем ответить на оскорбления, однако отказываться от прибыльной работы и жизни в комфорте он не собирается. Даже несмотря на Ода, который портит ему жизнь едва не каждую минуту, проведенную в этом особняке. До этого Хосок подрабатывал официантом на элитных мероприятиях, и наслышался там куда более гнусных слов. Но именно там встретил отца Господина, который гостил на родине в Сеуле. Именно тогда получил предложение, которое перевернуло его жизнь с ног на голову. Жалуется ли он? Ни в коем случае. Жалеет о переезде? Вовсе нет. Лишь думает иногда, нужен ли он Господину настолько, чтобы за выполнение весьма мелких обязанностей получать кругленькую сумму.       Хосок застает его в том же положении, лишь с чашкой кофе в руке. Кити поспешно меняет постельное белье, но все же бросает Ли короткую приветливую улыбку. Тот улыбается в ответ, но поприветствовать ее вслух при Господине так и не решается. Это не правило и не прихоть, лишь какая-то навязанная подсознанием установка. Господин смотрит в окно, где в осеннем саду один за другим гаснут фонари. — Можешь идти, Желтая. Он говорит это мягко, без пренебрежения или неприязни. Все давно привыкли к своим цветам, и Кити не раз говорила, что рада ассоциировать себя с солнышком, а не чем-то коричневым и дурно пахнущим. Бывают же люди с плохой памятью на имена.       Хосок остается у двери, едва подавляя в себе предательский зевок. Как он хочет спать, черт возьми. Господин поднимается, слегка откидывая край халата изящным движением руки. Его подтянутое тело открывается взору Ли, и, возможно, он бы не отреагировал на это вовсе, если бы не недавнее возбуждение. Хосок заламывает костяшки пальцев и молчит, ожидая разрешения уйти. — Завтра отвезешь меня в родительский дом, нужно решить кое-какие дела с графиней... черт возьми, — Господин запинается, раздраженно потирая пальцами виски, — с мамой. Хосок поджимает губы и коротко кивает, зная наверняка, что его согласие здесь вовсе не уместно. — Утром можешь поспать подольше. Знаю, что задержался с этим капризным щенком, — он фыркает, ложась на кровать поверх шелкового одеяла. — Спокойной ночи, Хосок. Возможно, он зовет его по имени, потому что «Черный» звучит весьма плохо. Но лишь Бог или Дьявол знает наверняка, что творится в голове сына английской графини и корейского дипломата – молодого графа Им Чангюна.