чёрное золото

      Господин смотрит на него из-под лба. Смотрит так, будто Хосок для него действительно что-то значит.       Хосок пытается разобрать каракули Кити в списке продуктов, и его сосредоточенное лицо, наверное, пугает старенькую продавщицу. Женщина с прической в стиле «королева Елизавета» смотрит на него с подозрением и механически гладит белоснежную кошку, что сидит на прилавке. Еще бы, не каждый день в провинциальном магазинчике без кассового аппарата можно встретить мужчину в строгом черном костюме с дорогущими часами на запястье. Однако, Кити направила Хосока именно сюда, ведь здесь продается то, что Ли безуспешно пытается прочитать. Его разговорный английский, мужчина надеется, в разы лучше. Женщина не выдерживает, без лишних манер выдергивая лист из рук брюнета.       — Булочки с яйцом и шпинатом, батон с ароматом пастернака и четыре синнабона, — читает старушка, придерживая костлявыми пальцами узкие очки в тонкой металлической оправе.       — Да, будьте добры, — Хосок лучезарно улыбается, провожая взглядом идущую к полке с хлебом продавщицу. — А можно еще пончик с черникой?       — Закончились, — бурчит женщина, пакуя булочки в крафт-бумагу.       — А с малиной? — Ли хмурит брови, и его обиженное лицо совершенно не подходит образу телохранителя или мафиози, так изящно навязанного одеждой. — Или клубникой?       Очки женщины сползают на нос, и она смотрит на Хосока так, будто он над ней смеется. Однако кладет ему два пончика с желаемыми начинками и безразлично желает хорошего дня, когда мужчина покидает магазин, придерживая стеклянную дверь, чтобы та ни в коем случае не напугала спящую кошку. Хосок кладет свежую выпечку на пассажирское сидение хозяйского Роллс Ройса и надеется, что салон не пропитается насыщенным запахом пастернака. Но Кити будет довольна, ведь утро благодаря ворчащему Оду у нее не заладилось. Хосок и сам надеется провести вечер с ней и Фредом на кухне, за глупыми разговорами и вкусными булками.       Граф в последнее время занят семейными делами, почти каждый день проводит в родительском доме, и, благо, гоняет туда своего водителя, а не Ли. Мужчина в глубине души надеется, что сегодня ничего не изменится, раз он слоняется по окраинам Лондона в поисках любимых булочек Кити. Но, признаться, Хосоку странно так редко видеть Господина и выполнять его указания.       Может, без Господина Хосок не знает, где его место в новой жизни?       Высаженные ровными полосами деревья мелькают за окнами автомобиля, закрывая красивейший розовый закат. Ли въезжает на территорию особняка, приветственно кивая садовнику, что сгребает опавшие за день листья. В комнате на третьем этаже горит свет, а дверь на балконе почти настежь открыта. По спине Хосока пробегают мурашки без явной на то причины. Странно, что граф не сообщил ему о планах на вечер. Ли выходит как-то поспешно, едва не забыв пакет с булочками для Кити и Фреда. Он закрывает дверь машины ногой и бросает ключи подоспевшему автомеханику Картеру, который отвечает так же за размещение автомобилей в гараже. Странное желание поднять голову одолевает Ли, и когда он делает это, моментально натыкается на слишком знакомый силуэт на балконе. Господин стоит там в своем любимом халате, завязанном так похабно, что последние солнечные лучи играют с россыпью капель воды на обнаженной груди. Хосок понятия не имеет, как умудряется заметить такие, казалось бы, мелочи, но строгий взгляд графа возвращает его в реальность. Он смотрит прямо на помощника, прищуривает свои темные омуты, а затем резко поворачивает голову в сторону садящегося солнца, заставляя несколько мокрых прядей, некогда аккуратно зачесанных назад, упасть на чистое, блестящее, без единого изъяна лицо. Хосок смотрит под ноги, сильнее прижимает к груди пакет с булочками и преодолевает несколько ступенек прежде чем охранник открывает перед ним входную дверь. Ли идет на кухню, мельком бросая взгляд в сторону лестницы на второй этаж. Да, он поднимается по ней каждый день в свою комнату, но гостя к Господину Хосок не провожает уже восьмой день подряд. Ли дергает головой и продолжает свой путь, пытаясь избавиться от дурных мыслей. Неужто он ждет нового гостя? Или…       Ждет ласкающих слух звуков, чтобы позже снять напряжение, закрывшись в своей комнате. А еще позже сильно жалеть об этом, до бессонницы и искусанных губ.       — Мои булочки! — вскрикивает Кити, спрыгивая с барного стула.       Она подбегает к Хосоку, отбирает пакеты с таким рвением, будто он не хотел их отдавать. Ли улыбается из-за реакции девушки и идет вслед за ней к барной стойке, за которой Фред разливает свежезаваренный кофе. Брюнету нравится наблюдать за этими двумя совершенно милыми ребятами, едва пережившими подростковый возраст. Возможно он, двадцативосьмилетний мужлан, вовсе не годится в друзья Фреду и Кити, но выбор у них, на самом деле, не велик. Хосоку даже весело давать советы влюбленному по уши повару, который отказывается замечать, что его чувства к горничной взаимны. Вот и ходят как два оболтуса, бросая в стороны друг друга стрелы Купидона, но все еще называя друг друга друзьями.       — Как день прошел, Хосок-оппа? — спрашивает Кити с полным ртом, вызывая у Фреда припадок нездорового смеха.       — Прекрати меня так называть, глупая англичанка, — издевается Ли, шутливо дергая девушку за длинную косичку. — Ничего интересного. Думаю, Господин дал мне воображаемый отпуск.       — Ты хоть видел его сегодня? — Фред подает голос, прежде чем сделать маленький глоток горячего кофе. — Ходит, как тень. Од только и делает, что подносит ему холодное вино. Ты знаешь, что это значит.       Хосок кивает, опуская взгляд с рыжеволосого парня на нетронутый кофе в своей чашке. В последнее время Господин все чаще ссорится с родителями, и если раньше после визитов в их дом граф сразу же звал очередного гостя, то теперь, видимо, предпочитает альтернативу – холодное, почти ледяное французское вино. Фред с Кити заводят разговор на более непринужденную тему, а Хосок все же остается плавать в море своих мыслей, время от времени запивая их почти остывшим кофе. Од появляется на кухне как всегда неожиданно, пугая своими громкими шагами. Он оценивает ребят своим надменным взглядом, останавливая его на бедолаге Кити, которая едва не давится кусочком кекса с малиной.       — Когда Ваш рот, мисс Кити, прекратит превращать Ваше тело в бесформенный мешок, мы наконец сможем тратить немного меньше ткани на пошив желтой формы. А пока мне придется вычесть этот, уж простите, немаленький ущерб из Вашей зарплаты, — Од выпрямляется еще сильнее и прищуривается, становясь все больше похожим на крысу.       Кити с трудом глотает кусочек кекса, виновато опуская взгляд. Каждый раз, терпеливо выслушивая издевки дворецкого, она и слова ответить не может, как и Фред, что сердито сжимает кулаки и убийственным взглядом испепеляет Ода. Он может уволить ребят, сказав лишь два слова, и одобрение Господина для этого вовсе не нужно. Только вот Хосоку плевать. Он поднимается, возвышаясь над полутораметровым стариком, как грозовая туча. Од задирает голову, едва на носочки не поднимается, чтобы хоть как-то противостоять мужественному брюнету.       — А когда я лично попрошу Господина отправить старую, надоедливую крысу обратно в родительский дом, надеюсь Ваш рот, сэр Од, наконец заткнется, — Хосок выплевывает эти слова в лицо дворецкого, несколько секунд лицезрит его разгневанное лицо, а затем обходит его, намереваясь скорее попасть в комнату и смыть с себя сегодняшний день.       — У Вас будет такая возможность, — громко говорит дворецкий, останавливая Ли своими словами, — Господин приказал Вам направляться в бассейн и подготовить все к его приходу.

***

      Хосок включает подсветку по периметру комнаты и внутри бассейна, поскольку за панорамными окнами уже наступила хоть и не глубокая, но темная осенняя ночь. Он проверяет температуру воды, а затем включает подогрев на случай, если Господин все же решит искупаться, а не просто посидеть рядом с бокалом вина, наблюдая за небольшими искусственными волнами. Становится немного теплее, и Хосок позволяет себе снять надоедливый пиджак, даже расстегнуть несколько верхних пуговиц черной рубашки и закатить рукава. Он выглядит слегка похабно, даже уложенные назад волосы за день сильно растрепались, но Ли все же надеется, что Господин просто даст ему какие-то указания на завтра и сразу отправит в свою комнату.       Дверь открывается слишком резко, заставляя Хосока испуганно обернуться. Граф широкими шагами преодолевает путь к мягким шезлонгам и останавливается у одного из них. Его руки тянутся к неаккуратному узлу, что едва заставляет шелковый халат держаться на нагом теле. Хосок не может и шага сделать, лишь стоит чуть поодаль, наблюдая за Господином из-за спины и не понимает, заметил ли он присутствие помощника. Лишь когда изящные руки подхватывают края халата и тянут его вниз, брюнета будто окатывают холодной водой. Он не находит в себе сил отвернуться или даже отвести взгляд. Лишь сглатывает подступивший ком и выдавливает из себя слова.       — Г-господин, Вы велели…       Шелковая ткань оголяет сначала широкие плечи, открывая взору крупную татуировку между лопаток, а затем опускается все ниже, будто в замедленной съемке. Останавливается на пояснице, украшенной двумя глубокими ямочками и вскоре оказывается на полу. Хосок сглатывает еще раз. Его вмиг потемневшие глаза цепляются за каждый сантиметр ног, узких и крепких бедер. Он не имеет права, но не может противиться желанию задержаться на округлых ягодицах, не прикрытых даже кусочком ткани. Хосок благодарит Вселенную, что стоит позади Господина, но внутренне умирает от мысли, что хотел бы оказаться напротив. Посмотреть в его опьяненные вином глаза и… коснуться этого тела с трепетом, как запретного плода из райского сада.       — Господин, я… — Хосок так и не может выдавить ни одного связного предложения.       А граф не отвечает, хоть и прекрасно слышит дрожь в голосе. Слышит чувства человека, считающего себя лишним в этом помещении. Однако молчит, медленно преодолевает ступеньку за ступенькой, исчезая в воде, на поверхности которой расстилается едва заметное одеяло из пара. Он отрывается от дна, изящно плывя на другой край бассейна, чтобы быть поближе к окну, из которого открывается вид на ночной осенний сад у поместья. Хосок все еще стоит на месте, наблюдая за Господином так бесстыдно. Ему жарко, даже обжигающе. Против воли самого мужчины брюки медленно натягиваются в районе паха. Хосок считает все происходящее чересчур откровенным и интимным, но не может вынудить свое тело реагировать иначе. Господин делает с ним невероятные вещи, возможно, даже не догадываясь об этом. Ли краснеет, кажется, до кончиков ушей, и переминается с ноги на ногу. Он пытается прогнать из головы наглые мысли, что подкидывает неконтролируемое воображение. Хосок такой слабый. Такой, черт возьми, слабый перед своим Господином.       — Подойди.       Он говорит это негромко, но эхо в помещении делает свое дело, и Ли вздрагивает от неожиданности. Он обходит бассейн, вскоре оказываясь возле стоящего у бортика Господина. Руки Хосока сложены в замок, и он надеется, что хоть как-то сможет прикрыть свое неуместное возбуждение. Он пытается игнорировать очертания обнаженного тела в воде, смотреть на носки своих туфель, но от этого вовсе не становится легче. Граф складывает руки на мраморном бортике и поднимает голову, смотря на Хосока снизу-вверх.       — Поплавай со мной, — говорит он как никогда мягко, хоть и в голосе его слышны навязчивые нотки опьянения.       — Господин, я не думаю, что это хорошая идея, — Ли пытается контролировать твердость своей интонации, но как только заглядывает в темные глаза… сходит с ума так же стремительно, как получает ответ на свою фразу.       — Можешь оставить рубашку, если стесняешься, — его голос низкий, с хрипотцой, и он вовсе не оставляет выбора, — только штаны придется снять. Мало ли где ты сидел сегодня.       Хосок поджимает губы, в который раз отводя взгляд. Господин будто замечает его смятение. Он хмыкает, а затем поворачивается и ныряет, полностью скрываясь под водой. Брюнет понимает, что это не значит разрешение уйти. Это лишь возможность быстро раздеться и спрятать под водой нижнюю часть тела, что выдает Ли и его излишнюю чувствительность. Он оставляет рубашку лишь потому, что желает поскорее оказаться в бассейне и лелеет надежду, что черные боксеры скроют следы возбуждения, а вскоре и сам брюнет скроется за дверью, будто всего этого не было вовсе. Хосок остается стоять у бортика и терпит неприятное ощущение прилипшей к коже ткани. Господин вновь поворачивается. Смотрит на помощника, затем ниже, и во взгляде его мелькают нотки разочарования. Он подплывает ближе, лишая Хосока запаса воздуха в легких. А затем еще ближе, едва не доводя его до исступления. Между ними остаются считанные сантиметры, и Ли изо всех сил пытается смотреть куда-то позади Господина, но лишь не в его глубокие, потемневшие то ли от алкоголя, то ли от чего-то иного глаза.       — Ты когда-нибудь задумывался, почему ты здесь?       Эти слова звучат, будто гром среди ясного неба. Хосок неосознанно делает шаг назад, прижимаясь спиной к холодной стене бассейна. Он не может объяснить ровно ничего из происходящего. Как и руку Господина, что медленно оказывается на плече брюнета. Он подходит еще ближе, а Хосок задерживает дыхание. Веки Ли становятся чересчур тяжелыми, закрываются и лишают его созерцания водной глади. Только Всевышнему и самому графу известно, что происходит. А никому не известно вовсе, какой ураган зарождается внутри Хосока. Он хочет оттолкнуть Господина так же сильно, как прижаться к нему запредельно близко.       — Ты же никогда не считал себя таким, как все остальные люди в моем доме, — он шепчет это, буквально обжигая щеку Ли своим дыханием – так близко они находятся друг к другу, — верно, Хосок?       Пока одна ладонь ненавязчиво отодвигает прилипшую ткань рубашки с плеча брюнета, пальцы свободной руки Господина почти незаметно для первого расстегивают оставшиеся пуговицы одна за другой. Хосок сжимает зубы, сильнее зажмуривается, боясь открыть глаза по неизвестной причине. Разве может он оттолкнуть Господина прямо сейчас? И что последует за этим?       — Вы п-пьяны, Господин, — голос брюнета срывается едва не на полуслове, когда горячие ладони пробираются под рубашку, отодвигают ткань и касаются часто вздымающейся груди.       — Ты прав, Хосок, я чертовски пьян, — его обжигающие губы касаются красной от стыда мочки уха помощника, — и я чертовски устал делать вид, что не заинтересован тобой.       Эти слова доводят Ли до внутреннего взрыва, пробуждают вулкан где-то внутри и заставляют глотать воздух приоткрытыми губами. Тонкими пальцами, медленными и мучительными движениями Господин стягивает рубашку Хосока, не встречая сопротивления. Черная ткань всплывает на поверхность воды и тут же уплывает, не мешая больше ни секунды.       — Открой глаза и посмотри, что ты сделал со мной.       Хосок медлит. Он прикусывает пухлую нижнюю губу, не осознавая своих действий, не управляя ими. Лишь когда руки Господина вновь оказываются на его теле, обхватывают напряженную талию, а большие пальцы настойчиво массируют нежную кожу, Ли медленно открывает покрасневшие глаза. Он смотрит на своего Господина – сдержанного, как и всегда. Со стиснутыми губами и выделяющимися скулами. Никогда еще их лица не были так близко друг к другу. Никогда еще Хосок не чувствовал на себе его дыхания. В глазах напротив сверкает что-то новое и неизведанное, и брюнет вновь тонет, растворяется в них. Он оставляет все мысли так глубоко в сознании, что и не дотянутся. Следует непреодолимому желанию заправить за ухо графа длинную выбившуюся прядь. Господин не отстраняется. Его губы растягиваются в легкой полуулыбке, а руки опускаются ниже, останавливаясь на резинке нижнего белья помощника.       — Ты не сможешь отказать мне, Хосок. Ни при каких условиях.       После этих слов Господин резко тянет боксеры Ли вниз. Брюнет давится воздухом от неожиданности, неосознанно хватаясь обеими руками за бортик бассейна. Его возбужденная плоть упирается в бедро Господина, и от осознания того, что произойдет позже, хочется умереть прямо сейчас. Хосоку кажется, будто он спит, будто это очередное ночное марево в его голове. Он вновь закрывает глаза и откидывает голову, но губы Господина тут же оказываются на его шее, напоминая о реальности происходящего. Покрывают ее влажными поцелуями, такими жадными и страстными, что Хосоку кажется, будто он больше не принадлежит себе. Мурашки пробегают по его телу с головы до пяток, и очень тяжело понять, пытка это или наслаждение.       Так вот, что чувствуют все те парни, посещающие Господина. Вот, как ощущается его страсть и желание.       Хосок вновь позволяет себе посмотреть на графа, но сдерживает желание коснуться его, все также оставляя руки на скользких бортиках. Господин слегка наклоняет голову набок, будто оценивая состояние брюнета, прежде чем дотронуться до него… там. Там, куда прилила, казалось бы, вся кровь в организме. Хосок издает первый громкий несдержанный стон и стыдится его так сильно, что готов утопиться прямо здесь и сейчас. Он прикусывает губы, заставляя себя умолкнуть, дрожит всем телом и неосознанно дергается. Господин сжимает его член у основания, тугим кольцом из пальцев двигается выше, к налитой кровью головке. В воде каждое движение ощущается особенно сильно, но Хосоку становится одновременно хуже и прекраснее от лица напротив. От приоткрытых губ, покрасневших щек и глаз, что желают. Желают именно его – молчаливого помощника, что так давно, на самом деле, изнывает от желания принадлежать своему Господину полностью, пусть и отрицает это всеми клеточками своего мозга. Сейчас главное – тела. И они тянутся друг к другу, прижимаются в желании стать одним целым. Господин мажет влажными губами по щеке Хосока, и затем его острый подбородок опускается на крепкое плечо брюнета. А руки его тем временем делают нечто невообразимое. Возбужденная плоть Господина касается члена Хосока, и пальцы его обхватывают оба органа. Ли умирает внутри, рассыпается на миллионы частиц и тонет на дне этого чертового бассейна. Тихие стоны смешиваются воедино, пока рука Господина ускоряет свои движения. Он ласкает оба члена так чувственно, касаясь кончиками пальцев чувствительных головок, и Хосок понимает, что не выдержит и минуты.       — Господин, я-я… — протягивает брюнет, инстинктивно толкаясь в чужую руку, чтобы получить желанную разрядку.       Граф резко отстраняется, но движений не замедляет. Он смотрит на Хосока, пока не получает взаимный взгляд. Оба такие дезориентированные, на пределе, держащиеся из последних сил.       — Скажи, чего ты хочешь, Хосок, — голос его дрожит тоже, выдает предоргазменное состояние своего обладателя.       — Я х-хочу ко-ончить, Господин.       Хосок впервые смотрит в глаза напротив без стыда, так открыто и эротично, не скрывая чувств. Он правда держится из последних сил. Господин стонет, кажется, от фразы помощника, и звук этот не только ласкает слух своей хрипотцой, но и заставляет Ли обильно кончить, не сдерживая и своего продолжительного стона. Их голоса звучат, будто симфония, граф сильнее сдавливает члены у самых головок, выдавливая последние белесые капли, что растворяются в воде. Хосок не желает просыпаться, даже если это правда сон. Он вздыхает с облегчением, когда больше не чувствует руки Господина на своей обмякшей плоти. Смотрит в его все еще не протрезвевшие глаза и мельком думает о том, что ждет их дальше. А Господин смотрит на него из-под лба. Смотрит так, будто Хосок для него действительно что-то значит.