чёрное золото

      Блаженный взгляд, приоткрытые губы. Легкий румянец и тоненька нить слюны от подбородка к шее. Неимоверное чувство огня в груди.       Хосок просыпается, тяжело дыша. Дотрагивается до своих горящих губ, стирает выступившую на лбу испарину. Он видел сон — самый жаркий и самый прекрасный ночной кошмар.       Хосок целую ночь наслаждался своим Господином, упиваясь им сполна.       Как жаль, что он проснулся.

***

      Хосок не испытывает стыда в присутствии графа, напротив — приятное чувство тяжести в груди и рой мурашек по бедрам — в первую их встречу после инцидента (донельзя приятного) в бассейне. Во время второго зрительного контакта Ли не понимает, должен ли делать вид, что ничего не было. На десятый день их взаимодействий, без каких-либо намеков на близость, Хосок и вовсе начинает сомневаться, не перепутал ли сны с реальностью. Им Чангюн абсолютно нечитаем, занят десятками семейных дел, и, кажется, такой же неприступный. Единственное, что наверняка странно - никаких ночных (дневных тоже) гостей.       Хосок почти сосредоточен на дороге, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Им Чангюн внимательно читает на заднем сидении, время от времени поправляя очки в тонкой металлической оправе. Пуговицы его рубашки расстегнуты почти до половины, несколько цепочек украшают длинную, изящную шею. Длинные, тонкие пальцы придерживают страницы толстого, наверняка тяжелого учебника. Он изучает дипломатию, хотя Господину почти тридцать. Видимо, факультет искусств влиятельные родители так и не смогли одобрить, даже спустя несколько лет после его окончания.       Хосок облизывает пересохшие губы и твердо решает больше не смотреть в зеркало, потому что притягательный мужчина в любой жизненной ситуации выглядит так, что Ли хочет стать на колени и просить, просить, просить... даже если ничего не получит.       Все, что Хосок знает про своего Господина — разговоры, возможно сплетни прислуги. Им Чангюн — любимый и единственный сын, избалованный донельзя. Он получал все, чего желал, будь то игрушка, машина, дом... люди. Хосок не хотел бы вносить себя в этот список, ведь он тоже желал (и желает) мужчину каждую минуту пребывания рядом. Но он слабый, всего лишь человек, всего лишь парень, которому нравятся другие парни. Им Чангюн — произведение искусства, лучший экземпляр, что встречался Хосоку. Возможно, целый год практически ежедневного взаимодействия, так повлиял на Ли, ведь у него нет времени на другие варианты. Но вкусив губы Господина однажды, Хосок сильно сомневается, что хочет попробовать другие. От этих мыслей брюнет в который раз прикусывает губу, едва заметно ерзая на водительском кресле.       — Как приедем домой, пойду в мастерскую.       — Хорошо, Господин. Желаете что-то особенное на ужин?       "Тебя", — хочет услышать Хосок так сильно, что даже губы поджимает в ожидании. Ну же, скажите это, Им Чангюн.       — Нет, я не голоден.

***

      Хосок сидит в своей комнате без дела, кажется, целую вечность. Он сначала много думает, был ли намек в словах Господина об ужине, но все же решает, что никакой двусмысленности быть не может. Граф общается с ним, как с прислугой, и это совершенно нормально, а фантазия и тайные желания Ли — лишь его проблема.       Ночная прохлада поздней весны пробирается в комнату сквозь открытую дверь на балкон, и Хосок решает немного остыть уже там. Он накидывает халат в тон черных пижамных штанов на обнаженные плечи и слегка ежится, когда ветер пробирается под шелковую ткань. Зеленый, цветущий двор освещает приятная желтизна фонарей, и лишь молодой месяц добавляет холодных оттенков траве. Хосок глубоко вздыхает, наконец расслабляясь. Он так любит это место. Брюнета всегда тянуло к роскоши, утонченности и чему-то элегантному, королевскому. Во времена подработок официантом на приемах в Сеуле, Хосок всегда восхищался людьми в дорогих костюмах с прекрасными манерами. Ему нравилась их сдержанность, холодность, чувство собственной... ценности. Брюнет часто выравнивал спину, как струна, стоя перед зеркалом в маленькой арендованной квартирке. Поднимал подбородок и репетировал уверенный, ровный шаг. Он был лучшим, всегда получал комплименты и огромные чаевые. Иногда Хосока даже путали с аристократией — так сильно он хотел влиться в общество, столь далекое. Как жаль, что выдавали его белые перчатки и украшения из дешевого серебра. Что ж, те перчатки Хосок не носит уже год. Несмотря на статус прислуги, Ли в восторге от места, в которое попал так случайно, не сумев отказаться от предложения заработать баснословные деньги. Он мог отказать отцу графа, ведь подумал сначала, не угодит ли в сексуальное рабство. По правде, именно сексуальным рабом Им Чангюна брюнет теперь мечтает стать. И чьи же пути неисповедимы?       Хосок улыбается своим же мыслям, а затем его взгляд притягивает фигура на балконе в левом крыле поместья. Граф стоит, облокотившись на балюстраду, и смотрит прямо на Ли, чьи плечи оголил проворный ветер. Брюнет не делает ничего. Не поправляет халат, не кивает и, кажется, не дышит. Он набирается смелости повернуться к Господину всем телом, склонить голову набок и посмотреть так, как никогда до этого. С вызовом. Может быть, с мольбой. Ведь Чангюн столь прекрасен в лунном свете, обычной одежде и фартуке, полностью измазанным глиной. Господин смотрит прямо в глаза своей прислуге несколько секунд, пока губы его не изгибаются в полуухмылке. Он поднимает руку, сгибая в локте, а затем легким движением изящной кисти делает лишь одно приглашающее движение. Хосок идет быстро и уверенно, будто Господин может передумать в любой момент.

***

      Просторная мастерская встречает брюнета приглушенным светом от огромных, кажется, бесконечных свечей. Они расставлены в особом порядке, на тщательно продуманном расстоянии от скульптур, ведь глина любит определенную температуру. Хосок был тут лишь однажды, принося ужин Господину во время болезни Кити, и с тех пор ничего не изменилось. Вероятно, скульптуры, скрыты под большим количеством непрозрачной ткани, и лишь одна фигура стоит в центре на небольшом подиуме. Хосок подходит ближе, присматриваясь к явно незаконченной работе. В ней отчетливо виднеется мускулистое мужское тело, вот только детально проработаны лишь некоторые его части — косые мышцы живота, несколько кубиков пресса и одна тазобедренная косточка. Руки фигуры заведены за спину, но понять — это просто жест, или они связаны, — пока невозможно. От этого кожа Хосока покрывается мурашками от головы до пят. Искусство Господина такое же горячо-притягательное, как и он сам.       — Мне понадобится твоя помощь.       Низкий, будто мурлычущий голос звучит прямо за спиной Хосока. Он не спешит оборачиваться, потому что чужие руки мягко касаются его плеч, поддевая ворот легкого халата. Разумеется, брюнет и не думал завязывать пояс, и стоит Господину без усилия потянуть шелковую ткань, как она почти в мгновение оказывается у их ног. Хосок гулко сглатывает, мысленно смакуя каждую секунду, ведь ждал он так долго. Ждет и теперь, когда Господин прикоснется к нему. Желательно, губами. Но Им Чангюн совершенно непредсказуем, ведь он, напротив, отступает, а затем обходит Хосока, становясь напротив. Разглядывает почти что нагое, за исключением тонких штанов, тело. Его глаза изучают каждый изгиб, каждую напряженную и каждую расслабленную мышцу. В зоне паха прислуги растет бугорок, и Хосок совершенно не стыдится.       Прикоснись, обожги... бери меня.       — Чем я могу помочь, Господин? — брюнет шепчет, подрагивая.              — Думаю ты знаешь, как мне нравится мужское тело, — Чангюн перевод взгляд на незаконченную скульптуру, а затем снова на Хосока. — Твое просто идеальное.       Губы Ли приоткрываются после этой фразы. Он смотрит на Господина мутным взглядом, готов отдать ему свое тело прямо здесь и сейчас.       — Я хотел бы такую скульптуру в личную коллекцию, — продолжает Им, вновь изучая Хосока лишь взглядом. — Вплоть до мельчайших деталей.       — Все, что Вам угодно, Господин, — покорно отвечает прислуга, смотря на мужчину в ожидании действий.       Чангюн ухмыляется, будто другого ответа не ждал. Хосок перед ним открытый и жаждущий. Больше нет того ступора и удивления в глазах брюнета, как тогда в бассейне. Вероятно, этот момент добавляет новую обязанность в послужной список Хосока. Либо убирает все предыдущие?       — Сначала я хочу изучить тебя полностью, — Господин шепчет, наклонившись к Хосоку, и обжигая дыханием его шею. — Иди в мою комнату и подготовься.