Даня произвёл впечатление

Широченная лестница, как в театре, вела на второй этаж. Коричневое дерево, лак, старомодная гипсовая лепнина и даже люстры. Даня заподозрил, что его заманили в какую-нибудь дурацкую оперу. — Эй, отойдите, зашибём, — весёлый парень прошёл мимо, таща за нижний угол огроменную картину никак не меньше 3х2. — Да, брысь с дороги, — вторил ему другой, тащивший противоположный нижний угол, придерживая раму за середину вытянутой вверх рукой. Даня посторонился и пропустил грузчиков-студентов. Те развернулись на широкой просторной площадке, где можно было поставить столик и устроить стихийный фуршет, передохнули пять секунд и пошли выше по ступеням. Дане хотелось разглядеть картину, но носильщики упорно поворачивали её к нему задом, являя наблюдателю лишь подрамник из неструганых брусков и измазюканый грязный холст, где чёрным маркером было небрежно нацарапано «Т. Люба, Люба». Похоже, пока несли, валяли не жалеючи, где ни попадя. Даня чуть забежал сбоку и увидел, наконец, желаемое. Там были нарисованы две женщины. Одна – замотанная в простыню, другая голая, только скомканными панталонами прикрывшаяся маленько впереди. Они обе сидели на каком-то сером камне. Или это корыто? А между ними спиногрыз рукой в нём болтает. — Нравится? — второй несущий заухмылялся, заметив его интерес. — Ну, так… — Даня повёл руками, типа «фифти-фифти», и приотстал. — Ну, ничо ты скорость развил! — Антон догнал, запыхавшись.— Я уж потерял тебя, думал, заблудился, щас спасать придётся! — Не-а, я так себе тихонько пялюсь везде. Тут у вас чё-то культурно слишком, люстры всякие висят, как в театрах. — А чё, ты во многих театрах бывал? — заржал Антон. — Делать мне нечего! — возмутился Даня, он стеснялся, что бывал не только в театрах, но и операх, не по собственному желанию, конечно, а мамка заставила, с собой, как ручного щенка, таскала. — Мне тоже делать тут нечего. Меня мамка сюда засунула, а то бы вовек не пошёл в такие места. Она сказала, если вылечу отсюда, то в армию выпнет. А я не хочу в армию. Делать мне не фиг, что ле? Мне сдать сегодня зачёт Сан Петровичу надо. — Злой? — Не, он нормальный так-то. Просто я не учил, ни одной картины не знаю, только «Чёрный квадрат», — Антон заржал. — Чё, прям квадрат? — Да, намалёванный чёрной краской квадрат. Я таких, сколь хочешь, наделаю. — Продуманный мужик, этот малеватель. — Да уж. Мамка сказала, что я буду работать галеристом или куратором, или художником, или искусствоведом, или преподом здесь. Представляешь меня преподом? — Антон снова закатился. Мимо прошли две девушки, очень культурные с виду, но посмотрели на приятелей благосклонно, невзирая на неприличный смех Антона, больше похожий на ржанье сытой лошади Пржевальского. — Дань, ты скорость развиваешь, как на треке! Гони на кафедру, забей мне очередь, а? — А ты чё? — Колено болит, вчера со скейта упал. — Ну, ладно, давай. А кафедра эта где? — Щас поднимешься, пойдёшь направо и в самом конце коридора дверь такая мощная, на ней написано «Мировая художественная культура». Короче, не ошибёшься. Профессора зовут Сан Петрович. Сразу к нему подходи, пока наши не подтянулись, а то сегодня дофига народа собиралось пересдавать. Даня, быстро-быстро переставляя длинные конечности, добрался до нужной мощной тёмно-коричневой двери с табличкой «Мировая художественная культура». Толкнул её и очутился в просторном светлом кабинете со столами, заваленными всяким барахлом. Прямо перед Даней стояла русоволосая девушка с хорошенькой фигуркой и ковырялась в куче папок. — Драсти, — буркнул он, пытаясь выловить глазами нужного Сан Петровича. — Здравствуйте. Вы на пересдачу? — девушка выпрямилась и посмотрела на Даню. — Мне Сан Петрович нужен, — ответил Даня, силясь сообразить, как же зовут этого профессора полностью, если сокращённо он – Сан… «Наверное, он китаец или японец», — осенило Даню, и он решил искать человека с характерной внешностью. Около окна сидел какой-то хмырь в очках, но он никак не подходил под японца или китайца. Даня его прежде не заметил из-за кучи высоченных рулонов бумаги, которые были натыканы везде. — Кто, простите? А, понимаю, Александр Петрович вам нужен. Вот он, — девушка деликатно повела рукой в сторону хмыря, который, не обращая ни на кого внимания, печатал в компе, заглядывая время от времени в какую-то бумажку. Даня деловито прошёл к этому Александру Петровичу, встал вплотную к столу, превратился в композицию «Даниил Прозрачный» и принялся задумчиво пялиться в окно. Однако профессор не повёлся на игру и, подняв глаза за стёклами очков в тонкой оправе, уставился на пришельца удивлённо. — Вы ко мне, молодой человек? — Э, да, — прозвучало очень аристократично, но Даня не хотел, просто так получилось. — На пересдачу? — Да, только я никакие картины не знаю, кроме «Чёрного квадрата», — Даня решил побыть пока ВрИО Антона. Глаза профессора расширились, и уголки рта поползли в стороны. — Изумительная честность! Браво, молодой человек! — он засмеялся, снял очки и отложил их в сторону. — Впервые встречаю такой образчик правды. Обычно студенты, ничего не зная, заверяют меня в обратном. — Да чё там врать-то? Не знаешь, надо говорить, как есть. Нет, я знаю, что есть другие картины. Вот сейчас на лестнице тоже была картина красивая с женщинами. — И что же на ней изображено? — профессор смотрел на Даню с интересом, как на забавную зверюшку. Даня начал горячо описывать увиденное, не скупясь на жесты, коими показывал формы и объёмы. — М-м-м, вот как! — Александр Петрович уставился на него с восхищением, как на шедевр. — А сзади написано «Т. Люба, Люба»! — закончил Даня с особой экспрессией. — Так я и думал! — смеялся профессор. — Молодой человек, вы неповторимы! Я с радостью поставлю вам зачёт за одно только доставленное удовольствие! Только вот никак не могу вспомнить вас. Вы присутствовали на моих лекциях? — Не-е! — беззаботно ответил Даня. — Я вообще тут не учусь! Глаза его собеседника увеличились ещё больше. — Так, давайте снова. Вы тут не учитесь, но, тем не менее, вы решили даже не сдать, а пересдать мне зачёт по живописи периода кватроченто? — Чё? — удивился Даня. Тут профессор, не выдержав, расхохотался. — Как это мило! «Чё»! Молодой человек, вас, кстати, как зовут? — Даня, — буркнул Даня, недоумевая. — Даня, чрезвычайно рад знакомству со столь уникальным студентом. Меня зовут Александр Петрович. Коль скоро вы явились на пересдачу по предмету, название которого вы, похоже, впервые слышите, нам нужно знать имена друг друга, как минимум. — А как максимум? — нашёлся Даня. Профессор стал смотреть на него очень странным взглядом. Дане даже стало не по себе. — Максимум – вы пообедаете со мной и расскажете, откуда эта сильнейшая любовь к искусству, которая заставила вас прийти в незнакомый вуз, чтобы получить оценку по незнакомому предмету. Дело в том, что время обеденное, и я собираюсь уходить. Предлагаю составить мне компанию. — А зачёт? — вспомнил Даня о приятеле. — У вас есть зачётная книжка нашего вуза? Если есть, прошу. Поставлю, как обещал, — профессор улыбался. — Ну, щас, Антон принесёт, — ответил Даня, оглядываясь на дверь. — Здрасти, — Антон не заставил себя долго ждать, дверь распахнулась, и он вошёл, сильно хромая, хотя минут десять назад, когда Даня расстался с ним на лестнице, был вполне здоров. — А-а, Антон Головин — самый нерадивый студент потока! — Александр Петрович даже встал из-за стола. — Знал бы я, что речь о вас, воздержался бы от обещаний. Досадно. — Извините, Александр Петрович, я болел, видите, нога болит, совсем хромаю, — Антон поковылял к ним, держась за все встреченные на пути предметы. — Со скейта упали? — с нескрываемым скепсисом поинтересовался профессор. — Не-е, чуть под машину не попал, когда переводил старушку через улицу. Её успел толкнуть на тротуар, а сам свалился на проезжей части, колени разбил, локти разбил и вдобавок головой ударился. У меня даже сотрясение было, — Антон скроил жалобную физиономию. — Ладно, давайте зачётку… — Кислая гримаса говорила, что профессор не поверил ни на йоту героической истории Антона. — Я обещал вашему другу. Антон мигом перестал страдать, резво снял рюкзак с плеча, порылся в нём и вынул книжицу в обложке с танчиками. Александр Петрович достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку, открыл зачётку, покачал головой, увидев, что его дисциплина не записана в графе. — То есть, вы даже не пытались, — сказал он, быстро вписывая название и ставя подпись. Антон тут же скроил подходящее ситуации непонятливое лицо и приготовился зацапать зачётку обратно, как только вожделенная отметка там появится. — Держите, Головин, — профессор подвинул ему раскрытую книжицу, чтобы не размазать чернила. — Считайте это авансом. Будете отрабатывать. Теперь вы у меня на особом контроле. Антон схватил зачётку и сделал шаг назад. — Да-да, конечно, Александр Петрович, теперь я точно буду учить всё, спасибо! — с готовностью ответил он и поскользил к двери, забыв хромать на нужную ногу. Профессор искоса следил за ним с ухмылкой. — Наташа, я ухожу на обед, — сообщил он лаборантке, когда Антон вышел. — Студентов на пересдачу отправляйте в лист ожидания, то есть в коридор. У меня на столе важные документы. Ничто не должно пропасть или перепутаться. — Не волнуйтесь, Александр Петрович, никого не подпущу к столу, — весело отозвалась Наташа. Профессор убрал ручку назад в карман и обратился к Дане: — Кафе рядом с учебным корпусом. Коли пожелаете присоединиться к трапезе, буду рад. Они вышли в коридор. Антон ждал за дверью. Дане страсть как хотелось поесть в приятной компании, но сначала от приятеля следовало отвязаться под благовидным предлогом, поэтому он остался с ним. — Ну, я мамкин хулиган! — захихикал Антон, когда Александр Петрович скрылся из вида. — Видел, как я наболтал про спасение старушки? — Так он и не поверил. Ну, ладно, я пойду, есть хочу. — Ну, чо как? Завтра погоняем на скейтах? — Ну, погоняем, выходной же, — и Даня припустил за профессором.