Проект Яблоневое Семечко

В ушах слышался мерный гул, похожий на звук вскипающего чайника, а потом ритмичный плеск. Открывать глаза не хотелось, а всё вокруг обнимало, покачивая тело в невесомости с какими-то твёрдыми штуками. Йоже казалось, что он завис внутри мягкого водяного матраца, какой был в его глубоком детстве у бабушки в доме — он случайно проткнул матрац карманным ножиком и не возвращался домой два с половиной месяца, пока бабка лютовала. Что-то мягкое ткнулось в плечо, с интересом поцапало почти нечувствительную кожу и отстало. Холодные твёрдые губы, как у ящерки, только помягче. Йожа с любопытством повернулся — и захлебнулся водой, отчаянно молотя руками. Вокруг всюду были вода и темнота, в масляной болотной жиже болтались скользкие доски и что-то столь же мерзкое, склизкое. И он сам был тяжелый и неповоротливый, и стал уходить на дно, но успел за что-то зацепиться на тёмной стене — оказывается, то, обо что билась вода, было ледяной стеной. Вода была холодной, но стена и железный штырь были ещё холодней, и Йожу затрясло. Он чувствовал себя отвратительно слабым, и просто беспомощно повис на руке, покачиваясь в темноте. Где-то виднелась серая дорожка света — видимо, там был выход из-под моста или из тоннеля, наружу, и случайный катер рассекал где-то воду с шумом, качая доски и Йожу издалека, из своей обманчивой безопасности. Звук мотора внезапно оборвался; послышались крики ужаса, которые быстро оборвались. — Так, — пробормотал Йожа. — Пора убираться. В ядовитой реке водилось всё, что сложно умирало. Вот и Йожа в ней тоже завёлся. Но теперь, пожалуй, пришло ему время эволюционировать. Чуть выше торчал ещё один ледяной железный штырь. А потом ещё один и ещё. Йожа забирался на них, пошатываясь, дрожа от холода и адреналина; с промокших джинс стекала вода, капая вниз, в темноту. Лестница заканчивалась у верха моста — ничем. Йожа побил рукой в обросший мхом камень и тяжело вздохнул. Он уже не чувствовал рук и лез из чистого природного упрямства, потому что не был уверен, что в принципе больше жив, чем труп. И он, конечно, никогда не встречал лазающие по лестницам трупы, но, с другой стороны, может быть, они просто лазали в такой же непроглядной темноте. Он уже было решил разжать руки и упасть вниз, в воду, и дать той поглотить своё замёрзшее бесполезное тело, как вдруг нащупал сбоку от лестницы углубление. Тоннель. Одна из незашнурованных кроссовок едва не упала вниз. Йожа торопливо обернулся и зашнуровал обе, хотя из них текла вода. Здесь, в безопасности, его уже трясло крупной дрожью. Быстро холодало, и на холодной спресованной земле шансов выжить не было — можно было и не трудиться, и не выбираться, не сюда же рыбам лезть за ним, в конце концов. Путь по квадратному тоннелю был бесконечным, но постоянное движение хотя бы немного согревало. Мокрая футболка с толстовкой липли к телу, джинсы хлюпали при каждом движении. Кажется, становилось теплее — или так казалось. Любопытно, подумал Йожа, кто всплывает в ядовитой реке, перед этим выпив чая с его водой. Наверное, очень удачливый человек. На этой мысли он ухнул вниз, во внезапно открывшийся люк, и больно ударился боком о коробки. Было неожиданно тепло, только одежда неприятно липла к телу и была холоднее, чем всё вокруг. Йожа стащил с себя всё и повесил на что-то вроде пластикового шкафа — в темноте было непонятно, на что. Поискал фонарики или спички, но ничего, конечно, не было. В темноте он нашёл какую-то тряпку, которая оказалась сухим халатом, приятно пахнущим чем-то незнакомым, цветочным, и напялил его на себя. А потом озорства ради щёлкнул выключателем. Зажёгся свет. Йожа только один раз видел настоящий свет, в самом раннем детстве, когда генераторы ещё работали, и теперь ослеп на несколько минут, восторженный и сияющий. Халат на нём оказался белым и довольно мятым. На кармашке оказалась вышитая табличка с именем — Дж.Т.Уилсон. Вокруг находились стеллажи и коробки с документами. Йожа бегло посмотрел некоторые — они все говорили о проекте «Яблоневое семечко». У выхода в коридор был ещё один выключатель, и он тоже работал, но перед выходом Йожа посмотрел в зеркало. Паутинка за его ушами пропала. Йожа знал, что её невозможно удалить механически, невозможно срезать или выжечь, она прирастает до самой смерти. И либо Йожа умер, либо ядовитая река вылечила его. — Чай полезен для организма, — сказал он пространно, ни к кому особенно не обращаясь. Подобрал свою мокрую одежду и, стараясь не прижимать её к себе, понёс перед собой по коридору на вытянутых руках. Левая кроссовка постоянно падала. Он открыл ещё несколько дверей — во всех стеллажи, кабинеты. Кое-где засохшие цветы в высохшей много лет назад земле. Фотографии в рамках, к которым Йожа почему-то решил не подходить. Очень мягкие кресла, в которые хотелось лечь; все жёлтого цвета в серую клетку. В конце коридора находилась панель с тремя кнопками — на одной из кнопок, жёлтой, был нарисован лев, на второй, синей, горностай, на третьей — рысь. Йожа подумал, посмотрел на них и нажал на красную — с рысью. Соседняя дверь зашипела и выдвинулась вперёд; в капсуле находился труп очень красивой девушки с медными волосами. Тело идеально сохранилось, можно было даже подумать, что девушка просто спит, стоя на мускулистых ногах с крепкими бёдрами — на таких можно было спать лет двадцать, как спят стоя лошади. Стекло отъехало, и девушка стала выглядеть ещё более живой. Йожа зажал нос, но трупного запаха не было — пахло так же, как от халата, неуловимо-цветочно. Девушка вздрогнула и открыла глаза. — Здравствуйте, — сказала она. — Я Джи Т Уилсон. А на вас мой халат.