Проблемы находятся, когда их не ищешь

Сказать, что Итачи немного переоценил свои силы сегодня, не сказать ничего. Интернет утверждал, что дорога от Токио до Киото занимает всего пять часов, и он, блять, как последний идиот поверил, закрыв глаза на всё, что в принципе знает о мире. Начался день с очень вкусного кофе и ан-пана, которых мужчина не ел, кажется, со школы. И он почти уже было проникся любовью к мегаполису, которому подарил добрую треть своей жизни, но Токио решил проводить его пробкой на выезде, и романтика тут же завяла. Едва выбравшись из душного города, впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему свободным. Дорога вела его по берегу океана, мимо гигантских гор и через зелёный лес, а Какаши позвонил всего три раза и без особых пожаров. Лёгкие, в которых теперь так редко бывал сигаретный дым, по достоинству оценили свежий ноябрьский воздух, который в пределах столичного бетона и асфальта до сих пор ещё казался по-летнему душным. Саске позвонил узнать, когда его следует ждать, и Итачи ткнул пальцем в небо, сказав, что часа через два, но понял, что не слабо так промахнулся с цифрой, практически встав на въезде в Нагою. Проезжал её минимум час, хотя дорога даже близко не трогала центр. Ни брат, ни даже Узумаки не знали о том, что он едет к ним насовсем, в основном потому, что обсуждать это казалось чертовски глупым. Шаг этот был очень логичным и до мелочей просчитанным, и оба болвана в его представлении должны были чего-то такого ожидать. Наруто из Киото никто никуда не отпустит, а у Саске там по всем фронтам вот-вот начнётся война со временем, силами и сном. Не за горами финальный экзамен, который даже на Итачи с его феноменальной памятью ужас наводил, а ведь он ещё далеко не самое страшное. Впереди парня ожидало несколько лет интернатуры, плюс ещё минимум два года сверху для специализации в генетических заболеваниях, от которой его не было никакого смысла отговаривать. Кимимаро тоже, к слову, экзамен собирался сдавать, несмотря на то, что был уже на восьмом месяце. Честно, Итачи не видел для него будущего в медицине, сколькими бы ногами он в ней с детства не стоял. Во-первых, Элерс-Данлос урезает ожидаемую продолжительность жизни до пятидесяти лет, это было самым первым, что Итачи проверил после знакомства с тогда ещё совсем юным омегой. Разумеется, статистика – коварная штука, которая при всей своей скрупулёзности и техничности, закрывает глаза на огромное множество факторов, но даже этого грубого обобщения должно быть достаточно, чтобы как минимум понимать ценность каждой дарованной секунды. И проходить интернатуру – абсолютная противоположность этому. Стресс от неё способен угробить и здорового человека. Мечта, конечно, мечтой, но это больше походило на упрямый и мучительный суицид. А теперь давайте добавим вишенку сверху: беременность. Чем занимаются в медовый месяц, здесь всем понятно, но с хуя ли закрывать глаза на противозачаточные? Со всеми отягчающими обстоятельствами в виде синдрома омеги, учёбы обоих и абсолютным отсутствием финансовой независимости, дети должны быть как минимум очень длинным и взрослым разговором со взвешиванием плюсов и минусов, самым умным заключением которого должно было стать решение их в принципе не заводить, либо брать из детского дома. Но нет же. Про таблетки забыли, затрахали друг друга до смерти и решили, а почему бы и нет? Да потому, блять, что беременность для любого омеги в принципе опаснее, чем для женщины. А Кимимаро по всем параметрам не любой омега, у него в последний год пищеварение-то работает не каждый день, но давайте, блять, ещё стресса на организм вывалим. Для двух витающих в розовых облаках голубков никакие земные проблемы – не проблемы. Ну и остаётся Итачи. Единственный, похоже, адекватный человек в этой чокнутой семейке. У которого и на работе всё нормально, и в жизни всё стабильно, который разгребёт любое дерьмо. Знает, что нужен своим мелким придуркам, даже если его прямо об этом не просят. Практика его никак не пострадает, если он переедет в Киото, нервные клетки, конечно, будут подчистую скошены, но как минимум Саске сможет спокойно вздохнуть. Не обожжётся, потянувшись сразу за несколькими мечтами одновременно. А остальное разве важно? Узумаки – ещё одна интересная переменная в этой нерешаемой формуле, которая сама по себе на результат не влияет, но вкупе со всем остальным меняет практически всё. Итачи очень не хотел это признавать, даже себе самому, даже в шутку, но он привязался к идее о том, что он чей-то. Эти страшные отношения, которых он до дрожи боялся всю жизнь, от которых бежал, не оглядываясь, оказались не такой уж плохой сделкой, как представлялось вначале. Чем-то предельно стабильным и очень спокойным, и это было целиком и полностью заслугой до чёртиков учтивого альфы. Наруто в действительности ценил омегу, его образ жизни, его работу, даже его поганый характер. Не удивлялся, когда приехать на выходные не получалось, не донимал его во время командировок, не делал никаких романтических жестов и никогда не пытался его поменять. Звучит, возможно, глупо, но эта его способность с улыбкой подстраиваться под всё, что угодно, не теряя позитивного настроя, и оказалась тем, что влияло на Учиху больше всего. Он пытался появляться на всех назначенных встречах не потому, что был должен, а потому что действительно хотел. Хотел увидеть улыбку, попасть в крепкое объятие и заполнить лёгкие его запахом, каким бы омерзительным ни был до этого день. Знал, что мог вести себя, как настоящая мразь, но очень старался этого не делать. Был уверен в том, что его поймут, откажись он в воскресенье смотреть баскетбольный матч между какими-то американскими командами, на которые он срать хотел, но всё же засыпал рядом с ним на диване, понимая, что даже такая компания будет парню приятна. Курить не хотелось абсолютно, предпочтения в еде так и не встали обратно на место, омега чаще ловил себя на том, что ему просто хорошо. Стресс словно сдувался, замахнувшись на нервную систему, но так до неё и не дотянувшись по факту. Ранее раздражающие мелкие вещи казались абсолютно неважными, а рабочие моменты стали кристально ясны. Понять в полной мере, насколько тебя прежде ломало, можно только, когда ломать перестало. И Итачи – рациональный донельзя человек – только сейчас осознал, что на самом-то деле был прежде очень подвержен эмоциям. Шёл на поводу у своего перманентно плохого настроения, пытаясь как-то на него повлиять, но не желая покидать привычную зону комфорта, если это слово здесь вообще применимо. Был, конечно, маленький шанс, что это раньше он думал ясно, а теперь, как и Саске, где-то в облаках, но какая разница, если ему здесь нормально? Если кожу больше не хочется снять? Если собственное тело не травит за то, что ты не способен ему чего-то предоставить? Назовите Итачи глупцом, но он согласен на выборочную слепоту, если это избавит от ломки. Входящий оборвал размышления, и мужчина ответил на него через одну из кнопок на руле, не заморачиваясь даже посмотреть на имя звонившего. – Да, – так и не переборол усталости в голосе. – Итачи, ты где? – цокнуло голосом брата. – Я уже собирался проверять, не упал ли какой самолёт где-нибудь в океане. – Так и знал, что тебе не всё равно, – усмехнулся, сворачивая, наконец, на трассу до Киото. – Разумеется, нет, – улыбнулся паршивец, – я до сих пор так и не видел твоего завещания. Мало ли там всё не мне. – Что, если и так? – Попритворяюсь ещё пару лет, что люблю тебя, много ли тебе надо, чтобы повестись, а потом уходи с миром. – Хах, ну, с миром-то я точно никуда не уйду – на это можешь рассчитывать, – так, окей, отсюда часа полтора, и он точно будет там, где нужно. Там, где будет утолён и голод, и острое желание выпить чего-нибудь крепкого. – Так, где ты? В Токио ещё? – Только что проехал Комоно. Пауза на том конце сказала очень о многом. – Ты… – протянул альфа так, словно вообще не понял, о чём с ним поговорили сейчас, – на машине едешь? – М-хм, – дышащий на ладан автобус, за руль которого и садиться уже должно быть нелегальным, перекрыл весь обзор. Обгонять тут нельзя, придётся потащиться за этим чудовищем до следующей развязки и надеяться, что оно пропустит ни в чём не повинный автомобиль вперёд. – Я буду часа через полтора, – продолжил, потому что собеседник немного выпал из разговора, – если повезёт, даже раньше. Вероятно, заеду за какой-нибудь едой по пути, во мне, кроме завтрака, был сегодня только кофе. Пожелания? – Кимимаро хотел авокадо, – видимо, начал отмирать, хотя, судя по тону, всё ещё немного думал, что это такая шутка не смешная, – но я спелых нигде не нашёл. А так у нас здесь ещё почти целая пицца осталась. Мы с ребятами собираем детскую мебель. Ну, – смешок, – пытаемся. – Ну ясно, – протянул омега, примерно понимая, что там за выходной такой происходит. – Авокадо найду. Не теряй, скоро буду. Обещание он дал опрометчивое, сразу же, к слову, понял об этом, потому что раздобыть спелый и нормальный на вкус авокадо было даже не столько вопросом денег, сколько удачи. Их в страну привозили преступно зелёными. На то, чтобы до города добраться, ушло чуть больше часа, на то, чтобы этот фрукт раздобыть, кажется, столько же. Итачи заехал и в парочку магазинов, и даже на рынок. Не прошёл мимо алкоголя и данго, но вот для Кимимаро ничего дельного так и не нашёл. Посетила идея зарулить в какой-нибудь европейский ресторан, где ему, конечно, сначала помогать отказались, но потом сошлись на том, что, если он что-нибудь закажет, они вполне согласны положить ему дополнительную порцию авокадо отдельно. Именно так он оказался на пороге квартиры мелкого брата с двумя какими-то странными салатами, порезанным на дольки авокадо, бутылкой виски и паршивым настроением. Стоит заметить, что встретили его тоже не в лучшем. – Знал, что привезёшь что-нибудь дельное, – буркнул Саске, забирая первым делом из рук бутылку. Итачи прошёл в уже начинающую обретать домашний уют квартиру. В последний раз он в ней был ещё на стадии переезда, когда пыль пряталась в каждом уголке, а по помещениям бродило эхо. Мягкий свет, запах пиццы и, несомненно, баскетбольная игра, что слышалась на фоне, действительно делали это место приятным и обжитым. Нос распознал сходу около пяти запахов, из которых важными были всегда лишь два. – Ну что, собрали всё, что собирали? – уточнил, проскальзывая на кухню, которая по не самому приятному стечению обстоятельств в этой квартире была первым поворотом налево, как и в родительском доме. Саске недобро усмехнулся, выцепляя два стакана и сразу же принимаясь их наполнять. На небольшом кухонном столе в несколько слоёв лежали медицинские учебники, карточки, справочники и куча каких-то распечаток, три коробки пиццы на столешнице, абсолютное отсутствие крепкого алкоголя и ноль бутылок из-под пива в мусорке в выходной. Стало быть, баскетболистам завтра на тренировку, Саске послезавтра снова что-то сдавать, продуктивность у всех на нуле, а у Кимимаро нет авокадо. – Ну ясно, – выдохнул, принимая щедро наполненный стакан, но решив первым делом прикончить один из салатов и как минимум пару кусочков пиццы. – А как твой день прошёл? – упал альфа на стул, зацепив учебники мрачным взглядом и приняв решение не думать о них. – Я выехал часов в девять, – напомнил, пробуя салат и признавая, что он очень даже ничего, – а сейчас… – взгляд в окно. Темно. – Пять? – Итачи, ты переезжаешь в Киото? – зашёл сразу с главного. – Да. – Зачем? – Ну, а что ты собирался делать с ребёнком, когда у тебя экзамен на экзамене? – изогнул тёмную бровь. – Не говори только, что Кимимаро будет в состоянии что-то тут делать, ему минимум месяца три после операции восстанавливаться. – А, – протянул он, не впечатлившись от слова совсем. – А ты типа крёстная фея с волшебной палочкой? – Я она и есть. От пиццы не особо много осталось, и выбирать не было смысла. Итачи выцепил то, что первое в руку попалось, и едва глаза не закатил от удовольствия. Жирно, вредно – это да, но, блять, как же вкусно. После целого дня на кофе и сладком самое оно, особенно с учётом ждущего своей очереди виски. – Спасибо, – выдохнул Саске, помариновавшись немного в мыслях и оценив свои горизонты с учётом дополнительной помощи. Итачи подарил ему самую мягкую свою улыбку, рассудив, что сегодня она ему нужнее всего. Альфа, кажется, хотел сказать что-то ещё, что-то не в его стиле, возможно, без надобности нежное, но, к счастью, рабочий телефон ожил, избавив их от предельной неловкости. Ну не такая они семья. Здесь не говорят о любви и не раздают просто так комплименты. Любишь – покажи, не надо об этом трещать. – Да, – протянул в трубку, передавая по ходу одноразовый контейнер с авокадо в руки брату. Пусть и он себя чем-нибудь полезным займёт. – Конан только что получила финальную версию договора для Такеды, – отчеканил Хатаке, занимаясь параллельно чем-то важным. – Я его тебе уже отправил. Ответ нужен немедленно. – Сейчас посмотрю, – рука тут же потянулась за стаканом, – ты уже проверял? – Да, там всё нормально, но им нужно не моё мнение. – Я понял. Виски мягко прокатился по горлу, пока пальцы в почту заходили. Читать мелкий текст, конечно, удобнее на компьютере, но за ним нужно тащиться в машину, а она шестью этажами ниже. В коридоре послышались шаги, и принадлежали они точно не брату, потому что тот минимум килограмм на десять полегче. Уголки губ очень захотели дёрнуться в улыбке, но им запретили. – Хей, – улыбнулся Узумаки, проходя на кухню. – Хей, – продублировал, смерив парня взглядом. Рядом с ним так спокойно всегда, брюнет ума не приложит, с какой вообще стати. Никакие его проблемы альфа решить не в состоянии, но каким-то образом создаёт вокруг атмосферу, будто рабочих пожаров и природных катастроф попросту не существует. Блондин уложил ладонь на край столешницы, наклоняясь над омегой, чтобы мягко его поцеловать. Подобное, к слову, случалось до невозможности редко. Как правило, Узумаки не инициировал физический контакт, зная, что иногда это мужчину раздражает, но и настроение считывать неплохо умел, поэтому в моменты, когда вторжение в личное пространство было просто необходимо, делал это с лёту. В моменты, вроде этого. Итачи отставил стакан от себя, чтобы скользнуть пальцами по чужим рёбрам и притянуть ближе. Тяжесть чужого тела и заключившие в объятие руки позволили, наконец, с облегчением выдохнуть. Родные феромоны заполнили лёгкие, и кислород с удовольствием променяли на них. Как же тепло. – Я продал свою квартиру, – выдохнул Учиха сразу, чтобы более не топтаться даже вокруг этой темы. – Ммм, – протянул Наруто, ведя носом по тёмным волосам, – я так и подумал, когда понял, что ты забрал обратно ключ, – на самом деле, он им и воспользоваться ни разу не успел, потому что чисто с точки зрения комфорта Итачи летать было проще. – Останешься у меня? – Мм-хм, – почему-то резко склонило в сон. Только сейчас, расслабившись немного, понял, в какой степени устал. – После операции минимум пару месяцев буду у Саске, а потом… – глубокий вдох. Этот запах буквально убаюкивает. – Меня задолбало ездить туда-сюда. Усмешка. – А я-то уж думал, тебя уговаривать придётся. – Ты не уговариваешь, – насилу разлепил закрытые глаза, – ты выматываешь до такой степени, что мучительная смерть кажется милостью, – отталкивает альфу от себя. Аллё, тебе ещё договор проверять. Десятки страниц мелкого шрифта. Сейчас бы не алкоголь тянуть, мурлыча у болвана на руках, а лицом в ледяную воду, пару литров кофе и работать. – Это талант, – растянулся в улыбке блондин, из рук выпустив, но дистанцию нормальную так и не установив. – Брысь, – цокнул омега, прикидывая, где на этой кухне будет стоять кофе, – мне нужно работать. – Здесь? – уточнил, действительно отходя, но с таким взглядом, что по коже зуд пробежал. – А где-то не здесь ты дашь мне работать? – дёрнул Учиха бровью. Они не виделись полторы недели. Ни для кого не секрет, чем займутся, переступив порог пустой квартиры. – Разумеется, дам, – протянул Узумаки уже практически из коридора, – мне завтра очень рано вставать. – Мм-хм, – сощурился, наблюдая, как тот исчезает из вида с лисьей усмешкой. Любит же зараза действовать на нервы, причём именно так, как нравится. Но ему об этом знать, разумеется, нельзя. Кофе нашёлся буквально с первой же попытки, и пока он варился, Итачи успел сбегать вниз за ноутбуком. Зацепил взглядом парочку знакомых лиц, нервно помахавших в качестве приветствия. Имён он так и не запомнил, но в лицо практически всю команду Узумаки на этом этапе знал. Они идиоты абсолютно все, и сама мысль о том, что люди могут быть интересные, отвергалась сознанием, как совершенно абсурдная. Вести бесполезные разговоры Учихе не хотелось, а его с какой-то стати нешуточно так боялись, так что система идеально работала. Идиоты проявляли какой-то минимум вежливости, он их игнорировал, Наруто над этим смеялся, никому не приходилось через себя перешагивать. Заняв свободную комнату, которая меньше, чем через месяц, станет его спальным местом, Итачи приступил к своему скрупулёзному заданию. Эту работу он ненавидел, пожалуй, больше всего. Ну, после светских разговоров с клиентами, которые мрази, но грубить которым нельзя. Какая трата времени: сидеть и перечитывать сухие термины, утверждения, обобщения и вписанные где-нибудь мелким шрифтом исключения. Витиеватый язык, намеренно оставляющий вещи открытыми для интерпретации, чтобы любое правило могло работать в твою сторону, если правильно карты разложить. И работа Итачи здесь не столько избежать подобных лазеек, сколько оценить заранее риск того, что выпутать из них клиента не получится. Хотя, с учётом всего того дерьма, что партнёры перед сделками друг на друга накапывают, любой вопрос может быть решён старым добрым шантажом. Во вторую чашку кофе решено было плеснуть немного виски, и пилась она под пиццу на кухне, пока Наруто с Саске до слёз смеялись над чем-то, производя нечленораздельные фразы на свет и каким-то образом друг друга понимая. Все ненужные люди к этому моменту квартиру покинули, и Итачи волей-неволей окунулся в атмосферу семейного тепла, позабыв на секунду о том, что вообще-то только две трети договора проверил. Ему просто было хорошо, когда все дети были в сборе и при хорошем настроении. И, да, приравнивать Наруто к своему ребёнку было как минимум не очень этично, но как иначе? Эти двое… они были его. Пусть их растили и кормили другие, пусть даже он не так уж часто присутствовал в их жизнях лично, но никто не отнимет этого чувства абсолютной принадлежности. Боги, на что он был готов ради этих болванов… Поэтому и засмотрелся чутка. Не мог не словить тепло, наблюдая за искренним смехом двух самых родных сердцу людей. Просто даже знать, что они все в одном помещении, у него на глазах, и он видит, что с ними всё в порядке… Уходить было тяжело, но работа не слабо мешала регистрировать фразы в сознании, и он при всём желании не способен был поддержать сейчас какой угодно разговор. Не умеет забывать про задание, пока не закончит его. Чудесный профессиональный навык, отвратительное качество по мнению младшего брата. Договор был прочтён и одобрен, сообщение отправилось клиенту, ноутбук был с удовольствием закрыт. Голова трещала, как всякий раз после нескольких часов беганья взглядом по мелкому шрифту, но одна только мысль о том, что на сегодня ничего уже не горит, грела душу. Теперь можно поехать к Наруто, открыть бутылочку любимого красного вина, вероятно, захватив перед этим несколько порций рамена из Ичираку. И забыть обо всём, расслабившись в чужих руках. Едва покинув помещение, омега удивился окутавшей его тишине. Кимимаро, вероятно, уже спал за соседней дверью – ему до самой операции запрещено было подниматься с кровати. В зале всё ещё горел свет и, судя по всему, в беззвучном работал телевизор. Узумаки сидел на полу, изучая инструкцию, что в своём развёрнутом состоянии затмевала размерами даже детальную карту с префектурами Японии. Разные по сложности сборки детали детской кровати лежали повсюду, являя собой нерешаемый пазл. Альфа был настолько погружён в прочтение, что приближения вообще не заметил. Чуть вздрогнул, почувствовав руки на плечах, и блаженно выдохнул, прислонившись к коленям омеги. – Саске? – уточнил, пробегая пальцами по чужой голове. – За учебниками, – прошептал, прикрыв глаза от приятных ощущений. – Я так ни разу и не спросил, нормально ли ты водишь, – склонил голову Итачи, просто не в силах оторвать взгляда от этого парня. – У меня есть права, и это всё, что тебе следует знать, – протянул он, никак не походя на готового садиться за руль человека. – Не так уж много я и выпил, – рассудил мужчина, готовый доверить свою жизнь человеку без огромного опыта вождения, но никак не тому, кто уснёт в любой момент. – Миллион йен, – напомнил про очень некрасивый штраф за вождение в нетрезвом состоянии, и это ещё если не брать в расчёт, что с пассажира там тоже что-то взимается. – Всё лучше, чем спящий водитель, – хлопнул парня по щеке. Стоит ли говорить, что Саске обнаружился на кухне спящим? Чашка с кофе была практически целой и угрожала падением, оттеснённая каким-то массивным справочником от расслабленной руки. Итачи первым делом убрал керамику в раковину, а потом мягко провёл по тёмным волосам. Господи, ну вот как большой высокий альфа может казаться таким маленьким и едва не беззащитным? Когда спит так вообще выглядит лет на пять, хотя для Итачи он в принципе только так и выглядит. Парень шумно вздохнул, приходя в сознание, и без надобности резко вскинул голову. Не самый осмысленный взгляд по пространству. – Блять, – на выдохе. Лоб по новой упал на страницы учебника, пока его хозяин издавал протяжный стон жалости к себе, мук и протеста. – Ложись спать, – посоветовал мужчина, пробежав пальцами по, вероятно, ужасно затёкшим плечам. Мелочь было бы жалко, но медицина – это издевательство, которое он выбрал сам. – Ммм, – потянулся, выпрямляясь, – я ещё не закончил. – Понимаешь же, что никакая новая информация в твоей голове сейчас не задержится, а уже известная не закрепится, – принялся разбирать коробки из-под пиццы, чтобы уместить их каким-то образом с остальным картонным мусором под раковину. – Завтра будешь дома? – М-хм, – кажется, вот-вот провалится обратно в сон. – Я приеду часам к девяти. Иди спать, – хлопнул руками, чтобы дёрнуть пытающегося склониться к столу человека. Тот выразил недовольство, но в сторону своей спальни вскоре всё же уплыл. Итачи составил всю посуду в раковину, записав себе где-то в голове, что им здесь не помешала бы посудомойка. Между интернатурой и ребёнком и пяти лишних минут не бывает. На то, чтобы рассортировать мусор, ушло больше, чем было бы необходимо, потому что у Саске тут был какой-то маленький хаос. Опять же, без хорошей системы это становится тратой времени, на которую просто машут рукой, а потом, вероятно, в спешке пытаются разобрать, где что, минут за пять до выхода. Ментальный список всё длиннее и длиннее. Медсестра, вроде бы, приходит только по будним дням, соответственно, в выходные Саске разрывается между учёбой и мужем. К счастью, тут Итачи может очень многое забрать из его рук. Настроение правда будет отвратное. Больше всего на свете Учиха не любил возиться с людьми. Но терпеть эту жесть нужно будет максимум три недели. Потом Кимимаро перейдёт в руки приходящему медицинскому персоналу, а омега в руки получит ребёнка. Он, конечно, ничем не легче взрослого человека, но к нему раздражения просто не найдётся. Никогда не находилось. Любая мелочь – это огромное слепое пятно, которое физически не способно сделать хоть что-то неправильно. – Ты готов? – усталый выдох за спиной. – Да, – разворот. Виновато, разумеется, кофе, но энергии в мужчине столько, что хватит, кажется, на суточную дозу электричества. Нужно пользоваться моментом и успеть сделать максимальное количество дел, пока Узумаки не заснул прямо так, прислонившись щекой к косяку. – Если ты отключишься, я не потащу тебя до машины, – предупредил сразу. Шутки шутками, но этот альфа проваливался в сон основательно и с концами. Мог что-то нечленораздельное сказать или подвигаться немного, если его пинать, но в сознание так или иначе не придёт. Каким образом он поднимался раньше солнца по будильнику каждое утро, было загадкой. Видимо, шли в ход особые заклинания. – Я, – пожелал возразить, но вместо этого тихо рассмеялся, – с чего ты взял? – его голос становился до боли нежным, когда он улыбался. – Я вполне мог бы пособирать кровать ещё пару часов. – Много собрал? – уточнил, окидывая помещение беглым взглядом. За опрятное сойдёт, если не присматриваться. – Кажется, инструкция на арабском, – усмехнулся шумно, – ни слова не понятно. – Ясно, – бросил, проскальзывая мимо в коридор, – одевайся давай. Телевизор был выключен, но вот свет горел, кажется, абсолютно везде. По нему можно было отследить траекторию перемещения Саске до кровати. Ну как в детстве, ей богу. Кроватка действительно не подавала надежд на то, чтобы быть собранной легко и красиво. Над ней сегодня сидели пятеро парней, и, судя по распределённым по площади деталям, они даже не поняли, что здесь для чего. Итачи не отличался умением строить, но чудеса творить умел, особенно при помощи инструкции. Ну или как минимум хуже он тут уже не сделает. В конце концов, можно найти человека с руками не из жопы и скинуть работу на него, если завтрашнего дня не хватит, чтобы самому разобраться с проблемой. Тот же Шисуи с удовольствием составил бы компанию. А он при всей своей придурковатости человек продуктивный. Наруто в коридоре не обнаружился. Он весьма ожидаемо отправился вызывать лифт и, когда Итачи вышел из квартиры, уже держал разъехавшиеся двери. – Давно ты здесь? – поинтересовался, проходя внутрь и прикидывая, сколько времени блондин ещё будет в сознании. На часах восемь вечера, а значит в пробку они попадут неминуемо, хотя была ещё надежда, что уникумы, возвращающиеся с работы домой к полночи, обитают исключительно в Токио. Маленькая такая надежда. – С утра, – повёл альфа плечами, проходя внутрь следом и нажимая нужную кнопку. – Детская была складом коробок, мы хотели её за сегодня обустроить. – А потом с вами случилась кровать, – подытожил брюнет, пытаясь даже не представлять, что там у них в детской. – А потом случилась кровать, да, – протянул задумчиво. – Не спи. – Я не сплю, – задержал рукой дверь, как и всегда, пропуская омегу вперёд, и ещё раз на выходе. Бездумно дошёл до машины, с удовольствием упал в мягкое сидение. Не спит он, ага. – Ты, – обернулся, оглядывая пустое заднее сиденье, – вообще вещей с собой не взял? – В багаждине два чемодана да коробки с вашим с Саске творчеством, – пояснил, выворачивая на пока вполне пустую дорогу, – остальное приедет в четверг, – правда в том, что даже потеряйся этот грузовик на пути сюда, Итачи будет плевать. Всё то, что важно, у него с собой, а костюмы, мелкая утварь да подарки от клиентов – бесполезная и абсолютно заменимая ерунда, не имеющая лично для него никакой ценности. – Это странно, – признали мягко на соседнем сидении, – ты ведёшь себя странно. – Потому, что приехал? – задел его взглядом вскользь, пока проверял, нет ли слева машин. – Потому, что навсегда, – поправил, сладко зевнув. – Помогать с ребёнком – это очень в твоём стиле, но оставаться у меня дольше, чем дней на пять – не то, чего я ожидал в этом столетии. Ну, точнее, – чуть осёкся, – не без маленькой войны. – Сказал же, что летать задолбало, – выдохнул, вообще не желая вести этот разговор. В него напрашивалось нечто любяще-нежное, но оборачивать это в слова Учиха не умеет и уметь не собирается. – Да я понял, – усмехнулся Узумаки мягко, – просто… Ты теплее, чем кажешься на первый взгляд – только и всего. – Я тебя высажу сейчас, – предупредил, физически чувствуя, как внутри что-то ощетинилось, съёршилось и зашипело. – Ну высадишь и что? – склонил голову засранец, с каких-то пор переставший отступать просто потому, что попросили. – Дашь пройти пешком пару километров, но потом всё равно ведь вернёшься. – Лучше бы ты спал, – выдохнул Учиха, понимая, что гадёныш прав. – Я обещал, что не буду, – напомнил, наконец обратив взгляд к дороге. Пробка настигла на подъезде к центру. Движения не было ни туда, ни обратно, а им предстоял путь практически через весь даунтаун, потому что жил Наруто в нескольких километрах от него. Останься Саске в родительском доме, самых загруженных трасс получилось бы избежать, но он выбрал квартиру практически на противоположном конце города. Не слишком удобно для Итачи, зато максимально близко к больнице, в которой наблюдался Кимимаро и в которой Саске договорился об интернатуре по счастливой – кхм, у Итачи много полезных знакомств – случайности. Пальцы стучали по рулю под еле различимую мелодию с радио, пока взгляд бродил по мелькающим вывескам. Абсолютно всё в родном городе казалось туманно знакомым: от названий мелких ресторанчиков, до лиц прохожих и даже некоторых автомобилей. Возвращаясь в место, где вырос, волей-неволей начнёшь искать во всём что-то родное. И ,вдруг, пробегающий мимо мужчина, вроде бы, пробегал мимо Итачи, когда тот брёл в школу каким-то пятничным утром, а вот этот странный ресторанчик с осьминогом на вывеске, кажется, попадал в поле зрения, пока шатался с друзьями по центру. Только вот до школы его отвозил водитель отца, друзей в школе не было, а заведение это открылось два года назад. Ни один из ассоциативных моментов не мог случиться с ним, но какие же они в голове реальные. Наруто печатал сообщение на телефоне, очень ленно поддерживая какой-то оживлённый разговор в групповом чате. Взгляд то и дело уплывал вдаль, цепляясь за проносящихся мимо опаздывающих на поезда и встречи людей. На них невозможно не отвлекаться. Когда сидишь без движения в намертво вставшем автомобиле, очень хочется динамики. И взгляд просто не может не ловить абсолютно любое движение, как нечто безумно интересное. Тишины как таковой не висело, но даже это невнятное лепетание диктора в динамики действовало на нервы. Переключив пару станций, было решено, наконец, выключить эту ерунду и шумно выдохнуть. Лишь мечты о бутылочке красного и горячем душе придавали сил. – Во сколько ты завтра едешь к Саске? – уточнил блондин, заметив паршивое настроение. – К девяти, – взгляд проследил за девочкой, прогуливающейся с мелкой собачонкой по тротуару. Что-то в ребёнке напомнило об Изуми. Кажется, что-то в улыбке. – Станция Китаоджи в паре минут ходьбы от квартиры, – протянул, всё ещё параллельно печатая что-то, – в принципе, от конечной на зелёной ветке до Саске можно добраться пешком, но если очень не хочется, можешь пересесть на линию Кинтецу хоть с конечной, хоть ближе к центру, они дважды пересекаются друг с другом. Двадцатый автобус тоже в принципе привезёт тебя, куда нужно, но до остановки полчаса, если спокойным шагом. – Серьёзно? – дёрнул бровью Учиха. – Спасибо за информацию, я же в Киото в первый раз. – Не важно, в какой ты здесь раз, – покачал парень головой, – я готов поставить всё, что у меня есть, на то, что ты ни разу не спускался в метро, – поднял взгляд, подарив очаровательную улыбку, – причём не только в Киото, а в принципе. Итачи цокнул, посвятив всё внимание дороге, потому что машины, наконец, тронулись под зелёный. Давай же, ещё чуть-чуть, и центр останется за спиной. – Я помогать еду, а не расшатывать и без того не самую крепкую нервную систему беременного, на секундочку, человека, – напомнил Учиха. Вообще, Наруто был на сто процентов прав со своим комментарием. Публичный транспорт в принципе не был чем-то приятным, но для омег особенно. И пусть Итачи был не одним из чувствительных, столпотворение раздражало его ничуть не меньше. Избегать мест скопления человеческих созданий – минимум хорошего, что ты для себя можешь сделать. – Ты в любом случае приедешь туда в отвратительном настроении, – заметил парень всё с той же улыбкой, – кроме того, чужие феромоны не должны тебя особо больше трогать. Это так. С появлением постоянного партнёра чувствительность к другим не слабо притупляется, особенно, если пара меток на теле имеется. Но для этого нужно жить с человеком, а не видеться два раза в месяц. Хотя Итачи соврал бы, сказав, что жить не стало капельку легче. – Пара часов – цена, которую я готов себе позволить, чтобы не спускаться в это… – не нашёл слов, чтобы достоверно описать это место. Как культурных, так и некультурных. – А над чужим на меня влиянием тебе ещё работать и работать. – Хах, окей, – рассмеялся альфа. Его в принципе очень веселила чужая ворчливость. Особенно, если с ядом. Особенно, когда от закипания крови собеседника спасал только хороший секс. Знал бы кто, сколько мерзких дней было спасено таким образом. Потому что трахаться этот парень умел, как бы ни любил перед этим ездить по нервам. Через два светофора трафик отпустил. Ближе к району, в котором жил Узумаки, так вообще никакого движения не наблюдалось. До многоквартирного здания добрались сравнительно быстро, парковку тоже нашли без проблем. Наруто подхватил коробки так, словно они вообще ни грамма не весили, перед этим выгрузив чемоданы из багажника. Мысли в принципе съехали в горизонтальную плоскость уже давно, можно сказать, с того момента, как блондин вообще в поле зрения попал, но сейчас их косило как-то по-особенному. Физическая сила – это не что-то из ряда вон редкое, альфы в принципе все очень сильные, а этот ещё занимается изнурительным спортом ежедневно. Ничего удивительного в этом росте, ширине плеч и обхвате рук, но на глаз очень приятно – чего спорить? Учтивость этого парня тоже не удивляла на этом этапе: дверь откроет, вперёд пропустит, все твои вещи возьмёт, если тебе тяжело, посветит доброй улыбкой, даже если у самого паршивый день, чтобы только подарить тебе кусочек солнышка. Он в принципе со всеми такой, и ему взамен ничего не нужно, но вашу мать, как же хочется этой учтивостью воспользоваться. Эгоистично? О, да. Ни разу, правда, не стыдно. Ему сказано было бежать, он не стал. Поэтому, стоило альфе поставить коробки на пол, его без какой-либо жалости впечатали в громыхнувшую на весь подъезд дверь. Ответ ждать себя не заставил: стянул всё ещё забранные в хвост волосы на затылке, медленно наклонил чужую голову и оставил на шее омеги глубокий укус. Итачи простонал, частично от боли, но в основном от того, как жёстко прижали сорвавшиеся с цепи феромоны. Лёгкие проняло дрожью, онемение поползло по позвоночнику в ноги, норовя отключить их моторику, и больной холодный страх тронул сердце. Как же хорошо. Запрокинув голову, втянул носом вязкий воздух, позволяя самому естественному в мире наркотику накрыть своей тяжёлой волной. Наконец, можно отпустить абсолютно всё, что так выматывает в повседневной жизни: работу, манеры, контроль над лицом, грёбаную привычку находить в каждом слове тройное дно и мгновенно придумывать способы использовать это. Можно быть собой. Требовать то, чего хочется, не запариваясь о том, как это выглядит, быть голодным, быть покорным, стонать в голос и не следить вообще за словами. Существовать в моменте, ценить каждую секунду, ловить свободу от бренной рутины в руках человека, которому не страшно всё это показывать. Большие ладони приятно зафиксировали голову, чтобы притянуть для глубокого поцелуя. Чужие руки затем поползли по шее вниз, добрались до плеч, чтобы стянуть с них непонятно когда расстёгнутую вообще кожаную куртку. Собственные пальцы тем временем разбирались с ремнём блондина. Вот уж на что Итачи было насрать – так это на одежду. Можем в ней, можем без, разницы вообще никакой. Но для Наруто разница была, поэтому он неизменно избавлял своего мужчину от мешающих тряпок, правда делал это так незаметно, совмещая с поцелуями, укусами и болью, что Учиха даже не регистрировал, что там ещё с ним параллельно делают. Куртка полетела на пол, за ней же кофта с длинным рукавом, джинсы сдёрнули вместе с бельём. Сейчас главное, чтобы он не тянул с остальным, а то любит же и с себя ещё футболку стянуть, до кровати там дойти и кучу ненужного по ходу движения переделать, типа руки помыть. – Ммм, сейчас, – отстраняется, чтобы таки и себя от одежды избавить. Медленно пятится через зал в сторону спальни. Итачи ведёт головой, шагая следом. Если бы взгляд мог материализовать мысли… Этот идиот бы корчился в муках сейчас. Секунды казались бы сутками, а самой хвалёной бы выдержки не хватило терпеть. Умолял бы уже на коленях… Ленивый поцелуй не особо помогает с ожиданием, особенно с учётом того, что расстояние нормально сократить так и не дают. Сдалась тебе эта кровать. – Наруто, блять, – выдыхает, почувствовав, как его развернули. Ну хватит уже. Богом прошу, перестань издеваться. – Тише. Ведёт носом по виску, стягивая резинку с волос, запускает медленно пальцы в длинные пряди, щекоча дыханием шею. Узумаки крышу уже давно не срывает от похоти. Чужие феромоны стали частью его самого, и контролировать себя под ними получалось лучше и лучше, а вот у Итачи крыша ехала от мерзкого зуда, когда приходилось ждать хоть одну ещё секунду. И он ведь это понимал. Этот несносный парень прекрасно знал, сколько у него было силы в такие моменты. Не сказать, чтобы совсем с неё злорадствовал, но и до мольбы доводить не стеснялся. – Пары раз должно хватить, – прошептал блондин, мягко сжав шею. Итачи звучно рассмеялся, потому что двух раз однозначно не будет достаточно. Целой ночи не будет. Он скучал. Он ехал сюда весь грёбаный день. Его, блять, трясёт. Он хочет долго и мучительно, до самого утра, до слёз на глазах и невозможности даже вербально просить, чтобы остановились. – Ты издеваешься? – выдохнул, когда его, наконец, вжали в кровать. Тяжесть чужого тела тронула до мурашек. Колени сами собой подогнулись. – Не очевидно? – усмехнулся Узумаки, совершая, наконец, медленный толчок. – Хах, – выдохнул омега с облегчением, впившись пальцами в чужие ягодицы. Что угодно, только двигаться продолжай. – Но завтра мне действительно рано вставать, – протянул прямо в ухо, укусив после кожу под ним. Тело дрогнуло, – тебе, кстати, тоже, если на машине к девяти собираешься. – Господи, да заткнись, – попытка в захват шеи, чтобы скинуть этого придурка на пол, сесть сверху и самому взять его так, как хочется. Опыт показывал, что, приложив его головой о твёрдую поверхность, можно немного дури из неё вытрясти. Но скорость реакций у этого альфы очень от настроения зависит. Когда впереди выходной, а играть можно долго, он и не такое позволит к себе применить. Но, когда этот болван упрямо цепляется за что-то ответственное и рациональное в своей голове, то изворачивайся сколько душе угодно, но ты не вылезешь из-под него в корыстных целях. Оба запястья, прекрасно знающие, куда метить, чтобы достигнуть необходимого результата, перехватили прямо в воздухе. Указательный палец весьма иронично взмыл вверх, никак, к слову, не ослабив своим отсутствием крепкость хватки. – Нет, – мягко и терпеливо, что б его. Даже за злость нормально зацепиться не может. Но, хах, при всей своей мягкости ценные уроки давать этот гадёныш умел: взял Учиху медленно и очень, блять, нежно. Целовал везде, где только мог, едва задевая кожу своими зубами порой, вдыхал аромат с шеи, прижимался щекой к чужому лицу, блаженно выдыхая прямо в ухо. Итачи очень жёстко ломало. Он напрягал вжатые в кровать руки, запрокидывал голову, очень пытался нормально дышать, но лёгкие буквально сводило, сжимало, тянуло. Не хватало всего: укусов, боли, скорости, страха… да господи, даже стонать в голос не получалось, потому что он, сука, ломался. Хотелось закричать, но выходило это каким-то неконтролируемым беззвучным выдохом, какие получаются, когда дети горько плачут. Какого, блять? Ладно кончать от укусов на внутренней стороне бедра, но вот это какой-то новый уровень абсолютного унижения. Когда невозможно мало, но ты готов скулить, чтобы кончить уже дали. Хотя бы раз. Мышцы трясёт от попыток освободить хоть одну из рук. Пресс ноет, противясь этой мерзкой позиции, в которой очень круто начинать, но в которой человека дольше десяти минут держать уже просто не красиво. А прошло и не десять, к слову. По ощущениям так вообще бесконечное количество времени. – Хн, – отдёрнул голову, подозревая, что его сейчас очень нежно поцелуют. Парочка проклятий хотело вырваться на волю, но дыхания не хватило. Усмешка полоснула по сознанию сродни плети. Глаза зажмурились, потому что Итачи честно не представлял, как будет способен не убить этого ублюдка, если увидит сейчас его довольную улыбку. Руки вдруг пришли в движение, поднимаясь всё выше за голову, пока костяшки не упёрлись в деревянное изголовье кровати. Пальцы ухватились за край практически инстинктивно. Держаться за что-то прочное приносит успокоение в моменты, когда кажется, что контроля ни над чем нет. – Не отпускай, – прошептал родной голос над ухом, – я так ещё долго могу. Брюнет коротко выдохнул, еле задавив в себе жалобный стон. Окей, это очень унизительно, но пусть уже делает, что хочет, лишь бы как-нибудь по-другому. Сил уже нет так лежать и терпеть эти невыносимо-медленные толчки. Пальцы дрогнули, когда альфа отпустил его руки, но деревянный край не отпустили. И, когда шею, вдруг, сжали до свинца в голове, омега задохнулся от этой сладкой грубости. Чужие зубы прокусили кожу на плече, ослепив на секунду болью. Отпечаток, вероятно, надолго останется, но какая к чёрту разница? Узумаки поднялся на колени, потянув чужие бёдра наверх следом за собой. Точками опоры стали плечи и пальцы ног, которые еле-еле доставали до собравшегося внизу кровати одеяла. Воздух шумно покинул лёгкие, когда блондин сделал нормальный резкий рывок. Наконец-то. До мурашек и закатившихся глаз. Оргазм долго ждать не заставил, и был настолько сильным, что приложил, как асфальтом по телу. Наруто до своего добрался немногим позже, сжав ягодицы омеги так, что захотелось возмутиться. Но кто бы после подобного издевательства стал действовать этому альфе на нервы? – Перевернись, – попросил, мягко опустив бёдра Учихи обратно на кровать, и тот уже почти выполнил просьбу, как смысл её начал потихоньку до головы доходить. – Что? – брови дёрнулись к переносице. Он так и замер, оперевшись на локоть, уставившись в голубые глаза и встав в максимальную степень отрицания, когда какой-то частью мозга понимаешь, что надо бежать, но в такой степени морально измотан, что сформулировать этот порыв для себя не в состоянии. – Мне показалось, что ты устал уже лежать на спине, – склонился над омегой, ненавязчиво надавливая на его плечо, чтобы он уже лёг лицом вниз. – Не трогай меня, – чуть не по слогам выдал брюнет, зафиксировав такой взгляд на своём болване, чтобы тот даже думать забыл о своих тупых наказаниях, но до него разве хоть что-то с первого раза доходит? – Ну каким я буду партнёром, – одним движением вжал омегу лицом в матрас, – если оставлю своего мальчика неудовлетворённым? – Наруто, блять, – процедил Итачи, стараясь вывернуться из захвата, но на деле только посодействовав в заламывании собственных рук за спиной. Плечи тронуло болью, и маленький мазохист внутри был, конечно, уже «за», но старое доброе раздражение мешало последовать порыву. – Успокойся, – улыбнулся, оставив болезненный укус под лопаткой, чего оказалось достаточно, чтобы вернуть омеге утерянное возбуждение. – Тебе понравится. Ему действительно понравилось. Резко, больно, грубо. Руки затекли, голос практически сел, а укусы он до утра обрабатывать будет, но, блять, то, что нужно. Как уже было сказано, трахался Узумаки охуенно. Но на нервы действовать перед этим любил.

***

Ни в одном языке мира не найдётся подходящего слова, чтобы передать весь спектр неприязни Итачи к праздникам. Никакие маты, никакая грязь и никакие сравнения. Даже ад казался предложением поприятнее, чем вот это вот всё. В разряд «праздников», кстати, попадал весь декабрь в принципе, потому что количество вечеринок, корпоративов и благотворительных аукционов возрастало резко практически на первой же неделе. А Итачи, разумеется, ни одного пропустить не мог, потому что он, мать его, лицо своей фирмы. Он несёт в неё наибольшее количество денег, он берёт на себя самые дерьмовые дела и самых щепетильных клиентов. Поэтому миру очень важно знать, что он не загибается от рака лёгких и цирроза с дёргающимся глазом, а в потрясающей физической форме, улыбается и с иголочки одет. Поэтому по утрам он меняет памперсы племяннице в Киото, строча длиннющие инструкции для Узумаки, чтобы тот ребёнка не убил за десять часов его отсутствия, а вечерами улыбается на камеры в Токио, пожимает какие-то важные руки, давит в себе любое искреннее слово и порыв, о, а ещё практически не пьёт, потому что знает, кому, блять, ночью вставать, когда Тэкэра решит, что два часа сна – это в принципе достаточно. – Хей, ну ты где? – Шисуи не слишком нежно хлопает омегу по щеке. – Ммм? – секунда, чтобы проморгаться. Они, оказывается, уже подъехали к дому Мадары. Альфа успел уже даже обойти автомобиль, чтобы открыть перед Итачи дверь, но тот натурально спал с открытыми глазами. – Давай, Золушка, – подаёт ублюдок руку, и мужчина действительно принимает её, не представляя, каким ещё образом сможет оторвать себя от мягкого сиденья. – Сигареты есть? – интересуется, поправляя пиджак. – А ты свои вообще уже не носишь? – дёргает бровью Шисуи, являя из внутреннего кармана пачку. Итачи медленно качает головой, затягиваясь впервые за, кажется, весь этот месяц. Ну не будет же он возиться с ребёнком, когда от него несёт сигаретным дымом. Но на ближайшие пару недель Саске – отец номер один, а у омеги выходной. Только вот ощущается до сих пор, как работа. Ебать. Зимой всегда было так холодно или только в последнее время? Такое чувство, что вся страна скинула в среднем пару десятков градусов, и то, что раньше было комфортным, превратилось в холод собачий. Инаби является в скудном свете парковки. Он всегда на собственной машине, потому что в принципе не пьёт. Человек стальной силы воли и воистину дерьмового характера. Последнее у омег в их клане, кажется, на генетическом уровне, но что поделать, когда силой в семье обладают лишь голоса альф? Правильно, уметь с ранних лет этих альф затыкать. – Доброго вечера, – тянет улыбочку Шисуи, получая в ответ привычный презрительный прищур. Итачи же уже множество лет перекидывается с этим парнем прохладными взглядами, и на этом, собственно, всё. Тоже не фанат чужой говнистости, но не может не словить хоть капельку единения с человеком, который ненавидит семейные сборища едва не сильнее, чем он сам. – Ладно тебя, но меня-то он за что ненавидит? – клонит голову Шисуи, глядя удаляющемуся омеге вслед. – На нервы действуешь, – поясняет спокойно. – А меня, кстати, за что? – Да всё в тебе немножечко бесит, – признаёт альфа через смешок, поворачиваясь обратно и тоже потянувшись за сигаретой. Это Итачи курит, когда хуёвое настроение сил нет удерживать, а вот этот придурок во всех смыслах сидит на никотине. Поговаривают, что даже феромоны его чем-то табачным отдают, но омега об этом ничего знать не может. – Объясни, как ты собираешься обосновывать отсутствие Саске. – Объясни, как ты собираешься обосновывать отсутствие Изуми, – ведёт он плечом. По эмоциям сегодня абсолютный ноль, и это было бы сладко, если бы спать не хотелось так сильно. – Работа, – выдыхает дым, чуть запрокинув голову. – Ребёнок, – избавляется от сигареты, даже половины не прикончив. Совершенно не то, чего хочется. – Что у него, кстати, с экзаменами? – Ждёт результатов, – обхватил себя руками, поёжившись. – Интернатура начнётся где-то в середине января, так что у него пара недель на то, чтобы воскреснуть. – Интернатура – это жесть, – стряхивает пепел на землю. Единственный человек, способный хоть немного понять здесь Итачи, потому что проходил со своей сестрой нечто подобное. Сначала в интернатуру её провожал, потом в Австралию. Тепло улыбался, паникуя про себя и доёбывая Итачи пьяными звонками по особо одиноким вечерам. – А Кагуя-то экзамен сдавал? Он же, вроде, хотел. – Не знаю, – выдыхает, переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть немного тепла сохранить. – Саске рассказывал мне что-то из этой серии, но я не особо слушал, – если честно, у него просто не было сил притворяться и дальше, что на Кимимаро ему не плевать. Пусть сдаёт, пусть не сдаёт, какая, блять, разница? Пока он хороший муж и хороший отец, у Учихи к нему нет никаких претензий. Если хоть в одном из этих пунктов он накосячит, видит бог, Итачи его закопает, но пока можно сказать, что парень у него в колонке «нравится». – Ну ясно, – выдыхает дым в сторону. Ещё одна глубокая затяжка, и сигарета летит в мусорку. – Пойдём, пока у тебя губы не посинели. Проходить в эти двери не хочется. Ноги еле несут его внутрь, всё тело, кажется, сопротивляется этому месту. Помнится, когда-то в детстве приходить к Мадаре в гости ему чертовски нравилось. Этот мужчина был, кажется, единственным омегой в семье, которого даже Фугаку уважал. Акула бизнеса, прямолинейный и статусный мужчина. Замужний с некоторых пор, но детей заводить не желающий. Ему всегда было насрать на то, кто ты, что у тебя за пол и чем ты занимаешься. Он уважал людей за честность, принципы и идеалы. Поэтому все и собирались в его доме, а не в чьём-либо другом. Это была нейтральная территория. В то время, как остальные обязательно с кем-нибудь из родственников грызлись, Мадара оставался незаинтересованным лицом, которого, честно, не трогало, кто там на кого обиделся. И дом этот негостеприимным делал не он, а все остальные. Все те, которые отцы и деды, любящие держать потомство в ежовых рукавицах, все их идиотские правила, манерность и попытки сохранить лицо. Фугаку был одним из самых главных стресс факторов, и брать его на себя с раннего детства было работой Итачи. Потому что, если он не будет посещать все эти вычурные собрания, то Саске придётся, а это недопустимо. Роскошное убранство гигантского дома, острая бровь Мадары и тёплое рукопожатие Хаширамы делали первые шаги внутрь практически приятными. Вот уже и официанты с ассортиментом напитков, столы с закусками, кислое лицо Инаби и те самые холодные глаза. Фугаку всегда чувствовал своих детей особенно остро, и проскользнуть мимо него незамеченным было делом невозможным. – Поехали, – выдохнул Шисуи, цепляя с проносящегося мимо подноса бокал и взяв курс на собственного отца, который тоже, со слов друга, не подарок. Выдох. Итачи не был любителем коньяка, но в этом доме был либо он, либо бурбон, потому что Хаширама скотч не очень жаловал, а Итачи, напротив, только его и пил. Между двух зол, как говорится… – Итачи, – протянул Фугаку, сократив расстояние первым, что случалось исключительно в моменты отвратительного настроения. Н-да… «Поехали»… – Отец, – повернулся омега всем телом. Натуральнее, конечно, называть его по имени, но он и без этого не в чудесном настроении, так что инстинкт самосохранения уломал нацепить прохладную улыбочку. – С праздником. – Мм-хм, – никогда не заморачивался на ответные поздравления. – Где твой брат? – Дома. С ребёнком. Только экзамены сдал, так что не трогай. Если кто и заслужил минутку счастья на праздники, так это Саске, – глоток. Фу, как это вообще можно пить? Ему бы стаканчик выдержанного виски или того вина, что любит Узумаки. И Узумаки. Голого. Ммм, часов на двадцать, так, чтобы отключило вообще. – Семья и счастье – вещи смежные, – напомнил мужчина удивительно ровно. – Ну, это как посмотреть, – дёрнулась бровь. – Если «семья» – это ты, то я бы поспорил, – в этой фразе, несомненно, не хватало капельку яда, но в омеге даже столько не нашлось. Голос не отдавал ни сталью, ни холодом, ни даже идеей сарказма. Просто усталый тон задолбанного обстоятельствами человека. – Итачи, – губы сжались в плотную линию. Что? Слишком прямо? Ну, простите. – Помнить моё место? – предположил он, улыбнувшись фальшиво. – Не волнуйся, я не забыл. Веду себя достойно и практически приятно. Но я, честно, чертовски устал, так что, если тебе так уж хочется пополнить список моих недостатков, то скинь мне это, пожалуйста, по электронке когда-нибудь завтра, окей? – ещё одна улыбка. Вау, а физическое изнеможение и правда делает контроль над поведением в разы проще. Даже желания в конфликт влезать нет. – Он начнёт появляться на праздниках, когда будет, с кем дочь оставлять, но Кимимаро ещё в больнице, а я здесь за двоих, – отсалютовал стаканом. – Не переживай, это всё ещё очень достойно выглядит. – Да плевать мне, как это выглядит, – поправил Фугаку, наконец, пропуская в речь чуток раздражения. – Я не видел Саске с прошлого января, внучку свою не видел вообще, а про свадьбу узнал совершенно случайно от знакомого. Итачи, это не нормально. Ммм? Ему показалось сейчас, или куда-то там грусть затесалась? С добрым, блять, утром, а ты чего ждал? То, что ребёнок исправно появляется на добровольных (читать: «принудительных») семейных мероприятиях, это ещё не значит, что ты у него на быстром наборе на телефоне. Это не приглашение в круг близких людей и точно уж не разрешение видеться с новорождённым ребёнком. – Поздравляю с порывом отеческой любви, или что там у тебя сейчас случилось, но мне-то ты это зачем говоришь? – уточнил омега, где-то там себе признав, что поведение это крайне любопытное, но там же и осознав, что ему на это ну максимально насрать. – Зачем? – переспросил Фугаку, обновив себе стакан через пробегающего мимо официанта. – Во-первых, сына у меня два, и всё, что касается его, в той же степени касается тебя, – пфф. Подскажите-ка, куда сплёвывать, а то сладость с горечью на вкус ну не очень. – Во-вторых, всё, что с ним происходит, так или иначе проходит через тебя. – Хах, окей, – не выдержал и всё-таки немного рассмеялся, потому что просто не ожидал такой наивности от пятидесятилетнего мужчины. – Ну, к принимаемым в той голове решениям я никак не причастен, и доказывать своё небезразличие стоит тоже не мне. А насчёт моей личной жизни не переживай, я удивлять не буду. Никаких детей, никаких свадеб, на которые тебя не позвали. Не могу обещать, что моего идиота не дёрнет вставать на одно колено, но церемоний никаких точно не будет. А сообщение я тебе – так уж и быть – кину сам, чтобы не «случайно от знакомого». Что-нибудь ещё? – хн, оказывается, шипеть на собеседника – процесс чертовски утомительный, и, если этим не заниматься, то разговором получается едва не насладиться. Даже, если говоришь с человеком, с которым и рядом стоять не хотел бы, ибо всегда фантомно ловишь тот самый агрессивный запах, прижимающий голову к полу. Альфа тяжело выдохнул. Вечера с ним всегда начинаются с адекватной философии, и только через какое-то время превращаются в споры и ругань. Не удивил. Хотя, даже для философии слегка рановато. – Объясни, с чего ты взял, что меня не волнуют ваши жизни? – странно, что голос ещё не повысил. Обычно, терпение сыплется где-нибудь здесь. – О, я знаю, что они тебя волнуют, – хмыкнул омега, – но с чего, позволь спросить, это должно волновать меня? Фугаку опасно сощурился, но с ответом не нашёлся. И правильно. – Хочешь знать семью Саске – супер. Вероятно, он тебе позволит, если свою гордость подальше засунешь, и попросишь, как нормальный отец попросил бы, – о, а вот и желваки дают знать о себе. А никто не говорил, что правда будет приятной. – Если же нет, то я здесь тебе ничем помочь не в состоянии, – фу, бля, к чёрту этот пресловутый коньяк. Никогда не нравился, и никогда не начнёт. – Ну, а моя жизнь тебя не касается, – выдохнул, подарив очень прямой зрительный контакт. – Имя твоё я в грязи не валяю, на публику веду себя нормально, а то, что за закрытыми дверьми, на тебе не отражается, а посему принадлежит только мне. – Прекрати прятаться за моим именем, – покачал мужчина головой. Сталь уже тронула голос. Феромоны он, разумеется, с поводка здесь не спустит, потому и страха как реакцию не получит. – Хочешь ещё прямее? – уточнил спокойно. – Мне не интересно твоё мнение, – повёл плечами. – Ну просто… не волнует. Гордись, не гордись, люби, не люби, идиотом считай или нет – мне не нужен фидбэк. Я не «прячусь за твоим именем», я от чистого сердца считаю, что тот факт, что я твой сын и для общества отражаю твоё лицо так или иначе – это всё, что нас с тобой связывает. Это, вроде бы, взаимно. – Это, – выдох. Как же сложно ему, наверное, держать голос в спокойных диапазонах, даже жалко почти, – разумеется, не так. Хах, вот это да. – Ммм-кей, – протянул омега, выслеживая глазами лучшего друга, чтобы стрельнуть у него ещё одну сигарету. – Это очень мило, но не трать свои нежные порывы понапрасну. Подари их лучше Саске, ему будет приятно, – тронул пальцами чужой локоть вместо «договорились, ладно, пока» и отправился спасать Шисуи. Его, вероятно, тоже задолбало красивые слова подбирать. Зевок. Как же хочется расслабиться… Вчера весь день пахал, как больной. Улыбался, знакомился, нравился. Держался лишь на мысли, что это последняя корпоративная вечеринка в уходящем году, и за ней будет маленький период затишья. И осталось пережить всего-ничего: один только вечер, а уж сборище идиотских друзей младшего брата он без проблем перетерпит. А потом… Просто. По-человечески. Отдохнёт. Затяжка опять разочаровывает. В его памяти они отпечатались приятнее, чем были в реальности. Когда-то давно обладали силой уносить его стресс, а теперь просто гадили на вкусовые рецепторы. – Дай сюда, господи, – цокнул Шисуи, забирая у омеги едва начатую, но уже возненавиденную сигарету. Минуты тянутся, как не родные. Брюнет, вроде бы, меняет положение в пространстве, разговаривает с кем-то, что-то ест, но, сколько бы он ни бросал часам взглядов, они упрямо не хотят показывать то, что хочется видеть. Циферблат утверждает, что разговор с чьей-то бабушкой занял всего пятнадцать минут, но это совершенно точно не так. Быть не может. Ему надавали столько советов, до конца жизни хватит: про брак, про детей, что-то по поводу волос, «мало ешь» и «видела, как много куришь», как друзей заводить, как людям нравиться и противоречивое «о боже, такой молодой, а уже сделал имя, но не пора ли задуматься о семье, время-то ведь на исходе». Господи, пусть время, пожалуйста, будет на исходе. Давайте сейчас дружно обернёмся и увидим, что час уже не детский, и всем пора обратно по домам. От цепких старческих ручонок его спас Мадара, который очень тактично и с очень похожей прохладной улыбкой переместил его к себе в кабинет. Там парня ждал вопрос об одном из его клиентов, с которым мужчина подумывал открывать сотрудничество, и он, разумеется, уже нанял необходимых людей, чтобы перерыть всю подноготную на случай войны, но хотел бы послушать более близкое мнение. Итачи, к сожалению, конфиденциальность очень чтил, а потому ответил односложно. Просто «нет», и верь мне на слово. Потому что самое дерьмовое дерьмо ни одна душа в мире не найдёт, ибо Итачи же собственноручно его и замёл под ковёр, и оно, блять, такое, что японской мафии было бы завидно. Короткий кивок и сухое «спасибо», и вот он опять уже в свободном плаванье, ожидает, когда какая-нибудь акула почувствует свежую кровь. Взгляд против воли ищет в людях лица, которых здесь быть по определению не может сегодня, но надежда – та ещё сука, и по команде никуда не девается. Тонет вместе с кораблём, если можно так выразиться. Такое чувство, что он в какой-то видеоигре, и в него со всех сторон летят удары, а он завис и просто ждёт, когда у него жизни закончатся. Сигареты более не защищают, алкоголь не его, и хоть немного подсластить им пилюлю нельзя, брата рядом нет, Изуми рядом нет, его альфы рядом нет. Один Шисуи, но и он в примерно том же настроении сейчас, а их симбиоз работает эффективно только, если кому-то одному из них хуёво. Когда хуёво обоим, они друг друга либо загрызут, либо опять переспать попытаются. Кто-то подзывает к себе. Кто-то, кого игнорировать не вариант. Пожалуйста, пусть это будет юридическим вопросом. Хоть законодательство попроси процитировать. Эту тему омега может развивать даже в бессознательном состоянии, и всё равно в достоверности выдаваемой информации будет уверен. – А можно ли посмотреть фото со свадьбы? Да блять. – К сожалению, они все у Саске, – он, если честно, даже не помнит, кто фотографировал, и как передавал потом отснятый материал. Уверен лишь в том, что флешка была с одной-единственной копией, и он, не заглянув даже внутрь, передал её мелкому в руки. – Неужели, даже на телефоне ни единой фотографии не найдётся? О, пфф, вот уж чем он точно заниматься не будет – так это на телефон что-то щёлкать. Он камеру-то на нём ни разу даже не открывал, о чём речь? И потом, что за страсть к свадьбам, объясните кто-нибудь? То, что все юкаты нацепили? Рядитесь в собственные, да не трогайте остальных. Никто не говорил, что свои кинки на посторонних не красиво перекладывать? Или дело тут в улыбках? Так они в большинстве своём же фальшивые. Фотограф предупредил, что фотографирует, угол хороший нашёл, вспышку отрегулировал, как надо, попросил улыбнуться, да руку положить как-нибудь так, потом сделал тысячу кадров, и выбрал потом из них какие-нибудь два, на которых ну все отлично получились. Толку-то смотреть на момент, который был сфабрикован? А ту самую искреннюю улыбку, что Саске весь вечер носил на себе, тот влюблённый взгляд, которым бродил по своему мужу, то свечение и окрылённость… Он разделил их лишь с теми, с кем посчитал нужным разделить. Вы не видели этого. Не могли. Всё, что вы можете – это душить: сущность, счастье, индивидуальность. Ту его улыбку вы не заслужили. – Расскажи, как там было, а то мы… Да-да-да, вы гадали, спекулировали, воображали, расстраивались, что не лицезрели воочию, обижались, возможно. Сейчас всё поправим. Итачи толкнул чудесный рассказ. Он не помнит, какой, не уверен, что даже правдивый. Но его же просили картинку. Оставшийся вечер мужчина ощущал себя приведением. Занимал сколько-то места в пространстве, взаимодействовал с предметами на уровне поднять-переложить, но реальность не переносил сквозь себя. Не отслеживал, с кем говорит, не слушал чужие слова, не имел ни по какому поводу мнений. Возможно, даже любезно пообщался с отцом – кто ж его знает. Просто делал то, чего от него ожидали, и где-то в рациональной части ушедшего в спящий режим сознания понимал, что это работает. Что путь наименьшего сопротивления действительно минимизировал ущерб. Меньше слов, меньше претензий, меньше интереса – меньше всего. Ты не чувствуешь, кто ты такой, и тебя просто нет. Брюнет очнулся от своего сна лишь тогда, когда взгляд зацепился за судьбоносные стрелки часов. А, так время всё-таки шло? Или каким образом уже за полночь? Хотя, не очень и важно. На прощания в их семье не заморачивались никогда, и дело всё в том, что, подходя к каждому лично, ты будешь «прощаться» три к ряду часа. Шисуи в поле зрения нет – это минус один. Фугаку… насрать на Фугаку. Учтивый кивок Хашираме и парочка тёплых слов для Мадары. Телефон даёт знать о себе, и улыбка трогает губы. Умеет же Узумаки время выбирать – ничего не скажешь. – Привет, – на выдохе, ускользая от родственников в пустой холл и морально подготовившись к тому, что ветер вот-вот хлестанёт по лицу. – Привет, – от этого голоса внутри всё ощутимо оттаивает. Отгоняет стресс, головную боль и даже желание сдохнуть. – Ваш праздник уже закончился? – Да, – выходит, наконец, из поместья, борясь с острым желанием рухнуть и уснуть вот прямо на этом асфальте. Как-то не заметил, насколько устал, пока табличка с надписью «выход» перед глазами не замаячила. – Через час-полтора буду… – ноги вросли в землю на каком-то непонятном инстинкте, а рука, в которой был телефон, онемев за секунду, медленно опустилась, – дома, – шепчут губы конец фразы, пока мужчина пытается проморгаться. Но у него не выходит. Ему не показалось. Узумаки действительно здесь. Стоит, подперев собой машину, с невыносимо обворожительной улыбкой. Будто знает, сколько выдержки только что вдребезги разлетелось в человеке напротив. Сколько стен, сколько сил… в пизду. – Я подумал, что тебе будет приятнее ехать со мной, чем с каким-нибудь незнакомым водителем, – клонит к плечу свою голову, – Саске поделился, в каком часу ты обычно сбегаешь. Надеюсь, ты не против. Я взял твою машину. Ноги несут вперёд, хотя он их не очень и чувствует. Наруто предпринимает попытку оттолкнуться бёдрами от автомобиля, но Итачи вжимает его обратно, буквально врезавшись в него на полном ходу. Руки обхватывают широкую грудь со всей доступной им силой, а нос, угодив альфе чуть ниже солнечного сплетения, глубоко вдыхает жизненно необходимый запах. Хочется, конечно, не с одежды, а с кожи, но даже того, что есть, достаточно, чтобы с лёгких слетел какой-то груз. Одна неделя всего, а кажется, будто тысячу лет не видел его. Облегчённый выдох. Щека прижимается к груди, где за несколькими слоями ткани бьётся сердце. Его всегда очень приятно слушать, потому что собственное волей-неволей ловит спокойный ритм, замедляя свой нервный бег на какое-то время. – Хей, – протягивает его мальчик сквозь улыбку, крепко прижимая мужчину к себе, – что-то случилось? – Нет, – на выдохе, – всё хорошо. Пальцы находят молнию на чужой куртке, чтобы расстегнуть её и пробраться внутрь. Там очень плотная толстовка, и на ней столько тепла, что кожа буквально плавится. – Сколько у тебя свободного времени? – уточняет, медленно заменяя кислород в крови родными феромонами. – До первого, – голос резонирует в грудной клетке, трогая до мурашек. – Это хорошо, – выдох. Как же приятно быть в его руках, даже дёргаться не хочется. Если бы ты только догадывался, сколько в тебе этого света… Твоей тёплой и безвозмездной любви хватит на весь бренный мир. – Шисуи во мне сейчас дыру взглядом просверлит, – смеётся он мягко. – Чего? – поворот головы. Идиот салютует ему стаканом из окна на втором этаже. А ну брысь. – С хуя ли ему вообще интересно, чем я здесь занимаюсь, – цокает под тихий смех альфы. – Он волнуется за тебя, – попытка вступиться за ни в чём не повинную мразь, – как следствие, немного меня недолюбливает. – Волнуется, – фыркает, стрельнув взглядом уже пустому окну, – он мне посоветовал двух альф одновременно, потому что одного не хватало. Вот уж что этого придурка не волнует, так это… – Итачи, двух альф? – переспрашивает Узумаки, заострив своё внимание только на этом. Не сказать, чтобы строго, но достаточно твёрдо, чтобы понимали, что с темы не съедет. – Скажи, что ты совету не последовал. – Да я и не такое бы сделал, чтобы течку пережить, – напомнил между прочим. Да и не «сделал» нужно было ставить здесь, а «делал». Связан был, на холоде стоял, во все возможные места принимал, еле знакомых альф к себе на порог пускал, сам себе больно делал и другим позволял… – У тебя всё нормально? – уточняет, обхватив плечи и отстранив чуток от себя. – Ты хоть понимаешь, что альфы, которые с такого ловят кайф, тащатся от насилия? – Ну, так в этом и смысл, – дёргает тёмной бровью. – Да будет тебе известно, это было в половину не так жестоко, как бывает с тобой. – Да блять, – выдохнул парень, чуть подняв свою голову. Всегда делал так, когда пытался себя успокоить. Он никогда не осуждал никого за былой идиотизм, от чистого сердца верил, что каждая ошибка – это ценный урок, от усвоения которого нужно ловить гордость, а не стыд. Но каким-то образом былой идиотизм конкретно этого омеги умудрялся его всё-таки ранить. Да, Учиха очень далёк от той идеализированной картинки, которой был некогда в этой светлой голове. – Одним из них был мой старый знакомый, – пообещал омега с тёплым смешком, – не волнуйся, это было безопасно. – Какой из знакомых? – уточнил паршивец, снова ответив на взгляд. Ответственности в нём как у самого взрослого из всех взрослых, а любопытство, кажется, из самого детства. Очаровательное создание. – Тебе зачем знать? Чтобы ревновать на ровном месте? – Именно так, – усмехается он. – Хатаке, – не видит смысла скрывать. – Который Какаши? – дёрнулись светлые брови. – М-хм. – С которым работаешь, – не вопрос уже даже. – Он самый. – У тебя в постоянном окружении есть хоть один альфа, с которым ты не спал или спать не пытался? – вроде бы, в шутку, но ответа там всё-таки ждут. Вообще-то альф он знал достаточно много, и далеко не каждому успел в штаны залезть, но речь же о «постоянном окружении», а в нём, простите, по пальцам можно людей пересчитывать. – Саске, – заключает уверенно. – И всё? – дёрнул он головой, не поверив. – Ну, был ещё ты, – через смех. Нет, это, по правде, очень смешно, потому что продолжительное общение с каким-либо альфой, если верить уликам, заканчивалось через постель. Ну, если ты, конечно, не родственник. – Ммм, знаешь, сколько партнёров у меня до тебя было? – сощурился Узумаки с улыбкой. – Пять. – Ха-ха, – лоб уткнулся ему обратно в грудь, потому что ну господи, до чего ж это мило. Итачи к своим двадцати трём успел уже столько людей перетрахать, – солнышко, – на выдохе. Ну правда. А до слёз доводит так уверенно, словно тоже половину города успел ублажить в своей постели. – Поехали. Я хочу успеть выпить чего-нибудь нормального перед тем, как меня отключит. – Не вопрос, – отталкивается бёдрами от машины, прижав мужчину чуть ближе к себе, но потом как-то больно резко уж замирает. Дело плохо. – Хей, ты… подождёшь пять минут? Итачи знал, кто стоит за спиной, мог определить его личность по одному лишь пробежавшему по спине холодку. Но, разворачиваясь, всё равно словил надежду, что ошибся. Потому что иначе эту мразь придётся прямо здесь убить. Тебе сказано было не лезть. Какого, блять, хрена, Фугаку? Выглядел он, как обычно, чертовски уверенно. Словил агрессию во взгляде сына, но реагировать на неё не спешил. О, тебе кажется, что ты на своей территории? Наивная мысль номер два. К этому парню ты не подойдёшь, будь это хоть последним желанием на смертном одре. – Нет, – протянул омега холодно, всё ещё душа своего родителя взглядом. – Окей, мне хватит и двух, – нашёл компромисс, мягко разворачивая своего мужчину, чтобы прислонить его к автомобилю и заслонить собой выбесившее в конец существо. – Наруто, – уничтожающий взгляд нашёл себе новую цель. Всем ясно, что с послушанием у тебя большие проблемы, и ты любитель лезть, куда не следует, но вот здесь, прямо сейчас это, блять, не открытый для дебатов вопрос. – Я знаю, – горячая ладонь, вдруг, легла на щёку, и это действительно не слабо отвлекло. – Всё будет нормально. Мне хочется. Хочется. Очень странное слово. Оно, вроде, не требование, но говорить ему «нет» до безумия сложно. Да и этот его взгляд. Когда радужка темнеет не от освещения уже, а от веса намерений. Тот самый взгляд, который предупреждает, что то, что он решил сейчас у себя в голове, обязательно воплотится в реальность, и ни один смертный, никакая даже небесная сила не в состоянии будут помешать. Омега хотел что-то сказать, напомнить, может, про две минуты, и чтобы не мгновением позже, но не стал. Не будет этого вербально разрешать. Это против всего, что он знает о себе, своём отце и том, что правильно. Черта, отделяющая личное от остального мусора, останется недвижной. За неё никому новому нельзя, и точка. Знай это, пока уходишь на другую сторону. – Подожди меня в машине, – практически шёпотом, – я быстро, – шаг назад. Какая-то практически детская ревность тронула сознание, пока Итачи смотрел Узумаки в спину. Резко возникло желание возмутиться на ровном месте, и почему-то именно в сторону блондина. Ладно Фугаку нихуя не слушает, что ему говорят, от него и не ожидалось, но ты-то почему просьбы игнорируешь? Пусть омега и знает кодекс чести этого несносного мальчишки вдоль и поперёк, и пусть даже этот жест протянутой руки очень красиво во всё это вписывался, да, господи, даже тот факт, что Итачи ожидал от него подобной херни, не сделали момент чуть более приятным. Брюнет открыл дверь и упал в пассажирское кресло практически агрессивно. Прикрыл глаза, понимая, что приземлился на толстовку Узумаки, которую тот прихватил, зная, как сильно Учиха их любит в сравнении с неудобными рубашками. Выдох. Этот паршивец знает его в такой степени, что впору смеяться. И ведь как ненавязчиво, с ума сойти. Ни на чём не настаивает, просто в нужное время в нужном месте с нужными словами. Предусмотрительный до тошноты. Но это ведь, блять, работает. Вот же Итачи прыгает ему практически на руки, потому что видеть рад, ждёт послушно в машине, ожидая, когда его повезут домой. Домой, блять. Квартира Саске – это временное пристанище, квартира Наруто – это место, в которое он приезжает, чтобы постирать старые вещи и упаковать себе в сумку новые, чтобы дней на пять спокойно хватило. Место, в которое он когда-нибудь через месяц-два переедет насовсем. Его дом. Как это, объясните, получилось? Отношения с этим альфой затянули очень быстро и невозможно глубоко. Не сказать, чтобы Итачи это особо волновало, но просто мысль странная. Тот факт, что это происходит с ним. Он же не хотел, вроде, ничего серьёзного. Ценил своё одиночество и независимость, но вот же противоположность той жизни, что он для себя запланировал, и ему здесь хорошо. Как человек получает всё, чего желает, и пальцем при этом не дёрнув? Это суперсила такая? Типа, выбросил мысль во вселенную, невозможную вообще вещь пожелал, протянул руку и «на, держи, как заказывал»? Как ты это делаешь, Наруто? Каким образом я сейчас твой, когда я не хотел быть ни чьим, а ты не боролся за то, чтобы я был твоим? Интересно, есть ли к этому какая-то инструкция, а то Учиха пашет сутками на то, чтобы люди делали именно то, что им сказано, но может есть какой-то секрет в этом мире, который он ещё не разгадал? Может, он тоже будет не делать ничего, а все карты сложатся так, как нужно? Блондин чему-то там кивает, поддерживая, по всей видимости, вполне себе приятный разговор, и это в какой-то степени разрыв шаблона. Итачи очень твёрдо верил, что его отцу претит мысль о том, что его сына кто-то нагибает и трахает. От этого их конфликт весь и рос – альфа не допускал и мысли о том, что ребёнок его окажется омегой, а посему и морально растить омегу как-то не особо готовился. Не понимал, что выносимая для молоденького альфы доза отцовской строгости – это насилие для омеги. Что все те советы по тому, как себя в обществе вести, партнёров находить и так далее, для разного пола едва не диаметрально противоположны. Мысль в подкорку мозга заложил такую, чтобы сущность слабого пола казалась чем-то почти омерзительным. И ведь казалась, очень долго казалась. Итачи очень много времени понадобилось, чтобы принять себя таким, какой есть. Но поглядите только, насколько легко Фугаку далась мысль о том, что сын его кем-то занят. С ума бы не сойти. Со стороны выглядишь вполне адекватным родителем. В жизни никто не поверит, какая у конфеты начинка. Холод трогает кожу, когда брюнет избавляется от рубашки, закидывая её на заднее сиденье, не глядя. Чужая толстовка обнимает до чёртиков нежно. Ложится мягкой тканью на кожу, согревает замёрзшие пальцы, и неуловимо пахнет альфой, которому принадлежит. В ней так хорошо, что в прямом смысле бесит. Можешь оставить на теле сколько угодно отметин, взять так, что стоять будет трудно, кончить во все места, в какие только можно, и всё равно это не будет передавать принадлежность вполовину так сильно, как тот факт, что Итачи Учиха по собственной воле надел на себя ярко жёлтый свитшот. Ему самому именно это почему-то казалось извращением – тот факт, что его одомашнил какой-то инфантильный болван. Мужчина дёрнулся, когда дверь открылась с другой стороны. Наруто мягко сел в кресло, тут же повернув ключ зажигания. Настроил кондиционер на «отогрев окоченевшего омеги» и принялся избавляться от куртки, потому что ему самому даже в глубокий минус, кажется, было нормально. – Говори, – протянул Итачи, пытаясь во что-то холодное, но выходило отчего-то всё равно в форме просьбы. – Познакомились, номерами обменялись, – повернул парень голову, чтобы подарить самый обыденный взгляд, – что ещё можно за две-то минуты успеть? – усмехнулся, не разделив напряжения. – Пристегнись. – Номерами, – повторил через свой сарказм, выполняя просьбу с ремнём безопасности. – Ну, а как нам ещё обмениваться информацией у тебя за спиной? – уточнил, не пытаясь даже бороться со смехом. – Тц, – кулак улетел идиоту в плечо, пробив его на тот уровень смеха, который становился заразным секунд через пять. – Идиот, – не в силах был ему не улыбнуться. – Успокойся, я не собираюсь с ним дружить, – дёрнулась светлая бровь, пока блондин приводил автомобиль в движение. – Просто не люблю кого-то недолюбливать. – Хах, – не сдержал реакции, – ну да, это очень в твоём стиле. И как? Работает? – Вполне, – свернул с частной дороги на трассу до города. – Мне разрешили приходить на ваши семейные праздники. – Действительно, почему бы и нет, – перед этой голубоглазой моськой все двери, походу, открываются. – Не злись, – скользнул своей большой рукой по мужскому колену, и пальцы омеги рефлекторно накрыли её. – Я не злюсь, – выдохнул Итачи, чуть сползая вниз по сиденью, чтобы поудобнее закинуть ноги на приборную панель. – Просто не хочу тебя в этой семье. Она умеет только ломать, – голова клонится вбок, удобно прислоняясь щекой к мягкой спинке. – Ммм, кажется, всё же усну. – Спи, – сквозь улыбку, – я разбужу, когда приедем. Глаза мгновенно прикрылись. Здесь так чертовски удобно. Просто знать, что это родной человек, которому совершенно не страшно вверять свою жизнь, потому что нет рук надёжней во всей этой вселенной. С ним приятно даже просто рядом быть, потому что всё то тепло, что он отправляет во все стороны в мир, оседает на тебе и против воли топит ледники.

***

Солнце не очень приятно легло на лицо, сделав дальнейший сон невозможным. Попытка сморгнуть с глаз пелену. Если верить часам, то Итачи спал двенадцать часов. Если верить ощущениям, он еле глаза успел прикрыть, и нуждался хотя бы в одних ещё сутках в кровати. Рядом, естественно, никого уже не оказалось, но на это надежды и не было: Узумаки бегает практически каждое утро, и валяться до обеда в принципе не в состоянии. А вот Учиха подобным грешил, особенно после утомительных встреч и судебных разбирательств. Зевок. Как же не хочется подниматься. Стоило покинуть спальню, глаза зацепились за крайне симпатичную картинку, и ноги сами понесли омегу в ту сторону. Узумаки в одном лишь полотенце на бёдрах изучал состав холодильника, прижав параллельно к уху мобильный телефон. – М-хм, – прикрывает дверцу, так и не достав ничего. Так выглядит борьба за разнообразие. Первым инстинктом у этого парня всегда будет заварная лапша, но случаются с ним и порывы сделать себе что-нибудь, что не лапша, но так, как это не лапша, то ему и не очень хочется. – Инузука их забирает, – тихий смех. – Не знаю, одному ездить не нравится, может. Как же красиво этот паршивец слеплен. Порыв оставить на спине болезненный укус подавить не получилось, и через секунду альфа дёргался от неожиданности, сводя лопатки рефлекторно. Мышцы напряглись под подушечками пальцев, пока те скользили вдоль позвоночника. – Твой брат только что проснулся, – протянул, провожая двинувшегося к кофеварке омегу острым взглядом. – Как быстро ты соберёшься? – вообще не та фраза, которую сегодня хотелось бы слышать. Это обязательно? Он вчера пахал за двоих на семейном празднике, Саске вполне себе мог освободить его от ещё одного. – Я не поеду, – выдал со всем холодом, что смог в себе только собрать. Вряд ли ему, конечно, дадут откосить. Эти дети за последний год были в такой степени избалованы его вниманием, что приняли это за установку по умолчанию. Но даже если его и потащат туда, то только против воли и с максимально неприветливым лицом. – Где-нибудь через пару часов, – обещает Наруто, – ага, до скорого, – отложил телефон, пробежав по омеге таким взглядом, чтобы сразу стало ясно, что сегодня будет на завтрак. Ноги свело. – Если ты собираешься издеваться надо мной сегодня, – выдохнул, отпивая немного свежесваренного кофе, – то достань-ка мне сразу же чего-нибудь крепкого с верхней полки, – помнится, вчера он очень хотел выпить чего-нибудь качественного и от всего сердца любимого, но по приезде только до кровати себя дотащил. Даже толстовку чужую не скинул с себя, о чём, вероятно, и был сейчас этот пристальный взгляд. Тот, правда, больше бродил по ногам. – Провести немного времени с младшим братом – такое себе издевательство, – парировал, так и не моргнув, кажется, ни разу. Что за фишка у него такая на обнажённые ноги? Или дело в том, что на омеге в принципе кроме этой ярко-жёлтой толстовки ничего больше нет? Так Узумаки тоже не особо одет, но ни у кого же от этого когнитивные функции не отключаются. – А, так ваших тупых дружочков не будет? – выдал он через смешок, хотя его не слабо уже повело от голода в глазах напротив. – И наши будут, и твой придёт, – недобрый смешок. Кажется, где-то там нешуточная борьба за то, чтобы смотреть в глаза, которую, правда, вчистую проигрывают. – Тем более, – плотоядная улыбочка просится на лицо, но ей в жизни не позволят. – В глаза мне смотри, – опыт показывает, что в такие моменты он понимает только приказы злобным тоном. – Зачем? – усмехается, всё же перехватывая взгляд. Одной этой секунды ему хватило, чтобы понять, что он вообще-то поближе хотел подойти. – Затем, Наруто, что я буду торговаться за свободу, – чего только стоило не дрогнуть ни лицом, ни голосом, когда ладонь альфы мягко легла на дверцу шкафа у него над головой. Спокойно, держи себя в руках. А вот чашку как раз из рук убери. – Свободу, – попробовал слово на вкус, пока пальцы совсем невесомо ещё подцепляли подбородок омеги. Нечто безобидное, почти символическое, но организм среагировал, выдав собственный запах. Узумаки прикрыл на секунду глаза. – Наивно с твоей стороны. – Нет, наивно полагать, что, начав, мы закончим в рамках вашего детского графика, – заметил Учиха, принявшись максимально неторопливо разбираться с полотенцем на чужих бёдрах. – О, мы закончим, – повёл он головой, – я дал обещание. Да господи, ты Саске вообще «нет» сказать не способен? Он попросил, и ты сделал? Ты сам-то вообще хочешь там быть, если здесь предлагают что-то вкусное? – Я отучу тебя обещать всякую херню, – шепчет Итачи в шею, пока пальцы обнимают напряжённый член. Чужие феромоны срываются с поводка очень резко, за секунду пробравшись в лёгкие и провоцируя в них почти болезненную судорогу. Если дольше пары дней не видеться, то накрывает очень быстро. – Окей, – выдыхает, уткнувшись носом в тёмные волосы, – но давай не сегодня. – Нет, не давай, – протягивает сладко, опускаясь на колени. Существует ли что-то прекраснее, чем этот мальчик, когда он так отчаянно пытается не сломаться? – Что, если я сделаю больно? – успел задать вопрос, вплетя пальцы в длинные пряди. Итачи замер буквально в миллиметрах от члена. Поднял глаза, чуть облизнув губы, отчего Наруто очаровательно сглотнул. – Как больно? – уточнил, готовый как минимум выслушать опции. – Как ты хочешь, – голос прошёл по тем самым низким ноткам, от которых внутри всё дрожит. Почему тут ещё этот правильный мальчик, а не то агрессивное животное, которое, если очень повезёт, выходит поиграть? – Если так, как я хочу, – повёл Итачи головой с усмешкой, – то я тем более не смогу сегодня никуда ездить. Сверху что-то поломалось в дыхании. Пальцы, обнимавшие до этого голову вполне расслабленно, медленно натянули волосы до приятной боли. – Я могу в приятный компромисс. – О, серьёзно? – рассмеялся Итачи искренне. Нет, правда, если он соберёт всю свою храбрость в кулак и сделает омеге хоть вполовину так больно, как тому давно хочется, брюнет ему похлопает стоя. Но предохранители у парня, увы, работали до омерзения эффективно, и калечить он ну просто не умел. – За страшный взгляд пятёрка, но всему остальному я, прости, не поверю. «Окей» прочиталось по губам, потому что вышло абсолютно беззвучно. Пальцы надавили на затылок, и мужчина послушно подался вперёд. Давно пора, а то стоишь, блять, как идиот, перед опустившимся на колени омегой и тупишь, что с ним делать. Член проталкивается ощутимо дальше, чем обычно, и Итачи даже успевает поймать лёгкое удивление, но то мигом слетает, уступая место не самым приятным ощущениям в горле. Глубокий минет сам по себе не особо воспринимается, как жестокость. Хатаке, к примеру, никакие другие формы минета и за минет-то не считает, но сам факт того, что это Узумаки сейчас с ним делает, придаёт действию крайне любопытный оттенок. Пальцы сжимают ягодицы альфы, и тот устанавливает ровный ритм, достаточно медленный, чтобы дышать успевать, но и в той мере быстрый, чтобы только еле-еле. Окей, принимается. Хотя мог бы, конечно, и погрубее. Добавить в длинный список вещей, которым придётся учить это бестолковое создание. На долго его, разумеется, не хватило, по первому разу никогда не хватает, но сейчас, видимо, на это и расчёт. Кончил Наруто предусмотрительно в рот, а не в горло, и омега, наконец, глубоко и сладко вздохнул. С него медленно стянули толстовку, а потом ни разу не медленно впечатали лицом в пол. Учиха охнул от неожиданности, не подозревая, что его солнышко так может, а потом ещё раз от укуса между лопаток. Бёдра дёрнули наверх, и глаза в прямом смысле закатились от пойманного кайфа. – Нгх, – блондин каким-то образом заломил ему обе руки, да так, что они начали ловить онемение буквально с первой минуты. Тупая боль в плечах, укусы, резкие толчки и неудобно пережавшие шею пальцы смешались в идеальный шторм, где каждая вещь по отдельности – это ничего особенного, но все вместе и в такой подаче – то, что надо. Итачи не совсем зарегистрировал, сколько раз его взяли, но до оргазма добирался точно не раз и не два. Был уверен, что захочет ещё, не может не захотеть – прощаясь на пять дней или больше, они могли сутками потом жадно брать друг друга, забив на жизнь за пределами стен. Но как-то сладкий вдох полной грудью, когда пальцы отпустили шею, и безвольно рухнувшие на пол руки, что уже начинало мерзко покалывать, вместе с парочкой оргазмов сыграли на физической усталости. И захотелось спать. Долго, глубоко и очень сладко. – Ты в порядке? – уточняет Наруто, мягко ведя пальцем по чертовски глубокому укусу на плече. Дурачок. Что ты такое спрашиваешь? Я не в порядке, я в, мать его, раю. Могу кончить только от этой пульсирующей боли, что трогает оставленные тобой укусы на каждое движение сердца. В порядке ли я… Интересно, а есть в этом мире хоть один альфа, который не задаёт идиотских вопросов во время секса и после? – Болван, – еле слышно. Горячие губы прижимаются к виску на мгновенье. А можно вот эту всю ласку, но в мягкой кровати? Хотя, пол, конечно, тоже ничего. – Идём, – зовёт сквозь улыбку, обнимая пальцами затёкшие плечи. Узумаки помогает подняться, и мышцы повинуются практически на автомате. Сознание не регистрирует подвоха, даже та его часть, которая отвечает за всё недоверие к человеческим созданиям. А всё потому, что вот этим сильным рукам можно верить всегда. Всегда… ага. Не самое приятное открытие на сегодня. Глаза распахнулись, как только воздух разрезал звук открывающейся двери в душевую кабинку. Осознание, словно ведро ледяной воды по сонному человеку, очень неприятно вернуло в реальность. Он хотел было развернуться и послать это к чёрту, но лишь угодил обратно в руки этому несносному мальчишке. Сокрушительный выдох. Лоб прислонился к широкой груди. – Наруто, ты… – протянул брюнет серо, так и не подобрав фразе достойного окончания. Предатель? Садист? Покойник? Идиот, забывший, с кем связался? Все эти варианты в контекст подходили, но на личность блондина не очень накладывались. – Ты за это заплатишь, – пообещал, вероятно, сам себе, пока поднимал голову, чтобы одарить свою жертву ледяным взглядом. – Без проблем, – хмыкнул он, уложив руку на стену, и взгляд, что б его, не смог не пробежать по чужим мышцам, не забыв после тронуть и грудь, и пресс, и всё, что ниже. Болван рассмеялся. А Итачи просто прикрыл глаза. По какой-то неведомой причине ни одна из недавних попыток поставить этого парня на место успешной не была. – Брысь, – цокнул Учиха, всё же разворачиваясь в сторону душа. Вряд ли Наруто, конечно, насильно в машину посадит, чтобы доставить Саске, как и обещал, но выматывать он очень умеет. Спорить – всё равно, что бежать изнурительный марафон, где у тебя стремительно заканчиваются силы, а он ещё только разогревается с очаровательной улыбкой. Вода обожгла по новой каждый оставленный на теле укус, и приятный утренний душ превратился в нечто переносимое только через крепкие маты. Чудненько, зарядимся негативной энергией ещё до прибытия в квартиру младшего брата. Будут знать, как играть по нервам в праздники. На то, чтобы высушить блядские волосы, уходит практически час, а вот над одеждой думать вообще смысла нет, это всегда чёрная кофта на тёмные джинсы. Учиха на самом деле от души ненавидел костюмы, хоть и признавал, что выглядел в них обалденно. Но, честно, длинный рукав из качественной и не слишком плотной ткани мог сесть ничуть не хуже пиджака, плюс выигрывал с точки зрения комфорта. Саске, к слову, тоже придерживался подобного стиля, а вот Наруто… – Пфф, – ну не смог не рассмеяться, лицезрев максимально рождественский свитер с полосатыми карамельными палочками, снежинками и чем-то бренчащим. Парень потягивал кофе под заварную лапшу, удобно устроившись за столом, и не понял даже сначала, чем вызван смех. – Господи, ну пятилетний ребёнок, – выдохнул омега, решив, что на этом засранец официально прощён. – А, – усмехнулся Узумаки, – я знал, что тебе понравится, – подмигнул в такой степени обольстительно, что даже мысли не осталось о том, что он это всё случайно делает. – Я тебе кофе налил, – кивнул на одиноко стоящую чашку. – Зря, – цокнул, присаживаясь на соседний стул, чтобы успеть украсть хоть немного лапши. Мог бы, конечно, ещё заварить или – даже лучше – приготовить нормальный завтрак, но, во-первых, чертовски лень, во-вторых, он заслужил немножечко отдыха после круговерти корпоративных издевательств. – Попробуй, – посоветовал блондин, поднося собственную кружку к губам и наблюдая за мужчиной с неприкрытой иронией. Итачи на это только и мог, что глаза закатить. Что за детский сад? Да, он теперь любит лапшу, до ужаса, порой, хочет мяса, начал жаловать молочные продукты и бросил курить буквально за несколько дней. Перманентный обмен феромонами ещё и не такое со вкусами может творить, ничего странного в этом нет. Совершенно точно уж не следует кормить подобным своё самомнение. «Кофе» обжёг язык отнюдь не своей температурой, и бровь показательно дёрнулась. – Любопытная проницательность, – не смог не признать. – Ты же просил чего-то с верхней полки, – напомнил, спрятав улыбку где-то в небесных глазах. Твою мать, ну вот что ты творишь? Понимаешь хоть немного, как горячо выглядишь с этой блядской усмешкой во взгляде? – Такси уже вызвал? – уточняет, глотнув ещё своего волшебного «кофе». – Ещё нет, – отклонился назад, прислоняясь к спинке стула, не испытывая ни единого сомнения по поводу того, что сейчас будет. Скользит внимательным взглядом по поднявшемуся со стула омеге и мягко обнимает его талию, когда тот опускается сверху. – Как же легко тебя в постель затащить, господи, – выдыхает, когда прохладные пальцы зарываются в светлые волосы. – Дело пары слов, если знаешь, что делаешь, – выдыхает ему в самые губы, – сам же нарываешься. – Может, и так, – признаёт своим низким голосом, мягко бродя руками по чужому телу, – но я не буду делать больно. Это, – выдох на подцепившие ремень пальцы, – утомляет. – Ммм, если согласишься остаться дома, то я отдамся тебе так нежно, как ты пожелаешь, – ухватился за последний шанс не посещать это сборище бесполезных людей. – Хах, – чуть отклонил голову, чтобы его случайно-специально не цапнули зубами за ухо, – ты, кажется, не понимаешь, каким послушным подо мной становишься. Так и зачем мне, – повернулся в прежнее положение, чтобы в глаза заглянуть, – давать что-то взамен, если ты так и так мне отдашься, как я пожелаю? Итачи даже отклонился назад от того, как больно его этой фразой приложило. – За словами следи, – посоветовал холодно. – Я за словами всегда слежу, – улыбнулся засранец, отрываясь от спинки стула и крепко прижимая брюнета к себе. Мягкий поцелуй до безумия нежен, как и пальцы, осторожно скользнувшие под тёмную кофту. Они огладили рёбра, сжали талию чуть сильнее и поднялись к соскам. Боги, как же Итачи ненавидел, когда его трогали там. Кусать – это куда угодно, но не надо, блять, этих нежных обжиманий, господи. – Ммм, – дёрнул назад головой, выражая протест. «Не делать больно» не равняется «посыпать кровать лепестками роз и заниматься любовью». Если хочешь вот так, то давай лучше пойдём обсуждать с твоими безмозглыми дружками баскетбольные комбинации. – Стой, – на выдохе, но кофту с него уже стянули. – Хн, – издал воистину жалкий стон, вцепившись пальцами в спинку стула, когда пальцы на одном из сосков сменились губами. Это какой-то особый вид издевательства, когда ты весь из себя девственный одуванчик, а психологически ломаешь не хуже самого опытного в мире доминанта? Или что это такое? Аж до навернувшихся на глаза слёз. Можно стоп-слово, пожалуйста? Поборов дрожь в ногах, омега поднимается с очень искренним намерением оказаться как можно дальше от этого человека, потому что хуй его знает, что он делает, но это что-то очень страшное. Хотя глупо, конечно, полагать, что он вот так просто возьмёт и отпустит. Узумаки мягко обнял мужчину за талию, прижимаясь губами к напряжённому животу. – Наруто, прекрати, – опирается на широкие плечи, не представляя, как ещё может не рухнуть обратно ему на колени. От губ и горячего языка на коже отчего-то становится нехорошо. Словно вот-вот стошнит, причём так, чтобы не только содержимое желудка, но и в принципе все органы. Что-то отчаянно сводит судорогой внизу живота, и это пронимает дрожью всё тело. – Мх, – даже вздохнуть не выходит нормально, – я прошу, перестань. В жопу все эти игры за власть, шуточки про «кто сверху» и грязные намёки сквозь фразы, Итачи в прямом смысле страшно. Не так, чтобы вставало на агрессивного альфу, а так, чтобы хотелось оказаться в крепком объятии младшего брата, который пообещает, что всё хорошо, и загрызёт потом всех неугодных. Пряжка ремня недобро звенит. – Подними свою ногу, – шепчет блондин, подняв взгляд на мужчину, и тот цепенеет. В этих невероятных голубых глазах так или иначе всегда была капелька любви, толика искренней заботы и нечто очень тёплое, что бывает лишь к тем людям, которые твои. Даже когда ему больно, даже когда злость пытается затмить его свет, да даже когда у него от похоти крыша поехала. Но то, что там было сейчас… Итачи, честно, не хотел видеть никогда. Такой уровень привязанности и чего-то нежного, словно приложи омега к его голове пистолет, он бы даже бороться с этим не стал. Умереть готов, убить готов, доверит тебе свою жизнь, не раздумывая, хотя лучше всех, блять, знает, что тебе-то как раз доверять в этом деле нельзя. В тебе нет вот таких вот эмоций. Твой организм не способен их переваривать даже в малом количестве. Он знаком только с физическим: с болью, с похотью, никотином, адреналином и ломкой. Все эти вещи можно любить, ненавидеть и контролировать. Странная комбинация, но она работает, ты к ней привык, а вот это… Это же задушит тебя. Эти руки не отпустят никогда. Не потому что ему нравится брать твоё тело, не потому что ты ему как-то полезен, даже не потому что ты его старший брат. Нет. Он не отпустит, потому что любит тебя в такой степени, что ты стал эквивалентом его счастья. И если ты есть, то всё остальное у него тоже есть, а если тебя не станет, то он и останется ни с чем. Почему максимально простые в голове отношения обязаны быть такими сложными в реальности? Если в них нет никакого веса, то и потонуть они не могут. Так и зачем? – Ну же, – рука ползёт по лодыжке, аккуратно подцепляя колено, и то действительно поднимается, помогая избавляться от джинсов. Нежный укус в тазобедренную косточку, после чего губы вновь прикладываются ко всему, до чего способны дотянуться. Альфа тянет бёдра брюнета вниз, и тот послушно опускается. Какой-то почти детский страх в голове умоляет остановиться. Поднимись. Скажи ему «нет». Собери свои вещи и вернись в безопасность. Вот только как? Это создание хочет твою душу. Не тело, которым легко завладеть, а то, что только твоё, что ты бережёшь, как последний кусочек своей человечности. Это не ласка, а утверждение прав на территорию. И «нет» сказать страшно, потому что право на голос уже устарело. Узумаки медленно стягивает с себя красный свитер, чтобы обжечь температурой собственной кожи. Итачи поклясться готов, что глаза сверкнули чем-то далеко не голубым только что. Чем-то огненно-красным и по-лисьи коварным. – Не надо, – на выдохе, пока можешь ещё выдавать в мир слова. – Страшно? – широкая ладонь прикладывается к щеке, и лёгкие выталкивают воздух так порывисто, что голосовым связкам даже захотелось среагировать. Только не говорите, что плачет. Итачи чуть отворачивается, прячась где-то в этой горячей ладони. Он не знает, куда ему. Бежать, вроде бы, поздно, но дальше он просто не сможет. Разве что на месте умереть. Наверное, нет смысла просить, чтобы больно не делал, если всё равно будет. Уже. Хотя и пальцем, вроде, не дёрнул ещё. Омега вздрагивает, почувствовав прикосновение губ. Они на ключицах, плече, шее, щеке, подбородке, на лбу, у виска и за ухом, даже вроде бы на ладони, хотя Итачи не припомнит, чтобы отпускал чужие плечи хоть на секунду. Щека до сих пор прижимается к руке этого парня, как к последнему спасению. Он всё надеется, что почувствует нечто знакомое, нечто успокаивающее, но пальцы не натягивают волосы, не сжимают шею и не проталкиваются в рот. Кажется, мерно оглаживают щёку и ласково ведут по спине. Ненавязчиво надавливают на ягодицу, и омега приподнимается, прекрасно понимая, что от него требуется. Член внутри – чувство практически родное, но губы на шее не слабо так отвлекают. Не дают забыть, что это не просто секс. И никогда просто им и не было. – Ммн, – как же сложно давить внутри стоны. Брюнет таким в принципе никогда не занимается – любит отпускать себя в свободный полёт, если ему хорошо. Но сейчас ему точно не хорошо. И стоны как не родные. В той же степени жалкие, каким и он себя внутри ощущает. Кожу трогает мурашками везде, где только можно. Она болезненно-чувствительна – идеально, если бы он кусал, но воистину мучительно, когда он только целует. Руки на талии не дают двигаться быстрее, чем он позволяет. Всё в этом моменте, включая само время, тянется непозволительно медленно. – Хах, – голова откидывается, когда его, наконец, дёргают вниз чуть резче. Ноги к тому моменту уже ноют, а мир кругом идёт из-за слишком сбитого дыхания. Омега надеялся, что сознание в какой-то момент потеряет, но оно его не покидало. Удовольствие набирало обороты очень медленно, особенно с учётом страха, но, чёрт побери, было в разы сильнее, чем то, что накрывает, когда тебя вжимают щекой в пол. Это что-то абсолютно нелогичное, не включающее в себя хоть капельку знакомой боли, но накрывающее так жёстко, что кажется, будто сходишь с ума. Обычно можешь трахаться целыми сутками, и хоть бы что, а здесь на первых десяти минутах уже дыхания не хватает. Вероятно, дело в изнеможении моральном, но это не суть. Слабое до мазохизма создание найдёт, как словить болезненный кайф. И вот уже мысли о том, что ты угодил в медвежий капкан, не отталкивают, а нравятся. Моральное бессилие ничем не хуже бессилия физического. В каком-то смысле даже острее его. Наруто притягивает мягко к себе, чтобы глубоко поцеловать, стратегически увеличивая темп. Тоже немного задыхается. Кожа буквально плавит своим влажным жаром. Как же хорошо. – Укуси меня, – тише шёпота прямо в губы, потому что силы остались уже только на движения вдоль по члену. – Нет, – выдыхает Узумаки. Что-то там решил для себя, и последует жестокому плану до самого финиша. – Пожалуйста, – ломаясь на каждом гласном звуке, потому что здесь уже и слёзы, и сорванное дыхание, и растущая резкость движений. – Нгх, – голова падает альфе на плечо, когда тот вновь решает обратить внимание на соски. А они, оказывается, бывают чертовски чувствительными. – Хн, – чёрт, как же голову кружит. Пальцы очень крепко держатся за Узумаки, но штормит ничуть не меньше. – Давай ляжем… я… больше, – выдох. Наруто аккуратно поднимается, подхватывая омегу под бёдра. Диван ближе всего, и он не очень вместительный, но сейчас уже как-то плевать. Блаженный стон срывается с губ, когда спина укладывается на мягкую поверхность, и потом ещё раз, когда Узумаки обхватывает губами сосок, восстанавливая прежний ритм движений. Пальцы путаются в светлых волосах, а тело выгибается навстречу губам. – Наруто, – уже еле может говорить, но, судя по перехватившим взгляд глазам, его всё ещё слышно, – быстрее, – не приказал, и даже не попросил. Выдохнул из последних сил, потому что двигаться навстречу был не в состоянии, но оргазм был так близко… Резкий толчок отнимает дыхание. Боже, это что-то… Пальцы сжимают напряжённые ноги блондина, которые чуть соскальзывают вниз по дивану на каждый рывок вперёд. Голова запрокидывается. Ебать. Самый обалденный оргазм в его жизни. Такой мощный, что кажется, будто с батарейки внутри разом скинули процентов пятьдесят накопленной энергии. На лице, должно быть, и улыбка, и слёзы – ему не особо понятно. – Люблю тебя, – выдыхает альфа ему в ухо, когда движения сходят на нет. – Ммм, – лишь сумел протянуть в ответ. Ладно, люби, чёрт с тобой. Тебе же ничего запрещать смысла нет. Будешь делать, что тебе вздумается, и мир будет менять свои правила, идя тебе навстречу. С этим нет смысла бороться. Умнее просто принять.

***

Телефонный звонок возвращает в сознание. Мелодия не его, но, если Наруто на двух первых десятках секунд не поднял, то значит в принципе не слышит. Что не удивительно, учитывая ласковый шум душа где-то на фоне. – Блять, – сесть удаётся лишь со второго раза. Сил в теле нет никаких. Рассеянный взгляд по пространству. Солнце ещё не село, стало быть, долго он здесь спать не мог. Если, конечно, уже не утро следующего дня, но это вряд ли. Саске задолбал бы звонить. Кстати, о нём. – Да, – выдыхает в трубку, тут же чуть прочистив горло, потому что голос вышел чертовски хриплым. На том конце воцарилась подозрительная тишина, хотя претензии Итачи буквально кожей ощущал даже на таких расстояниях. Сейчас будет что-нибудь из серии «почему я ещё не вижу ваших лиц перед собой». – Нет, ещё не выехали, – сразу же ответил на главный вопрос. – Но ты это и так уже понял, ты же у меня умный мальчик, – нечто зловещее тронуло голос. Ну как же упустить возможность хоть одного из болванов наказать? – Рассказать, чем занимались? – Не надо, – мгновенно ожил младший брат, вызвав довольно шумный смешок. – Просто хотел узнать, где вы. Шисуи уже приехал, и так как ему не по кому кроме меня тут ездить, мы в паре секунд от того, чтобы задушить друг друга. – Хах, – да, Шисуи умеет бесить, особенно когда в настроении. – Тебя спасти? – Что угодно проси, – выдыхает мелочь вполне искренне, – я весь этот год еле спал, а последние несколько дней и подавно. У меня уже сил нет, понимаешь? – Понимаю, – неровным шагом к двери в ванную, – дай мне только смыть с себя всё, к чему твой нежный носик не готов, и я возьму моего придурка на себя. Ну или он как минимум переключит своё доёбывание на Узумаки. Парень застопорился с ответом, да в нём и не было нужды, поэтому Итачи просто отключился без прощаний, швырнул мобильным куда-то в диван и зашёл в приоткрытую дверь. Наруто чуть дёрнулся на неожиданное появление, но после принял омегу в обжигающие объятия, и тот едва не дёрнулся бежать, потому что воду такой температуры не любил совершенно. – Саске позвонил, да? – уточнил альфа, чуть разворачиваясь. – Нгх, – спину обожгло водой, и пришлось запрокинуть голову, чтобы хоть часть этой температуры взяли на себя длинные волосы. Поскорей бы привыкнуть. – Шисуи ему на нервы действует, – выдохнул, спрятав лицо где-то в широком плече. Будто оно хоть на пару градусов холоднее. – А кому-то разве нет? – усмехнулся, даже не пытаясь притворяться, что у него к тому альфе хоть одно светлое чувство имеется. Итачи мог бы объяснить, что вообще-то Шисуи не слишком ладит с остальными своими родственниками, как, в принципе, и сам Итачи. Потому они и подружились так быстро и навеки вечные – обоюдная неприязнь к семейным собраниям и доброй половине присутствующих на них. И омегу без того альфы переносить было сложно в той же степени, что и того альфу без этого омеги. Они крайне эффективно нейтрализовали друг друга, уменьшая степень поражения, и так далее, и тому подобное. Как же лень языком шевелить. Щека прижимается к чужой груди, и с отчаянно закрывающимися веками приходится бороться. Узумаки вплетает пальцы в тёмные волосы, приятно массируя затылок. И на него хочется цыкнуть, рыкнуть и ещё много чего, чтобы отлепился уже со своими нежностями, но они такие приятные, что рука не поднимется. Здесь уже тот самый уровень комфорта, заботы и безопасности, что тригерит исключительно отделы мозга, отвечающие за благодарность, привязанность и что-то болезненно жалкое. Его победили, не дав ему шанса на схватку. – Ммм, как же ты раздражаешь, – протягивает блаженно, пытаясь собрать в себе силы на то, чтобы мыться, сушиться, одеваться и шагать в неприветливый холод. – Приму за комплимент, – усмехается Узумаки, медленно убирая свои руки со всех мест, на которых они должны, блять, по правилам лежать. Захотелось возмутиться, но не будут же они действительно до ночи здесь воду переводить. Часики тикают, реальный мир никуда не делся. Альфа исчез из кабинки достаточно оперативно. Как же ненавидел Итачи мыть эти волосы. Шампуня на них не хватает, кондиционер еле-еле смывается, на войну с феном уходит добрых тридцать минут. Они, конечно, не лезут в лицо – со структурой тут повезло, но столько времени гробить на то, чтобы просто были, казалось чересчур расточительным. Когда Итачи покинул ванную в этот раз, Наруто был уже практически в обуви. Взгляд скользнул по обнажённому омеге, и очень ощутимо бродил по коже, пока мужчина определял местоположение собственной одежды. Собраться обратно – дело пары минут, куртку уже учтиво держали в руках, а это значит, что такси уже ждёт. Погода абсолютно мерзкая, по салону автомобиля гуляет нечто омерзительно сладкое, и нос приходится прятать в плече Узумаки, чтобы за сорок минут дороги ненароком не вывернуло. Наруто поддерживает вежливую беседу с таксистом, над какими-то шутками смеётся, любопытствует, по каким дорогам тот от пробок бежит и всё в таком духе. А вот Итачи искренне не может понять, в какой момент разучился говорить своим детям «нет». Раньше Саске даже уговаривать ни на что не пытался – знал, что, если с первого раза не согласились, то дальше уже и пытаться нет смысла. А теперь отказы стали какими-то максимально растяжимыми понятиями, когда можно поторговаться, на жалость подавить, ребёнка упомянуть, и, если и это не сломает, то просто позвонить Узумаки, и попросить, чтобы тот поколдовал своей очаровательной улыбкой. Не сказать, чтобы эта система его активно раздражала, но тот факт, что он даже не заметил этих изменений до сего момента, в прямом смысле поразил. Хотелось понадеяться, что Тэкэра будет иной историей, но, хах, Итачи ради неё уже готов пожертвовать и сном, и временем, и силами, и жизнями, а она ещё даже говорить не умеет. Дверь в квартиру была, как обычно, не заперта, и Наруто это, как обычно, покоробило. Определить, больше ли людей явилось в этом году в сравнении с прошлым, не представлялось возможным. Омега тогда не стал заморачиваться на запоминание имён, и сегодня тоже не станет. Приветственный взгляд Кимимаро, которого отпустили, наконец, домой в инвалидном кресле и с приставленной к нему медсестрой, короткая улыбка младшему брату, рассказывающему какую-то историю двум совершенно незнакомым людям, которых Наруто, кажется, вот-вот от души заобнимает, попытка определить местонахождение племянницы. Видимо, спит. Стало быть, в этом помещении ничего интересного нет. Шисуи, разумеется, курил в одиночестве на балконе, и даже несмотря на облегчённый выдох, что тот подарил явившемуся в поле зрения омеге, придурок схлопотал поставленный удар в плечо. – Твою мать, – прошипел брюнет, прикладывая незанятую сигаретой руку к плечу, и Итачи позволил себе коварный оскал. Он прекрасно понимает, насколько это больно. – Я бы тебе ответил, да я не бью слабый пол, – сощурился, разумеется, нагло соврав. Не про слабый пол, а про конкретно Итачи. Физическое насилие не было чем-то из ряда вон для их отношений. – Слабый пол с удовольствием вытрет твоим лицом этот пол, если всё же решишься, – улыбнулся омега. – Тц, – затянулся, подперев перило бедром. Мужчина пронзил эту вещь взглядом, перебирая в голове контакты людей, к которым можно обратиться, чтобы сделать это препятствие выше, дабы ребёнок не перемахнул через него когда-нибудь года через три, подставив себе табуретку. – Кого я вывел из себя на этот раз? – уточнил Шисуи, возвращая мысли к тёплому приветствию. – Моего брата своей болтовнёй, – протянул, оглядывая погружающийся во тьму Киото. – Моего альфу своим существованием, – как же холодно, чёрт подери. Может, за курткой сходить? – Ну и меня просто так, – дёрнул уголками губ в довершение. – Выбирай, что больше нравится. – Хуёвый выбор, – хохотнул, стряхивая пепел с сигареты. – Но я, разумеется, предпочту тебя, сладкий ты мой омежка. Итачи на это даже отвечать не стал, потому что типично. Шуточки а-ля «сладкий омежка» и оскорбления а-ля «тупой альфа» – это в обществе, разумеется, святое, но очень быстро приедается. – Говори, – выдыхает облако пара, прислонившись лопатками к ледяной стене. Идиоту понятно, что Шисуи не просто так здесь в одиночестве маринуется. Как бы ни действовал он на нервы, быть душой компании под настроение очень умеет. И, если он не улыбается и не травит неприличные шуточки внутри, значит есть, что сказать лучшему другу. Альфа подарил ему продолжительный взгляд, предельно глубоко затягиваясь. Пара секунд, чтобы перестроиться с игриво грубых приветствий, которые всем можно видеть, на нечто реальное и очень личное, доступное лишь для одних ушей. – Тобирама предложил мне главу маркетингового отдела, – выдохнул, выцепляя новую сигарету из пачки. Он и Итачи одну предложил, но тот даже головой покачать не сумел, потому что натурально завис. Тобирама. Сенджу Тобирама? Разумеется, именно он. Лишь его имя может упоминаться в разговоре без фамилии, потому что все и без неё поймут, о каком человеке речь. Главнейший конкурент их семьи в, кажется, абсолютно каждой отрасли, где кто-нибудь из их клана успел занять себе место. Да что там, это их единственный достойный конкурент. Убери его – получишь фактически монополию. И все стратегии, всё, чем Шисуи сейчас занимается, направлено на то, чтобы поставить Сенджу на колени. Глава маркетингового отдела… Ощутимо выше занимаемой альфой сейчас позиции, но и переманивать людей у врагов можно исключительно самыми вкусными сладостями. Странно ли, что Тобирама захотел его к себе? Не особо. На самом деле, это очень распространённая практика, если, конечно, нет семейного фактора. Но ведь вот здесь семейный фактор и не сработал. Иначе зачем бы ему думать над предложением? – Принимаешь? – Скорее всего, – кивнул медленно, слегка потеряв осмысленность во взгляде. – Я всегда мог больше, чем мне осмеливались доверить. Обратная сторона работы с теми, кто видел тебя в памперсах. – Хах. Стряхивает пепел рефлекторно, хотя ни разу так сигарету к губам и не поднёс. – По-моему, я уже достаточно попыток предпринял заслужить уважение к собственным навыкам, – перехватывает взгляд. – Я вообще не понимаю, зачем оно тебе было надо, – чуть склонил Итачи голову, – работа и семья не умеют органично сочетаться. – Это да, – затягивается, наконец, повернувшись к опускающемуся на город мраку. – Как думаешь, они перестанут приглашать меня на семейные праздники? – О, нет, – ни крупицы сомнения, – после такого предательства ты свободой точно не отделаешься, – мягкий смех. – Кроме того, встречаемся же в доме Хаширамы. Все, вероятно, это подумают, но вслух не скажут, что Тобирама – человек неугодный. Отношения Хаширамы с Мадарой являлись какой-то очень древней, вероятно запретной магией – иначе описать их союз просто язык не повернулся бы. Тоже грызлись когда-то друг с другом, работая на своих отцов, но вовремя поняли, что это гиблое дело. Оба отказались от прав наследования семейного бизнеса и вуаля: самый крепкий брак, который только видел этот свет. Вот уж кого не ебут мелкие семейные склоки. Им в пору открывать собственный фан-клуб на самом деле. В нём уже и Итачи, отказавший нескольким родственникам в сотрудничестве и сбежавший от семейных драм в Токио, и Саске, решивший забить на традиции и заделаться доктором, выйдя замуж при этом за человека, который им «испортит» генетику, не стоит забывать про солнышко Изуми, которая переплюнула в принципе всех, свалив от них на другой континент, и теперь вот Шисуи. Медленно, но верно семейный бизнес теряет свою семейность, а вот ценности, напротив, латают себя. Процент людей, искренних с самими собой, растёт, и это без сомнений хорошая новость. – С юридической точки зрения какие виды наручников меня ждут? – наконец-то, по делу вопрос. – От контракта зависит, – повёл омега плечами, – перекинь мне его на почту, я тебе завтра всё по полочкам разложу, но в принципе… Удары тебе сдерживать не придётся. О корпоративных секретах петь, разумеется, нельзя, но они в твоей отрасли устаревают едва не до того, как на практике применяются, – Шисуи неоднозначно повёл головой. О, да господи, маркетинг – дисциплина настолько молодая, что в ней всё, что было вчера, уже напечаталось в какой-нибудь учебник с пометочкой «не актуально». – Рабочие контакты тоже, вероятно, придётся потерять, но, думаю, у Сенджу их найдётся не меньше. Не переживай, кайф от работы ловить не перестанешь. – Музыка для моих ушей, – растянулся он в не самой приятной улыбочке. Ну что поделать, их не учили красиво благодарить. А пот распознавать профитные возможности научили даже слишком хорошо. – Кстати, о музыке, – усмехнулся Итачи, – что там с твоим любителем тонкого искусства? Альфа не слишком ровно выдохнул сигаретный дым, рассказав этим, к слову, очень о многом. Где-то месяца три назад ему на одном из крайне формальных вечеров повстречался молоденький омега. Студент по имени Сай, подрабатывающий официантом и творящий какие-то художества в любое время, когда не сидит на парах и не бродит по залу с подносом, если верить односложным ответам на вопросы, которыми его при знакомстве закидали. Социализации ноль, манер и подавно. Он выбесил Учиху ещё на первой минуте, и ровно через столько же примерно запал ему в душу. Альфой Шисуи был примерно из той же серии, что и Яхико: обаятельный, осведомлённый о своих природных данных, обожающий красиво флиртовать и одноразово трахаться со всем, на что встанет. Учиха и женщин под себя любил укладывать, и омег цеплял на раз-два, даже бет не брезговал посвящать в прелести секса с выносливым альфой. Не заморачивался на моногамность, не брал на себя никакой ответственности. Всё весело и в удовольствие, а если же нет, то пошло оно всё к хуям, это трата времени. Ну и, видимо, нежная гордость не вынесла холода, на который тот омега не скупился, и теперь Шисуи, как цирковая обезьянка, исправно приходил в тот самый ресторан с попытками подцепить этого привередливого мальчика. Утверждал, конечно, что подарит ему ночь, да и всё, но правдоподобно это не звучало даже в первый раз. – Что с ним? Ничего с ним, – фыркнул мужчина, отправляя окурок в свободный полёт. Итачи проследил за этим действием с бесшумной усмешкой. – Ему ничего не интересно, если это хоть каким-то образом связано со мной. – Ты, надеюсь, пробовал предлагать что-то пооригинальнее обычного ужина в дорогом ресторане? – изогнулась тёмная бровь. – Издеваешься? – сощурился он. – Я даже рискнул приобрести билеты в театр, но моё самопожертвование не оценили по достоинству. Итачи очень старался не смеяться, но у него не очень получалось. Он и сам все эти театры, галереи и выставки не особо любил, но Шисуи выводил нелюбовь к ним на совершенно новый уровень. Ему, пожалуйста, динамичный спорт, где шумно, весело и можно делать ставки. Что-нибудь живое, чтобы говорить в полный голос и стремительно пьянеть, а тут… Максимально неживой парень с максимально пресным лицом, которого вообще не ебёт, насколько этот состоявшийся альфа способен разнообразить ему жизнь. – Дейдара в следующем месяце открывает хайповую выставку в Токио, которую, если верить таблоидам и ему самому, обязан посетить каждый ценитель современного искусства, – протянул омега, всё ещё немного смеясь. – Я должен знать, кто это такой? – не понял Шисуи. – Нет, – качнул головой, – но он из той же серии, что и этот твой паренёк. Так уж случилось, что он омега Акасуны, и билеты на все его выставки достаются мне абсолютно бесплатно и с VIP пропуском «за кулисы», где можно выпить с самим автором творений. Они твои, если ты, конечно, не очканёшь приглашать его на целый выходной с собой в Токио. Мужчина опасно сощурился, не оценив попытки в юмор. Все мы знаем, насколько ему страшно усложнять максимально простую схему «пойти на свидание и потрахаться этим же вечером, чтобы распрощаться навеки». Внутренняя борьба там на памяти Итачи впервые, и наблюдать за ней чертовски забавно. – Смешно, да? – цокнул Шисуи. – Это… – начал, несомненно, какое-то оскорбление, но оборвался, зацепив что-то взглядом, пока тот бесцельно бродил по ведущему внутрь дома окну. – Это он, – выдохнул как-то даже бессильно. – Ммм? – Итачи развернулся, поймав отчего-то необъяснимую тревогу то ли от взгляда, то ли от странного голоса. Внутри людей не прибавилось, и отсюда вопрос: как долго он здесь уже стоит, если не заметил присутствия объекта своих влажных мечт? – И он очень даже умеет улыбаться, – подметил мужчина задумчиво, – твоему альфе. – А, ну это вообще не показатель, – склонил Учиха голову, изучая взглядом стройного брюнета с не слишком широкой, но тем не менее очень искренней улыбкой на губах, – рядом с Узумаки даже мёртвые цветы расцветают обратно. – Пхах, – не сдержал смешка, хотя нос омеги уже поймал кортизол от резко скакнувшего стресса. – Этот парень… – чуть нахмурился, изучая не слишком оживлённую мимику и в целом не особо высокий уровень энтузиазма к происходящему вокруг. – На тебя похож, да, – признал альфа где-то прямо над ухом, – не анализируй, ладно? – Ммм, – протянул омега, прикидывая, хватит ли у него милосердия на подобное, – ладно, пока ты страдаешь от неразделённой любви, так уж и быть, – медленный поворот головы и недобрый взгляд, – но как только он окажется в твоей постели, шуткам не будет конца. – Справедливо, – согласился, так и не отведя своего взгляда от Сая ни разу. – Хотя позволь заметить, началась эта хуйня с тебя. – Потому, что я переспать захотел? – рассмеялся Итачи. – Чтобы попасть в этот клуб, особенным быть и не нужно, – Шисуи где-то здесь примерно и прикрыл глаза, лишь усугубив настроение. – Да и не то, чтобы ты сопротивлялся особо. Штаны самостоятельно снимал, – напомнил, добив окончательно. – Господи, ладно, – запрокинул он голову, – я понял. Я заткнулся, и ты заткнись. – Нет проблем, – так и не перестав смеяться, – пойдём, мне безумно любопытно посмотреть на это чудо вблизи. Стоило лишь дверь открыть, в лицо дыхнуло тёплым воздухом, и каждый миллиметр кожи покрылся мурашками. Альфа нехотя шагнул в квартиру следом, и вот где-то тут тёмные глаза парня среагировали на движение в периферии. Взгляд Сая сначала мельком тронул Итачи, но потом в такой степени резко прыгнул поверх его головы, что мужчина чуть не рассмеялся по новой. Ох, как же будет неловко сейчас. От предвкушения даже кончики пальцев тронуло дрожью. И без того не самые ярко выраженные эмоции стёрлись с лица парня, оставив ему лишь обескураженность с капелькой раздражения. Ну, по крайней мере до того, как он прикрыл глаза. Н-да, не фанат. Остальные участники разговора, к слову, тоже словили неловкость. Наруто адресовал Итачи свой «да ладно» взгляд, прервавшись буквально на полуслове – реакция на внезапный интерес там, где его никогда не водилось. Второй альфа, тот самый, который за тысячу йен, очень знакомо попятился – а вот это реакция, которую он выдавал всякий раз после того, как Итачи в предельно вежливой форме и с предельно приятным лицом объяснял до последней детали, что именно сделает с этим болваном, если он хоть чем-то расстроит кузена Кимимаро, с которым тот уже который месяц встречался. Момошики, к слову, буквально светился счастьем, стоя возле этого недоразумения, и злиться Учихе было нельзя, хоть и очень хотелось. – Ты чего? – усмехнулся Наруто тихо, послушно передавая свой стакан брюнету в руки. Глоток. Ммм, виски тронуло горло так мягко. Несомненно, что-то из ассортимента Шисуи – Саске такое не пьёт. – Хотел с твоим другом познакомиться, – адресовал он Саю пресную улыбочку, на которую ответили практически такой же. – Сай, – протянул тот руку, не потерявшись. – Итачи. Очень приятно, – перехватил брюнет пальцы. – Вы издеваетесь? – спросил, вдруг, Узумаки, да таким серьёзным голосом, что внимание на него обратили абсолютно все. – Вы представляетесь друг другу уже в третий раз, – выдохнул, прикрыв глаза, и это действительно задело что-то в памяти. – А, – щёлкнул брюнет пальцами, адресовав Итачи крайне внимательный взгляд, – когда команда вышла в полуфинал. – Мы сидели рядом, – кивнул мужчина, действительно припоминая тёмненького молодого человека, который единственный из всех присутствующих на той детской вечеринке людей не действовал на нервы, потому что молча молчал и не доёбывал. – Ты ничего, – дёрнул он уголками губ, чуть обескуражив фамильярностью, – а ты, видимо, японского не понимаешь, – адресовал Шисуи такой взгляд, что всех поголовно чутка передёрнуло. – Только, если мне хочется, – явил альфа одну из своих самых сладких улыбок, – но сюда я пришёл быть самым лучшим в мире другом, а не на твоё личико любоваться, так что зубки свои спрячь. Воу. Как-то больно быстро он перешагнул через свои любимые метафоры и прямым текстом выдал все свои оттенки. Хотя эстетично изогнувшаяся напротив бровь утверждала, что такой формат общения отнюдь не мимо. Хн, кажется, у него немного больше общего с Итачи, чем просто лёд в глазах. – Я? Мои? – уточнил Сай, являя идеальный покер фейс. – Скорее уж ты свои подбери. День, когда ты мои зубы увидишь, будет твоим последним. Кто-то тихо рассмеялся, а вот Итачи только что стремительно понял, почему этот парень альфе так нравится. Та же история, что и у него самого с Узумаки: все ходят по чётко очерченным линиям, не подвергая рабочую систему сомнениям, а потом находится крайне наглый сладкий на глаз паренёк, который эти твои безопасные формальности сносит просто с ноги. Ноль уважения. Не страшно вообще. На место красиво поставит, и глазом не моргнёт. И это до банальности просто, конечно, может, глупо даже клевать на такое, но, когда у тебя страшное имя и ещё более страшное лицо, такие вот кадры кажутся глотком свежего воздуха в мире, где практически всё бродит по твоим правилам. – Не стоит, – улыбнулся Шисуи практически нежно, – разбрасываться угрозами, которых ты не в состоянии выполнить, – весьма ожидаемый ход, проверенный бессчётным количеством поколений, потому что стар, как сам мир. Правда, и оригинальности в нём ну так себе. – Вау, – протянул Сай на театральном выдохе, – знаешь, если бы ты мне по йене отдавал за каждый заезженный подкат, которыми пытаешься чего-то тут добиться, то я спокойно мог бы с работы уходить. – Хочется пооригинальнее? Дело одной просьбы… На самом деле, на этом моменте они могли бы спокойно отправляться на поиски комнаты. Кайф от разговора там ловила не одна сторона, и продолжать этот обмен колких приятностей без проблем можно в горизонтальном положении, но… Мыслительный процесс нещадно тормозил. Итачи ещё где-то с минуту назад заметил, что нервную систему крайне неприятно дёрнуло. В любой другой ситуации он бы легко рассудил, что и от кого, да он и сейчас, вроде бы, прекрасно понимал, в какую сторону нужно бежать, но нечто очень знакомое, родное почти, как самый старый враг, поломало ему алгоритмы. Этот запах, несомненно, трогает нос в первый раз, но в то же время такой до боли не новый. А ощущение свободного падения и подавно. Липкий, ледяной и удушливый страх ещё не в полной мере осел на организме, но очень однозначно помахал своей когтистой лапкой, растянувшись в широкой улыбке. Давно не виделись. Скучал? Почти навязчивое желание обернуться. Но как бы он ни мечтал об этом, Фугаку он позади не увидит. Знает, кто разозлился. Знает даже, на что. И параллель с отцом чертовски горчит. Не будешь знать, пока не узнаешь, да? Мышцы ещё не трясло, и поворот головы удалось провернуть крайне плавно. Взгляд не хотел подниматься наверх, но где-то с пятой попытки всё же зацепил голубые глаза, и тут же зафиксировался на них, как сделал бы, смотри ты в дуло пистолета. Не отвернёшься, как ни пытайся. Наруто выглядел очень спокойно. Желваки не играли, даже губы не сжимались – совершенно расслабленное лицо. Но тот взгляд, которым он отслеживал фразы и жесты Шисуи, сорвал только что абсолютно все виды сигнализации в голове. – Наруто, – намеревался нормальным голосом, но вышел шёпот. Блондин сначала вообще никак не среагировал, но потом, вдруг, скинул оцепенение с себя, уронив взгляд на собственный локоть, который Учиха, как оказалось, сжимал пальцами, которых не чувствовал. В голубых глазах не было ни капли злобы или льда, когда они поднялись к лицу омеги, но каким-то образом этот с виду совершенно расслабленный парень выглядел так, что Шисуи следовало бы начинать отсчитывать свои последние секунды в этом мире. Светлые брови чуть дёрнулись, видимо, задавая какой-то немой вопрос, но омега не понял, какой. Обалдеть, сколько адекватности в глазах и вменяемости. Чтобы Итачи из всех так скосило животным практически страхом, нужно как минимум кричать, брызжа слюной, и пытаться задушить, а этому, видимо, забыли показать, как люди правильно злятся. – Пойдём, – одними губами. Быть с ним наедине не хотелось от слова совсем, но почему-то казалось, что где-нибудь, где не слышно этого искромётного флирта через оскорбления, и неприязнь его сойдёт на нет. На то, по крайней мере, была надежда. Узумаки побродил неоднозначным взглядом по лицу мужчины, а потом предусмотрительно забрал из его пальцев пустой стакан. Учимся на ошибках прошлого, да? Как они оказались на кухне, Итачи не помнил. Когда очнулся, Наруто уже прислонял его к стене, невесомо надавив пальцами на плечи. Кто-то тактично покинул помещение. Как же неприятно дышать. И не то, чтобы феромонов было много. Они не наполняли комнату, не делали воздух непригодным для дыхания, не подкашивали ноги и не наливали голову свинцом. Вероятно, если метрах в двух стоять, то ты и не поймаешь эту вспышку раздражения. Но почему же по Итачи-то проехалось так сильно? Вероятно, факт того, что ни разу ещё от Узумаки ничего даже близко негативного не ловил. – Отойди, – попросил тихо, начиная медленно съезжать по стенке на пол. На полу всегда приятно: не штормит и не шатает. Прохладно, спокойно и устойчиво. – Кхм. Нальёшь мне чего-нибудь? Крайне странное чувство. Страшно же, действительно очень тревожно, но пальцы не дрожат, зрение не плывёт, да и стоять он вполне себе мог бы без посторонней поддержки. Будь это брат, омега его, наверное, лишь одёрнул бы. Но вот этого уже не одёрнет. Не посмеет, как бы ни было больно это себе признавать. Пьедестал, с которого можно диктовать свою правду, принадлежит уже не ему. Альфа молча протягивает ему обратно наполненный по новой стакан, и брюнет мгновенно делает пару глотков, чтобы хоть немного очнуться. Обожгло будь здоров, он даже глаза свои не сразу смог открыть. То, что нужно. – Послушай… – Не надо, – оборвал парень, несомненно, крайне мудрую речь, и Итачи действительно закрыл обратно рот, возмутившись про себя этому грёбаному послушанию, – не говори мне, насколько детская это была реакция только что, я и так понимаю, – протянул Узумаки, опускаясь на стул в полуметре. – Я не поведу себя, как идиот, – заверил с тем не менее далеко не добрым лицом. – Я и не думал, что поведёшь, – качнул брюнет головой, с таким облегчением отпуская ассоциации с Фугаку сейчас, что в пору было бы плакать. Потеряйся Наруто в эмоциях хоть раз так же, как терялся порой их отец, и эта светлая «любовь» закончилась бы, даже не начавшись. Мужчина очень чётко понимал, что хоть одна параллель тут будет мгновенной жирной точкой без права быть оправданным. – Если бы ты так не думал, ты бы и не дёрнул меня подальше от своего дружка, – пальцы надавили на переносицу, перебарывая раздражение, стресс или что-то ещё, что давило на рациональность. – Не надо мне рассказывать, какой он хороший и адекватный альфа, – приподнял в воздух ладонь, – я прекрасно понимаю, чьим ты будешь адвокатом, и кто Шисуи такой из себя. – Я… хах, – Итачи покачал головой, хоть альфа и не мог этого жеста видеть, но какое-то очень возмутительное возмущение не вышло сдержать, не выпустив на волю физически. – Ты действительно считаешь, что я заинтересован в том, чтобы поправлять твоё о нём мнение? – Нет. Конечно, нет, – выдохнул парень, бросив в омегу усталым взглядом. – Но тебе и не обязательно, я буду немного ревновать даже, если ты вообще с ним общаться перестанешь. Усмешка. Надо же, как честно только что с самим собой было. Когда там Итачи его в последний раз ребёнком называл? Уже и не вспомнить. Но даже то захотелось забрать обратно. – Сай большой уже мальчик, – кивнул блондин сам себе, – я не собирался даже в это вмешиваться, просто слушать неприятно. Итачи коротко кивнул, чуть поджав губы. Действительно, когда это Наруто вёл себя неадекватно? В нём терпения как на трёх взрослых человек. Что за внеплановая паника такая, Итачи? Резко разучился делать свой покер фейс? Умеешь же держать себя ровно, даже если всё полыхает адским пламенем. Хотя кого мы обманываем? Просто привык показывать этому парню свои слабости. Даже не сказать, чтобы сожалел о том, что они сейчас здесь. Это ведь даже символично: Итачи, у которого с виду всё схвачено, сидит на полу, ища успокоения в алкоголе, а Наруто преспокойно наблюдает за этим со стула, и у него под контролем абсолютно всё, хоть с виду так и не кажется. Так было всегда. Всю жизнь. Но подметил это Учиха вот только сейчас. – Итачи, – протянул Узумаки, обратив внимание на то, как крепко тот держал стакан в своих пальцах, – я бы тебе в жизни больно не сделал, – взгляд кольнул куда-то в сторону совести. Смешок. Да знаю я, господи. Не надо говорить это с таким лицом. Никто в тебе не сомневался. Люблю больше жизни, и очень вряд ли перестану когда-нибудь. – Что, вообще никогда? – дёрнул он бровью, спровоцировав, наконец, тот самый мягкий смех, которым ему так часто ласкали слух в последнее время. – Ну, может, если очень хорошо попросишь, – склонил голову, скользнув невзначай взглядом по дверному проёму. О, тебе неловко говорить об этом здесь? Осторожно. Всё, что ты скажешь и сделаешь, может и будет использовано против тебя. Омега подался вперёд с серьёзным намерением придвинуться ближе, оказавшись на коленях. Ну не смог отказать себе в этом. Его маленькое сокровище умело крайне очаровательно смущаться, но делало это до безумия редко, и упускать такую возможность было бы верхом человеческой глупости. – Не смей, – рассмеялся Наруто, мгновенно оказавшись на ногах и установив метра три расстояния. – Тц, – сощурился брюнет, поднимаясь обратно на ноги. Чужое настроение в прямом смысле заражало. Стоит лишь улыбке тронуть губы, а смеху тронуть слух, как и самому захочется быть весёлым, добрым и приятным. В принципе всё, что носится в голове у альфы, с которым ты связан, так или иначе отпечатывается на тебе. Это не самый честный обмен, влиянием в нём обладает только один человек, и ты своим скверным нравом не сможешь нахимичить у него ничего в голове. Но как же приятно ловить эмоциональную стабильность, когда у самого такой отродясь не водилось. И тут ещё можно поспорить, кто в этой сделке выиграл больше: тот, у кого весь контроль, или тот, кому за просто так достаются чужие позитивные эмоции. Опять же, поблагодарим судьбу за то, что человек, с которым подобная связь возможна в физиологическом плане, оказался вот этим светлым созданием, а не каким-нибудь мудаком, которого Учиха за один бы лишь крутой секс без вопросов пустил в свою жизнь. Слух уловил детский плач, и абсолютно все мысли, что крутились в голове, потеряли свою актуальность. – Хорошо поговорили, – усмехнулся Наруто, когда ему вручили обратно его стакан, чтобы исчезнуть в детской. Ни Саске, ни Кимимаро, ни Момошики не дёрнулись даже на проснувшегося ребёнка, потому что все понимали, ради кого Итачи действительно явился сегодня в эту квартиру. Не чтобы увидеться с Шисуи, не чтобы сделать Саске счастливым, не даже потому, что Наруто мог бы его хоть в багажнике сюда привезти – нет. Ради вот этого ребёнка. Крошечного. Беззащитного. Тэкэра успокоилась, едва оказавшись на руках. Знала эти руки и эту улыбку. Итачи действительно часами мог носить её взад-вперед: играя, усыпляя, да даже диктуя в телефон инструкции своим идиотам в фирме. Просто любил чувствовать эту жизнь у себя на руках, купаться в мыслях, что она с ним в абсолютной безопасности, представлять, какой ласковой эта девочка будет, когда немного подрастёт. Вероятно, такой же, каким в детстве был Саске. Хотя, может, и с примесью взбалмошности, как Майлз. А, может, это будет какой-то абсолютно уникальный человечек с комбинацией качеств, которую ещё никто никогда не встречал. Не важно. Это уже любовь с первого взгляда. – Ха-хах, окей, – прохохотал Саске кому-то, пока проходил в комнату, решив воспользоваться отсутствием народа, чтобы, наконец, обменяться с братом парой слов. – Ты меня из принципа сегодня избегаешь? – цокнул мелкий, обхватив своими руками омегу. – Ты предатель, – констатировал очевидное, всё же прижавшись щекой к чужой груди. – Я? Это ты откосить хотел от этого вечера, – напомнил, чмокнув дочку в лоб, выпуская старшего брата из объятия. – Напомни-ка мне, за кого я вчера улыбался перед нашей роднёй? – дёрнул брюнет бровью. – Мне пришлось рассказывать истории о свадьбе, придумывать красивые оправдания, почему никого на неё не позвали, описывать, как выглядит твой муж, твой ребёнок и твоя новая квартира, пять тысяч раз повторить, почему ты не сможешь приехать. А, ну и вишенкой сверху в Фугаку проснулся родительский инстинкт, и я минут пятнадцать слушал, насколько ему не всё равно, и как сильно он за нас с тобой переживает, – показательный наклон головы. – Я почти пережил это без смеха. – Ага, и посоветовал ему мне позвонить? – уточнил Саске, опасно прищурившись. – Он позвонил. – Саске, – протянул мужчина с угрозой, – у меня самого с ним такие отношения, что одно жалкое дуновение ветра, и там будет такое, война с Китаем детским садом казаться начнёт. Не проси меня ещё и тебе помогать, у меня нет столько сил, моя радость. – Ладно, ладно, – вскинул руки, рассудив, что тут действительно каждый сам за себя. Простите уж, но Фугаку выносить – целое искусство, на которое даже с запасными батарейками необходимо чудовищное количество моральных сил. И хватит их в одном теле только на одного, с другом поделиться уже, извините, нечем. – Кстати, Узумаки и правда с отцом разговаривал, или он прикалывается? Смешок. Наконец-то есть, с кем разделить возмущение. – Теперь он самый любимый ребёнок в семье. – Так и знал, – сощурился парень, – не бесит тебя, как легко он людей друзьями делает? – М-хм, – не смог сдержать улыбки, – мог бы, как нормальный человек, ненавидеть его вместе с нами. – Хах. – Воу, – прокомментировал комплименты Наруто, оказавшись в двери с бокалом красного вина, к которому Итачи мгновенно приклеился взглядом. Умеет же чертёнок подлизываться. – А при мне такие приятные, аж зубы сводит. – А не надо любезничать с нашей семьёй, когда не просили, – сгримасничал Саске примерно так же, как умел классе в третьем. – Тебя забыл спросить, с кем мне любезничать, – проигнорировал детский сад, передавая бокал в свободную руку омеге и точь-в-точь как Саске наклоняясь к их маленькой девочке, чтобы мазнуть носом по детской голове и шепнуть ласковое «привет». – Если ты пытаешься меня таким образом подкупить, – приподнял Итачи руку с бокалом, – то зря стараешься, я её тебе не отдам, – глоток. Глаза прикрылись практически сами собой. Один из самых любимых сортов. – Что ты, я не бессмертный её у тебя забирать, – усмехнулся засранец, и у мужчины, кажется, что-то где-то потекло. Этот парень всегда таким жадным взглядом его изучал, когда брюнет держал на руках племянницу, что мысли о детях его достигали по каким-то магическим каналам телепатии. – Мне сейчас плохо станет, – поморщился обделённый вниманием отото. Он в принципе очень любил демонстративно ловить омерзение, когда они обменивались хоть даже нейтральной парой слов. – Вот и славно, – улыбнулся мужчина, – будешь знать, как заставлять меня присутствовать на своих идиотских праздниках. – А, так, да? – дёрнул он бровями, не стараясь даже сдерживать свою мразотность. – А я подумывал воздержаться от неловких тем сегодня, и толкать исключительно красивые тосты, но так и быть, – уголки губ коварно дёрнулись, – первый тост будет за год нашей с Кими помолвки, а второй за то, что и в это рождество кому-нибудь стоило бы обручиться, чтобы поддержать милую традицию. Кольцо ведь у тебя уже где-нибудь есть? – бросил вопрос лучшему другу, который единственный из присутствующих такого подлого удара не ожидал. Не то, чтобы больная тема, но разговоры о браке, детях и прочих традиционно семейных штучках здесь обоюдно стараются не поднимать лишний раз, ибо очень уж тянет Итачи испортить рискнувшему настроение. – Стоп. А мне можно? – сориентировался Узумаки, не только поломав весь дерзкий настрой у гадёныша, но и спровоцировав у Итачи весьма искренний смех. Господи, ну два идиота. Один считает, что он этой темы боится, второй считает, что ещё какое-то разрешение у кого-то должен получить. Как же сложно, должно быть, жить с этой светлой головой, в которой всё обязано быть благородным и правильным. – Нет, – отрезал было Саске, но потом смерил омегу насмешливым взглядом, найдя обратно игривый настрой, – а впрочем я за любой способ подействовать этому ублюдку на нервы. – Ты как-то очень невовремя забыл, что у меня на руках твой отпрыск, – заметил мужчина, уже словив удовольствие от того, что мышка вот-вот самолично шагнёт в мышеловку. О, этот сладкий момент, когда ему кажется, что у него крутые карты, и он тебя сейчас в два хода оставит ни с чем. Прелесть, неужели, я так и не смог научить тебя, как правильно играть лицом? Ну, или как минимум знать, как и в какой момент ставки поднимать? Нет? Придётся, видимо, на шишках. – Вау, – цокнул Саске, не оценив угрозы от слова совсем, – ты сегодня вообще не стараешься. – Это был выстрел в воздух, мой сладкий, – улыбнулся омега мягко. – Видишь ли, все те темы, которыми ты собрался мне действовать на нервы, пугают меня и вполовину не так сильно, как они пугают тебя. Так что, если тебе хватит смелости в это полезть, я с удовольствием послушаю все твои тосты. – Я не послушаю, – вставил, вдруг, Узумаки, честно, слегка удивив. Он, как правило, предпочитал не лезть в их препирания. – Совершенно точно раздражаешь, – выдал пресно Саске, который возмущения брата игнорировать очень умел, но вот к лучшему другу не мог не прислушаться. Итачи решил отсалютовать этой фразе бокалом, за что словил острый взгляд своего альфы. – Ну люблю я ставить болвана на место, – пояснил омега спокойно, находя этот момент болезненно семейным и испытывая что-то слишком уж похожее на абсолютное счастье. – Тебе обязательно? – ох, какой взгляд. Смесь чего-то очень собственнического с капелькой смешинки и непомерным уровнем нежности, потому что ребёнок всё ещё на руках, а комментарий о предложении до сих пор крутится в голове на повторе. – Нет, – отступил даже слишком легко, чем одновременно прибавил напряжения в атмосферу и покоробил младшего брата. – Мне нужно выпить, – выдохнул Саске, двинувшись к выходу, – вместе больше сюда не приходите, я вас так на дух не переношу. – Какой чувствительный, – рассмеялся Итачи тихо, уронив взгляд на племянницу, чьи удивительно сильные пальчики мёртвой хваткой вцепились в тёмную кофту. Без сомнений потянет это в рот сейчас. Не то, чтобы очень страшно, но Наруто всё же среагировал, оперативно выцепив соску откуда-то из детской кроватки. Глоток вина. Чёрт, как же вкусно. – Там ещё осталось что-нибудь в бутылке? – уточнил, понимая, что минут через пять однозначно захочет обновить этот божественный напиток. – Ммм? – поднял, наконец, свой взгляд, отвлекаясь от того, как очаровательно Тэкэра пыталась разглядеть его указательный палец, перехватывая его обеими руками на разный лад. – Нет, я этот-то бокал еле успел украсть, – через мягкий смешок. Бля, он хоть что-нибудь может сделать так, чтобы его не захотелось мгновенно взять? Эти его бескорыстная учтивость и перманентная предусмотрительность тригерили едва не навязчивое желание стянуть с него ненужные тряпки и заставить громко стонать. В такой степени, что даже присутствие ребёнка на руках не спасало от грязных мыслишек. Хотя омегу они в принципе очень редко покидали. – Тебе это вряд ли важно, – протянул Узумаки спустя пару мгновений молчания, и Учиха кожей буквально почувствовал, о чём пойдёт речь, – но кольцо у меня действительно есть. Какой бы ожидаемой эта тема ни была, и как бы он её уже в своей голове не вертел, какая-то из струн всё равно нервно натянулась в груди только что. Маленькая паника любила случаться в моменты крайне личного, даже если показалось, что привык уже давно. Старые привычки отпускают очень медленно. – Ты прав, – опустил взгляд на племянницу, – мне не важно. Блондин кивнул, чуть поджав губы. Как обычно, ноль осуждения. Знал, что ответят примерно вот так, но всё же немножко надеялся, что как-нибудь иначе. – Думаешь есть какой-то срок, после которого тебе надоест мне отказывать? – почему в глаза смотреть так страшно? – Я бы поставил лет на десять, но кто тебя знает, может, в тебе безграничное количество моральных сил, и ты можешь до старости этим заниматься. – А тебе так нормально? – повёл головой, так и не подняв её толком. Почему-то даже периферией зацеплять чужое лицо не хотелось. – Ждать десять лет? – не понял Наруто. – Принимать ответ, зная, что меня просто задолбало слышать вопрос, – поправил мужчина, понимая, что не совсем честно только что разложил это всё на словах. – Это не идеально, – согласился блондин, – но это рабочий компромисс. И потом, мне приятно спрашивать. Я не могу не повторять, что люблю, когда я люблю. – О, я знаю, – усмехнулся омега чуть нервно. Взгляд приклеился к его большой руке, что на фоне детской выглядела какой-то не человеческой. Искренность этого человека обжигала. И главным порывом всегда было бежать. С самого первого слова, первого взгляда, которым этот уже взрослый парень оглядел его год назад, как впервые. Но ноги будто в землю вросли. Если и согласятся нести, то только ближе. Выдох. – Десять лет, говоришь? – протянул омега задумчиво. Чего ты боишься? Просто скажи. Тысячу раз же прокручивал в голове этот момент, подобрал к нему самые правильные слова. Но как легко зацепиться за мысль, что это сейчас ещё не страшный вопрос. Можешь проигнорировать, но тогда, получается, врёшь. Это ведь тоже какая-то категория лжи, когда позволяешь человеку верить в предположение, зная, что оно не совсем верное? – Мало? – усмехнулся Узумаки. – Не то, чтобы… – выдохнул, словив, вдруг, недобрую слабость. – Можешь взять её на секунду? – попросил, передавая племянницу в надёжные руки. Она возмущённо нахмурилась, но ругаться не стала. – Не важно, – качнул блондин головой, мягко перехватывая девочку, чтобы расположить её у себя на плече вертикально. Она так у него засыпала буквально за секунды, как по волшебству, – я не знаю, с чего Саске поднял вообще эту тему, – махнул белым флагом мгновенно, вероятно, поймав уже обонянием все нервы омеги. – Он поднял, я подхватил, – дёрнул Итачи плечом, отпрянув в сторону мягкого кресла. Почему рядом с Узумаки так плохо держат ноги? И не в феромонах даже дело – они сейчас убийственно спокойны и стабильны. – Благородно с твоей стороны, конечно, обходить эту тему по мере возможностей, но раз уж она – спасибо Саске – так коряво всплыла, мне, наверное, следует пояснить, что я действительно о ней думаю. Наруто как-то очень странно замер, перестав еле заметно покачиваться, неосознанно убаюкивая беззащитное существо, что держал на руках. Взгляд порезал осознанием, может, даже принятием, и альфа коротко кивнул. Странно видеть человека, который ждёт как минимум смертельного выстрела в сердце, и одобрительно кивает тебе, мол «вперёд, я готов». – Полагаю, романтизированную хуйню с церемониями, одеждами и подарками комментировать смысла нет, ты и так знаешь, какая у меня к ней степень неприязни, – утвердительный кивок. Щедрый глоток вина. Вот где-нибудь тут что-то крепкое было бы куда более кстати. – В повседневной реальности брак ничерта не меняет. Отношения не чинит, счастье из ниоткуда не являет, доверие не создаёт, верность не гарантирует. Честно, я не понимаю, каким образом вы с Саске умудряетесь видеть в этой вещи какую-то символику, глубину и так далее, – махнул рукой, переворачивая эту страницу. Не новая информация, нет смысла перефразировать её на разный лад, и без того прекрасно поняли. – Но, – ровный вдох, – я совру, если скажу, что ни разу не рекомендовал заключение брака своим клиентам, – вот тут у альфы, видимо, оборвалась цепочка мыслей, потому что брови резко дёрнулись в сторону переносицы. – С юридической точки зрения, если мы отбросим всё социальное и оставим только прагматику, брак многое упрощает. Даёт право принимать решения при недееспособности супруга, присутствовать рядом в моменты, когда большинство родственников развернут и отправят домой, упрощает во многом получение виз и прочих не жизненно важных, но бывающих крайне необходимыми вещей, не говоря уже о том, что в суде можно в тряпочку молчать, если кто-то кого-то убил, – парень бы, обычно, где-то здесь усмехнулся, но сейчас вообще всю мимику свою потерял, – ну и, разумеется, ускоряет любую документацию, касающуюся детей, потому что даже, если оба родителя или законных представителя присутствуют и согласны друг с другом, наличие… – Итачи, я понял, – оборвал его Узумаки тихо, неотрывно глядя омеге в глаза, – прямо скажи, чтобы я не обманулся, истолковав твои слова так, как мне хочется. – Чтобы услышать от меня «да», тебе нужно спросить всего один раз. Наруто прикрыл глаза, кажется, на секунду забыв про дыхание. Выглядел, честно, крайне недобро, но шок ещё и не такими эмоциями на лице, порой, отпечатывается. Ему просто нужна минута, чтобы переварить. – В общем, как юрист я вижу в браке плюсы, как твой партнёр не найду в себе сил сказать «нет», но как твой старший брат, которого ты когда-то, вроде бы, слушал, посоветую всё же не делать этого шага. Я ни в каком смысле не честный благородный человек, и, если ты мне сделаешь больно, вероятно, оставлю тебя не только без имущества, но и без души с внутренними органами. Не надо проверять, как сильно я могу испортить тебе жизнь, и точно уж не следует опрометчиво дарить мне способ это сделать. – Выходи за меня, – выдал Узумаки, открыв свои глаза и пропустив абсолютно всё мимо ушей, как обычно. Н-да. Рассудительный и расчётливый – это не про него. Итачи тут единственный, кто очень чётко видит все плюсы и минусы. Но у Наруто всё крайне просто: люблю, хочу, выходи. Ему не нужно логики, чтобы чувствовать сердцем, что поступает правильно. Маленький болван. – Окей, – согласился легко, – но только без храмов, гостей и неудобных одежд. Если ты заикнёшься о чём-то таком, я тебя головой приложу обо что-нибудь. – Когда? – Да хоть сейчас. Какая из этих стен тебе по нраву? – склонил брюнет голову, находя эту избирательность его внимания крайне забавной. Может очень чётко услышать одно, не заметив вообще, что ты после этого ещё рот раскрывал. – Да я не об этом, – рассмеялся он шумно, вероятно, не слабо перенервничав. Серьёзно, что в этом браке такого, чтобы ему, как ребёнок, радоваться? – Мне плевать, когда. Если тебе дата важна, выбирай её сам, – отмахнулся от лишних обсуждений, – и верни мне ребёнка, я не доверяю больше твоим рукам. Улыбка. Наруто шагнул ближе. Медленно опустившись на колени, передал омеге спящего уже младенца. Хотел было наклониться за, несомненно, очень ласковым поцелуем, даже руку удобно выставил возле чужого бедра, но отвлёкся на мяукнувший сообщением телефон. Взгляд на экран породил тихий смех. – Твой друг только что уехал домой с моим, – протянул Узумаки крайне довольно. – И ты рад, потому что…? – не понял омега. – Вообще не помнишь, кто такой Сай, да? – усмехнулся блондин, уронив взгляд на чужие губы и всё ещё крайне коварно улыбаясь. – Информация не задерживается у меня в голове, если мне она не интересна, – напомнил омега, вообще не испытывая никаких сожалений. Никогда не притворялся, что на людей ему не насрать, и никогда не будет. – О, тебе будет очень интересно, – заверил Узумаки, коротко целуя в губы. – Сай – это тот самый парень, который попал в детский дом после того, как его единственный живой родственник сел за сексуальное насилие. – Омега, который любит сверху? – восторг от осознания он, разумеется, скрыть попытался, но, судя по опасно сощурившимся голубым глазам напротив, ничерта не вышло. Как же он раньше не понял? Как посмел вообще забыть о том, что у Узумаки есть такой крайне занимательный друг? – Да, омега, который сверху, – подтвердил парень пресно, – губу закатай, тебе нельзя. – Тц. Секс с омегой всегда был где-то там в списке вещей, которые безумно хотелось попробовать, но в жизни провернуть куда труднее, чем может на первый взгляд показаться. Омег крайне редко тянет друг к другу в подобном плане. Все, кто попадался Итачи, были мазохистами похуже него самого и хотели, чтобы он им больно делал, а позицию сверху он, к сожалению, совсем не жаловал. Но вот же чудесный вариант, который скалит зубы и на место ставить не стесняется. Не известно, что там по феромонам у него, но если и ими умеет прессовать собственный пол, то это ну просто подарок судьбы. Только что-то поздновато. – Ну ты хоть попытайся притвориться, что тебе не хочется быть сейчас в том такси, – цокнул Наруто, очень сладко тяжелея во взгляде. – Мне совершенно не хочется быть сейчас в том такси, – очень уверенно соврал, спровоцировав такой упрёк в глазах, что стало смешно. – Не волнуйся, – щёлкнул своего мальчика по лбу, от чего тот почти неверяще отдёрнулся, – если я и пересплю с кем-нибудь, то только потому, что ты разрешил. – Я никогда не разрешу. – Мне нравится спрашивать, – протянул мужчина сладко, – я не могу не повторять, что хочу, если мне хочется, – смех тронул практически сразу же, потому что блондин сделал чертовски задолбанное лицо. Не ожидал, что твоими же словами по нервам сыграют? Наивный ребёнок. – Ты очень сексуально злишься, – улыбнулся, ожидая, что ему сейчас как минимум не слишком нежно сожмут пальцами шею, представил это себе даже, но Наруто не стал. Взглядом, конечно, душил, но только им это и делал. Усмешка здесь как не своя. Любопытно, как будет ставить на место. – Окей, – улыбнулся он очаровательно, – можешь с ним переспать. – А? – у мужчины, честно, сердце только что замерло. Что он сказал? – Если он согласится, конечно, – насмешливый взгляд бродит по лицу, смакуя обескураженность, – но тогда храм, церемония, ты с серьёзным лицом наблюдаешь за тем, как я клянусь тебе на коленях в верности, а потом весь вечер приятно улыбаешься гостям, – глаз, кажется, дёрнулся, – и ты обязательно надеваешь ещё раз кимоно, оно на тебе обалденно сидит. – У тебя сердца нет, – заключил брюнет сухо, вступая в битву с самим собой буквально на пару мгновений, но игра не стоит свеч, и смысла раскидывать по полочкам плюсы и минусы нет. – Это «да»? – улыбнулся по-лисьи коварно. – Ни за что, – сощурился остро. – Уверен? Если позвонишь ему сейчас, он сию же секунду машину развернёт. Не сомневаюсь, что Шисуи нагибать чертовски весело, но только идиот упустил бы возможность взять такого сладкого омегу, – провёл невесомо пальцами по линии подбородка, и брюнет отдёрнул голову в сторону. Он, честно, предпочёл бы пощёчину. – Последний шанс, Итачи, у этого предложения очень короткий срок годности. – Нет, – процедил, подарив придурку максимально раздражённый взгляд. – Умница, – протянул Узумаки довольно, тоже решив закончить украденной фразой. Как же этот наглый ребёнок бесил временами, этому даже слов не найдётся. Но и заводил в той же степени. Вы только представьте, на что эти сильные руки способны, когда он остаточно злится, ревнует и пытается напомнить о том, где твоё место. От предвкушения что-то свело. – Уехать домой раньше времени не согласишься, да? – риторический вопрос, на который качнули головой. – Мне нужно выпить, – выдохнул, официально сдаваясь, что не слабо повеселило человека напротив. – Идём, Саске как раз тосты начнёт скоро толкать, – поднялся, протягивая мужчине руку. – Будь зайкой, испорти ему настроение, – попросил, понимая, что и сам неплохо бы с этим справился, но победа будет слаще, если вербальная пощёчина прилетит от Узумаки. – Я не хочу иметь ничего общего с вашей детской руганью, – покачал головой, с лёгкостью поднимая своего омегу на ноги. – Я надену кимоно, – решил не тянуть с использованием только прощупанного слабого места. Голубые глаза очень забавно потеряли на секунду осмысленность, – когда домой приедем. Если ты, конечно, поможешь мне его после этого снять, – кажется, ещё чуть-чуть, и кто-то всё же согласится поехать домой чуть пораньше. Он очаровательно только что сглотнул. И кто ещё здесь извращенец? – Как сильно испортить настроение? – уточнил, мгновенно приняв предложение. – Так сильно, как сможешь, – пожал Учиха плечами. Выдох. – Я совершенно точно пожалею об этом, – включилась мигом совесть, но маленький кинк её без проблем победит. – Ты не посмеешь пожалеть, – предупредил и пообещал одновременно. Здесь только у Итачи влажные мечты еле выполнимы, у Наруто они просты, как два пальца, и мужчина был более, чем уверен, что сможет снести ему крышу, не напрягаясь. Альфа пробежал по нему вполне однозначным взглядом, и Учиха не удержался от улыбки. Добро пожаловать на сторону зла, моё солнышко. – Возьми Тэкэру, – попросил мягко, передавая спящую девочку обратно блондину. – Мне нужно Шисуи позвонить, чтобы его не дёрнуло бежать от твоего крайне интересного друга. – В тебе вообще ни капли сострадания нет, да? – рассмеялся парень тихо. – Ну, к нему точно нет, – выцепил из кармана телефон, – к тому же, он мне это честно проспорил. Его никто не заставлял обещать, что, если два альфы за раз мне не зайдут, то он согласен повторить этот подвиг, чтобы просто доказать, что он прав. По-моему, один омега за место двух альф – это как раз-таки очень милосердно. – Да, как-то слишком легко, – согласился Наруто, – я всё же за альф. – Может, хочешь быть одним из них? – предложил, мгновенно загоревшись новой идеей. Вот это действительно было бы верхом коварства, ножом в спину практически. Узумаки очень медленно повернулся к омеге всем телом, тормознув буквально на первом шагу в сторону двери. – У тебя всё нормально? – дёрнулась светлая бровь. – Нет, но я неплохо притворяюсь, – рассмеялся Итачи. Существует ли создание более сладкое, чем то, которое умеет в такую искреннюю невинность, порой, но брать умеет, как зверь, не определившийся, трахнуть он хочет или горло перегрызть? – Наруто, ты прелесть, – скользнул пальцами по напряжённой руке, что в жизни не посмеет уронить доверенного ему ребёнка. Где-то сверху поломался выдох. – Тихо, – попросил, прикладывая к уху телефон, пока не поздно. – В темпе, мне не до тебя, – бросил альфа, ответив на звонок на первых же секундах. – О, я очень быстро, – заверил Итачи, стрельнув своему мальчику взглядом, – лицо своё только ровным держи. Ты с Саем? – Да. – Видишь ли, это горячее чудо, – бровь Узумаки предупреждающе дёрнулась, – не любит быть снизу. Пауза. – Прости? – Сегодня брать будешь не ты, а тебя, – пояснил с удовольствием, – и до того, как ты остановишь машину и побежишь, поджав хвост, домой, позволь напомнить о крайне вкусном споре, который я выиграл. – Ты издеваешься, – протянул недоверчиво альфа. – Ммм, нет, – губы тронула улыбка, – можешь с Саем, который тебе хотя бы немного нравится, и который один, а можешь с Хатаке, который мне не откажет – я спрашивал – и которого дико тащит от крови, кляпов, плетей и глубоких минетов, – Узумаки медленно прикрыл глаза, поиграв чуток желваками. Да, оставаться и слушать никто не просил. – Ну и друг у него из той же примерно серии. На том конце была просто мёртвая тишина, и омега практически слышал, с каким жутким скрипом у него мысли в голове передвигались, но, как и выбор, что Узумаки пару минут назад так коварно поставил перед Итачи, вот этот тоже был таким себе выбором. Это даже не между двух зол, а между чем-то болезненным, практически насильственным и, несомненно, странным, но, возможно, приятным. Разумеется, Итачи не стал бы действительно заставлять его спать с Хатаке – это все здесь понимали, но гордость, несомненно, была бы ущемлена, а Шисуи подобного не выносил. Поэтому, да, он выберет Сая. И, возможно, когда-нибудь скажет другу спасибо за то, что не позволил ему убежать в момент, когда отчаянно хотелось, но, оказывается, было не нужно. – Что ж, – выдохнул альфа спустя сорок секунд тишины, – я сам это предложил. – Сай? – Разумеется. – Расскажешь потом, мне безумно интересно, – признался, опять получив от своего мужчины угрожающий взгляд. Если бы он только видел себя в моменты ревности, не стал бы удивляться, почему Итачи так любит действовать ему на нервы. – Я найду, чем сравнять этот счёт, – пообещал лучший друг напоследок. – Удачи тебе в этом, – усмехнулся омега, отключаясь. Узумаки наклонился, и брюнет уже прикрыл глаза, ожидая, что его поцелуют, но вместо этого засранец недурно укусил его куда-то за ухо. Учиха шумно выдохнул, рефлекторно дёрнув рукой, чтобы приложить пальцы к коже, правда приземлились они на мягкие светлые волосы, ибо альфа решил, что собрать проступившую кровь языком – это отличная мысль. Итачи, честно, ни разу не слышал, что происходит, если делать это не во время секса. Альф, как правило, дёргает кусать до крови исключительно во время него. Интересно, поплывёт ли у Наруто сейчас голова. Он в принципе не плохо себя уже контролировал, и вменяемости не терял, но всё же кровью, порой, увлекался. Не мог остановиться, оставляя следы один за другим, и это Учихе подобное нравилось, но человеку, который от боли кончать не умеет, несомненно, стало бы страшно. – Может, домой? – не смог не предложить, наблюдая за тем, как альфа, выпрямляясь обратно, слизывает кровь со своих губ одним чётким движением. – Нет уж, мы останемся, – говорит вполне ровно, но вот взгляд потемнел. – Я сначала займусь настроением Саске, а потом перейду на твоё. – Интересно, – протянул, словив какой-то необъяснимый азарт от этого перетягивания каната, – будем раздражаться на каждую мелочь, которой я занимался до того, как попал к тебе в руки? – Да, – признал он спокойно, располагая ладонь между лопаток мужчины и направляя его в сторону двери. – Идёт, – усмехнулся Итачи, покорно шагая в задаваемом направлении. Если уж честно, ему плевать, куда. Рядом с этим засранцем настроение упорно не желало портиться, и он понимал, конечно, что это феромоны, пьянящие и делающие голову в разы глупее, чем она бывает в трезвом состоянии. Капкан, в котором кислород заменён на чужой аромат, и ты уже так привык, что не замечаешь присутствия, но, забери его, и ты задохнёшься. Прощай адекватность, прощай независимость, прощай право выбора и свобода. Но… Чёрт. Как же здесь хорошо.