не забывай, кто ведёт в танце

      Удивительно, но день складывался отнюдь не паршиво.       Наверное, впервые за долгое время Леоне мог ощутить нечто, похожее на легкое умиротворение. За грохочущей в наушниках музыкой он, не слыша чужой болтовни, бесстрастно рассматривал фреску на стене. Ресторан мало чем отличался от десятков других, в которых они рассиживались до этого. Менялось, разве что, количество колотых ран на теле Фуго и Наранчи после очередного урока алгебры.       За день до этого, собрав всех за общим столом, Бруно, отпив кофе, сообщил: «Нас ждёт пополнение».       Из-за серьёзного тона этой новости — наверное, чрезмерно серьёзного, хотя Буччеллати никогда не слыл легкомысленным — Леоне против воли представил идиотскую картину: Бруно с грудным ребёнком на руках отдаёт приказы, работает за своим письменным столом, иногда поправляя задравшуюся пеленку, а мелочь посапывает у него на руках, раздувая сопли.       Господи, ну и бред.       Он постарался вернуть своё внимание разговору. Точнее, тишине, повисшей в комнате.       Слова Бруно были встречены коллективным молчанием. Новый член команды означал, что придётся делиться: доверием, жизненным пространством, статусом. Леоне фыркнул — к черту. Кем бы ни был новенький, хера с два он снизойдёт до сиюминутного доверия, и хера с два позволит кому бы то ни было предать доверие Бруно.       Аббаккио с лихвой хватало Наранчи, Фуго и Мисты, к которым он, как ни крути, привык. А зная Буччеллати, вряд ли тот примет человека сильно старше себя. Дело было в авторитете и, наверное, снова доверии — отчаявшегося, потерявшего всякую надежду шкета было легче воспитать и использовать. Или, в случае Леоне, не совсем шкета.       «Завтра вы познакомитесь. Я прошу лишь об одном…» — Бруно обвёл взглядом их небольшую компанию. — «Отнеситесь с пониманием. Всем понятно?»       Буччеллати всегда подразумевал больше, чем произносил вслух.       Никто не кивнул. Бруно, устало вздохнув, продолжил свой монолог о более насущных вещах.       И теперь, переключив песню на ещё более громыхающую, потому что недовольные возгласы Мисты не могла перекрыть даже выкрученная на максимум громкость, Аббаккио краем глаза наблюдал за начавшейся поножовщиной. Привычное дело, когда у Фуго срывает крышу, а вслед за ним и у Наранчи.       Но потом в дверном проеме показался Буччеллати, а за ним…       Быстрым движением руки Леоне незаметно выключил музыку.       «Я привёл нового члена, о котором говорил вчера. Её зовут Джорно Джованна!»       Её. Её.       Ему не послышалось. За Бруно показалась тонкая девичья фигурка. Не прошло и секунды, а Наранча уже позабыл о том, что у него из щеки хлещет кровь. Фуго рассматривал круглые дыры на своём пиджаке, а Миста, облокотившись на спинку стула, неверяще уставился на вошедших.       Аббаккио прищурился. Он внимательно разглядывал девушку, размышляя, насколько сумасшедшая идея пришла в голову Бруно — взять в их команду девчонку.       Она была одета в темно-синий костюм, смахивавший на школьную форму. Белокурые волосы, вырез под ключицами, какие-то брошки на груди, стройные ноги и зелёные туфли; чем больше Леоне смотрел, тем больше эта ситуация казалась ему нереальной.       Бруно, оценив всеобщее замешательство, шепнул ей что-то. А она, сделав шаг, произнесла уверенно и абсолютно невозмутимо: «Меня зовут Джорно Джованна. Очень рада нашему знакомству»       Гвидо притворно уткнулся носом в книгу, но его глаза не отрывались от девушки. Леоне проследил его взгляд и хмыкнул — Миста пялился прямиком в её декольте. Наранча спрятал нож и, невнятно бормоча, извинялся перед Фуго, но лицо его уже залило румянцем. Паннакотте лучше всех удалось сохранить хладнокровие. Он, моментально растеряв весь гнев, внимательно слушал Наранчу, вытирая кровь о свой малиновый костюм, но мысли Фуго, видимо, крутились отнюдь не вокруг неправильного ответа на пример.       Вестись на сиськи — вот же олухи.       Буччеллати возмущенно выкрикнул: «Эй! Я, ваш лидер, привёл её сюда, поэтому проявите учтивость! Между прочим, Джорно получила значок нашей банды! Она одна из нас, понятно?»       Как же. То, что эта девица сумела пройти испытание Польпо, ещё ничего не значит. Посмотрим, останется ли она такой хладнокровной, когда на эти хрупкие плечики свалится вся грязь службы в Passionе. Из-за того, что природа одарила её пиздой, никто не станет её жалеть, наверное, даже наоборот: её сожрут на первом же задании. А для начала пусть попробует выжить в мужской компании.       Леоне свистнул со стола чайник и расстегнул ширинку. Ребята тут же повернулись к нему, услышав тихий, но очевидный звук опорожнения мочевого пузыря. На лице Мисты отразилось неодобрение, но Аббаккио только качнул головой, как бы говоря: «Ты сам понимаешь, что это необходимо» Гвидо в ответ послал ему сомнительный взгляд: «Необходимо нассать этой милашке в..?»       — Ну конечно, — Леоне, кивнув девушке, налил жидкость в чашку. — Джорно, садись. Попробуешь местного чая? Заодно расскажешь, как такую юную леди занесло сюда.       Бруно нахмурился, явно что-то подозревая, но потом всё же одобрительно посмотрел на него.       «Аббаккио может быть доброжелательным, если захочет» — подумал он.       Тем временем, подвинув чашку, Леоне продолжал:       — Вот, держи. Сколько тебе лет?       Джорно, сев за стол, вежливо улыбнулась.       — Мне шестнадцать, — она взяла чашку в руки. — Большое спасибо.       Она поднесла её к губам, но в последний миг замерла. Леоне довольно облокотился о спинку стула, скрестив руки на груди. Давай, попробуй выкрутиться, малышка.       Бруно, встав между ними, попросил:       — Аббаккио, нальёшь мне тоже?       — Прости, Бруно. Он почти остыл, да и оставалось только на одну порцию, я приберёг её специально для Джорно. Лучше закажи ещё.       Буччеллати, не отводя от Леоне вмиг похолодевшего взгляда, кивнул и подозвал официанта. Джорно выпрямилась, будто проглотила швабру, и поставила чашку на блюдце. Что и требовалось доказать.       — Джорно, что-то не так? — Аббаккио склонился над ней. — Ты же поблагодарила меня за чай, а я так старался, пока его делал. Мне бы очень хотелось увидеть, как ты его пьёшь. Или, может, любишь чай погорячее?       Фуго и Наранча захихикали. Миста насмешливо протянул: — Может, она считает себя лучше нас, вот и не хочет пить твой чай?       Бруно гневно посмотрел на них всех.       — Что вы…       — Прости, Аббаккио.       Леоне, услышав, как новенькая произносит его имя, нахмурился. А она, не моргая, вперилась в него своими ледяными радужками.       — Понимаешь, я люблю, когда чай холодный… — она, снова взяв чашку в руки, усмехнулась. Все, включая Леоне, остолбенели. — Вот и ждала, пока он остынет.       Закрыв глаза, она опрокинула в себя содержимое.       Они ошарашено смотрели на неё. Только когда пустая чашка со звоном стукнулась о блюдце, зал ресторана наполнил гомон голосов.       — Фу, мерзость!       — Ты серьезно выпила эту херню?       — Меня сейчас стошнит.       — Ха-ха, ты не могла это выпить, правда ведь? Куда ты её спрятала?       Наранча и Паннаккота склонились над ней, перекрикивая друг друга, а Гвидо, перегнувшись через весь стол и игнорируя фарфоровую посуду под голым животом, тряс её за предплечье.       — А ты не из робкого десятка, да? Скажешь мне по секрету, куда делась эта хрень? Я никому не проболтаюсь, клянусь! Кстати, я Гвидо, но ты можешь звать меня Миста!       Аббаккио молчал.       — Выпила ли я? — сладко протянула она, и от этого в животе у Леоне что-то заныло. — Думаю, все мы храним свои секреты, правда?       Пока все, кроме Аббаккио и Буччеллати, были заняты болтовнёй с новенькой, последний подошёл к Леоне и положил ладонь на его плечо, обтянутое тёмной тканью.       — Что бы сейчас не произошло… — Бруно сжал руку чуть сильнее, без злобы, но настойчиво. — Надеюсь, это была не твоя идея.       Аббаккио, фыркнув, надел упавшие на пол наушники и снова включил поставленную на паузу песню. Бруно вздохнул. Это означало — конец разговора. По крайней мере, на время.       А Леоне, игнорируя всё происходящее вокруг, одними губами произнёс:       — Merda.