не забывай, кто ведёт в танце

there's blood on your chin where you've bitten your tongue smitten, but might not be smitten for long*

От прикосновения Gold Experience внутри поднималось тёплое, щекочущее чувство; станд расщеплял последние молекулы яда, превращая их в обычные органические клетки, и Леоне, моргнув, потряс головой. Силы медленно возвращались к нему: теперь он мог сам подняться с пола, опираясь на избитые конечности. Они сбежали из фальшивой комнаты: Джорно, закрыв проход вниз, наспех залечила серьёзные раны и занялась чисткой его крови. — Как ты… — просипел Аббаккио, хватаясь за лоб. — Как ты поняла, что нужно делать? Джованна, помедлив, отпустила его плечо: то же самое сделал её станд. — Он укусил меня раньше, чем тебя, — отозвалась она, оглядываясь на дверь. — Поэтому я успела проанализировать состав яда. Значит, Джорно действительно была в сознании, пока Аббаккио превращали в мешок с фаршем. И, мало того, что её лапал тот мудак, теперь она знает о Леоне правду. Аббаккио ожидал, что Джованна скажет что-нибудь, или, может, посмотрит на него, как на дерьмо, но она молчала; ладно, раз так, то придётся сделать вид, что ему всё равно. С поразительной лёгкостью Леоне принял решение не допытываться. Более того, он больше никогда не позволит себе её обидеть. Не после того, как Джорно выцарапала его, еле живого, из лап Кавальканте. Стоило мысли о нём промелькнуть в голове, и твёрдые сплетения дерева, закрывавшие дыру, пронзила когтистая рука. Прежде чем они с Джованной выскользнули за дверь, мгновенно запечатывая проход, Леоне успел заметить, как жёлтая голова Sketchead вгрызается острыми зубами в выращенные ветви. Значит, ему всё ещё нужно было есть, и силы станда вовсе не безграничны. Ковёр топорщился под их ногами; Аббаккио, сжав зубы, зашагал быстрее, игнорируя боль в коленях. Светлая макушка Джорно мелькала перед ним, и в какой-то момент Леоне окончательно потерял понимание того, где он находится и куда идёт. Взгляд помутнел: кровь из раны на лбу, минуя бровь, стекала прямо в глаз. Он прижал ладонь к лицу и, пошатнувшись, завалился на внезапно выросшую перед ним стену. Голова с глухим стуком впечаталась в твёрдую поверхность; череп словно сжали в тисках, пробивая болезненной резью. Если честно, Аббаккио даже не хотел уходить. Он вполне мог просто сползти по стене вниз, дожидаясь, пока Кавальканте его догонит и прикончит. Джорно успела бы сбежать, вернуться в убежище и рассказать обо всём Бруно, который тут же нагрянул бы сюда и навёл порядок. Так что… Всё будет в порядке. Жизнь продолжится без Леоне, мир прекрасно обойдётся без него. Сквозь туман спутанных мыслей, головокружения и боли он вдруг почувствовал стальную хватку чужой руки. Джорно, вцепившись в чёрный рукав, с силой потянула его вперёд. Ткань выскользнула из её ладони; Леоне, закрыв глаза, не сдвинулся ни на сантиметр. Тогда Джованна, перехватив его липкие от крови пальцы, снова толкнула Аббаккио на себя, заставляя оступиться на ватных ногах и, наконец, сделать шаг. А потом она, крепче сжав руку Леоне, принялась тащить его за собой. Забавно, как за один день всё перевернулось вверх дном. Ещё утром он бы презрительно фыркнул при мысли, что будет держаться с «этой дурой» за ручки. Сейчас Аббаккио, прихрамывая, судорожно стискивал её ладонь, словно спасительную соломинку — единственное, что держит его на плаву, не давая окончательно утонуть. Наконец, они добрели до начала этажа. Сперва Джорно оглянулась на лестницу, но, заметив, что освещение там вовсе отсутствует, тут же ткнула на кнопку вызова лифта, ободряюще сжав руку Леоне. В этот же миг её изящный палец прорвал стену насквозь, превратив железную панель в бумажные ошмётки. — Далеко собрались? — раздалось позади. Аббаккио молниеносно развернулся, успев вызвать Moody Blues и отразить чужой удар; из носа Кавальканте неспешно струилась кровь. Он, зло усмехнувшись, вдруг схватился за свой станд и с тихим шорохом исчез в стене. Джорно тут же подскочила к Леоне: не говоря ни слова, они прижались друг к другу спинами, чтобы не упустить из поля зрения следующую атаку. Откуда-то сверху снова прозвучал хриплый голос: — Вы не сбежите отсюда, — протянул Кавальканте и спустя секунду заливисто засмеялся. Судя по всему, он был прав: коридор не более, чем очередная копия настоящего пространства, и они с Джорно всё ещё бродили внутри, в западне. Sketchead вполне мог слепить фальшивую комнату сверху, буквально на несколько миллиметров отступающую от оригинальной. В голову Аббаккио прокрался логичный вопрос: как много станд Кавальканте может скопировать? Коридор, этаж? Весь особняк? Чертыхнувшись, Леоне повернулся к светлой макушке: — Его нужно обезвредить, — шепнул он Джорно, не отводя глаз от прохода. — Иначе он создаст такую копию, из которой мы никогда не выберемся. Джованна, нахмурившись, лишь кивнула. Почему-то она выглядела так, будто у неё всё было под контролем; оставалось только гадать, реальное ли это спокойствие или напускное. Внезапно Леоне ощутил холод: Джорно отстранилась от его спины и шагнула в середину коридора. — Эй, — сипло окликнул он девушку. — А ну вернись сюда! Он может наброситься в любой момент! Протянув к ней руку, Аббаккио был готов сцапать её в охапку, но что-то во взгляде Джованны заставило его замереть на месте. Голубые глаза вперились в него, не моргая; холодная радужка словно говорила: «Пожалуйста, дай мне шанс. Я знаю, что делаю». Мог ли он ей довериться? Шумно выдохнув, Леоне до хруста сжал кулаки. Внутренний голос тут же ответил на этот совершенно дурацкий, бессмысленный вопрос: конечно, мог. И Джорно, увидев, что Аббаккио никак не препятствует, просто опустила руки и осталась стоять. Казалось, будто она специально выжидает чужой атаки, но в чём смысл? Через пару мгновений позади неё, прямо из потолка вылез силуэт Sketchead. Станд оскалился, открывая блестящие клыки; следом на пол совершенно бесшумно спрыгнул Кавальканте. Медленно поднявшись, тот сощурился: полный ненависти взгляд был направлен в затылок Джованны. Леоне прикусил щёку изнутри: ну не мог он смотреть, как эта тварь подбирается к Джорно, и ничего не делать. Sketchead поджался, словно пружина, а в следующий миг уже летел прямиком на неё, протянув к тонкой фигуре когтистые руки; Аббаккио, подорвавшись, активировал Moody Blues и побежал к Джованне, пытаясь успеть… Но вдруг вражеский станд, запнувшись, исчез в стене. Леоне моргнул. За спиной Джорно, дёрнувшись, возникла дрожащая фигура; Джованна невозмутимо повернулась и вперилась взглядом в стоящего перед ней Кавальканте. Тот, обхватив живот руками, прерывисто сопел, превозмогая приступ острой боли. — Какого хера… — пробормотал он побледневшими губами. — Что ты… Как ты… Не закончив предложение, блондин повалился прямо ей под ноги, судорожно хватая ртом воздух. Джорно, откинув со лба спутанные волосы, вдруг присела на корточки, еле заметно морща аккуратный нос. — Хочешь узнать, что с тобой происходит? — убийственно ледяным голосом прошептала она, пока Кавальканте комкал пальцами ковёр в бесплотной попытке подняться. Застыв на месте, Аббаккио молча следил за разворачивающейся картиной. Джорно продолжала: — Надо следить за тем, что пихаешь в рот, — процедив фразу сквозь зубы, она сложила руки на груди. — Твой станд съел ветки, когда вылезал наверх. Доводилось слышать о taxus baccata? Кавальканте, перекатившись на бок, начал хрипеть; у него явно были проблемы с дыханием, а ещё, казалось, его вот-вот вырвет. — Для нас он известен как тис ягодный, — будничным тоном произнесла Джованна. — Очень ценное парковое дерево. Правда, мало кто помнит о том, что оно ядовито. Пространство вокруг начало сужаться; стены, пол и потолок медленно стягивались, шурша бумажными волокнами. — Пятьсот грамм чистой древесины убьют лошадь, — с каждым её словом Кавальканте двигался всё тяжелее. — А сколько съел ты? Сутенёр, закашлявшись, вдруг протянул руку в её сторону. Он пытался ухватить Джорно за лодыжку, но та, сделав шаг назад, усмехнулась: — Ты ведь делаешь с людьми то же самое. Не нравится быть на месте жертвы? Их силуэты зарябили на фоне сжимающегося пространства. Аббаккио, нахмурившись, прижал ладонь к глазам; в голове всплыли слова Буччеллати: «Никакой крови. Виновник должен остаться в живых». Целью задания было обезвреживание, не убийство. Пошатываясь на скукоживающемся полу, Леоне в два шага преодолел расстояние между ними и опустил ладонь на плечо Джорно. — Он не должен погибнуть, — напомнил ей Аббаккио, наклонившись к чужому уху. Спина Джованны тут же стала прямая, как палка; слегка обернувшись, Джорно кивнула ему и призвала Gold Experience. Станд коснулся Кавальканте кончиками пальцев — видимо, чтобы самую малость нейтрализовать действие яда, не позволяя ни умирать, ни атаковать. Поднявшись, Джованна как ни в чём не бывало взяла Леоне за рукав, словно теперь это у них в порядке вещей. Аббаккио бросил на неё недоумённый взгляд; пользуясь короткой передышкой, он позволил себе посмотреть на спутанные светлые волосы, бледные тени под голубыми глазами и, как оказалось, не такие уж хрупкие плечи. Как он не замечал этого раньше? Было в ней что-то, не поддающееся внятному описанию, что-то обманчиво светлое и смертоносное. Сперва Аббаккио принял это за наглость, заносчивость, и вёл себя соответствующе, унижая и насмехаясь над ней. Но сейчас… На Джорно было страшно смотреть — всё это время внутри неё прятался настоящий дьявол; тем не менее, Леоне смотрел. И был полностью сражён. Он поздно заметил, что коридор перестал двигаться. Бумажные стены застыли, больше не сжимаясь, и фальшивая копия никуда не исчезла. Когда Леоне понял, что происходит, стало слишком поздно: Sketchead впился в них обоих, больно кусая за ноги. Кавальканте, трясясь от смеха, оперся на дрожащие руки. — Очень мило, — хохотнул он, держась за бок. Его станд без труда отразил атаку Джорно; та вдруг оступилась и, не удержавшись, упала на мятую стену. — Я думал, повозиться надо будет только с Аббаккио, — произнёс Кавальканте, постепенно приходя в себя. — Но кто же мог подумать, что настоящей звездой вечера станешь ты. Леоне, зашипев от злости, призвал Moody Blues, но вдруг под несущемся кулаком станда выросла его собственная бумажная копия, и Аббаккио, ощутив ломающий рёбра удар, отлетел назад. Конечности снова начали неметь от яда Sketchead, вот только теперь отравление поглощало его тело гораздо быстрее. И, к его ужасу, с Джорно происходило то же самое. — Оказывается, ты не простая шлюха, — взяв ослабшую Джорно за волосы, Кавальканте прижал её к стене. — Ты его шлюха. Он схватил кривящуюся девушку за подбородок и развернул в сторону валяющегося в углу Леоне. — Посмотри внимательно, — обманчиво нежно прошептал он. — Это, блять, худший человек в мире, кого можно было выбрать. Не может даже постоять за свою подружку. Sketchead, наполовину вылезший из-за стены, сжал горло Джованны. Выпрямившись, Кавальканте отряхнул пиджак от пыли. — Но он достаточно настрадался за сегодня, — внезапно объявил тот, засучив рукава. — Теперь пришла твоя очередь. Увернувшись от атаки теряющего силы Moody Blues, блондин подошёл вплотную и провёл ладонью по щеке Джорно. — Не волнуйся, я не бью женщин по лицу, — дружелюбно улыбнулся он. — Для этого есть всё остальное. Его стальной кулак врезался в живот Джованны; она тут же согнулась, не выдерживая боли, но Кавальканте снова потянул её за волосы, заставляя выпрямиться. Леоне, успев подползти вплотную, прыгнул на его спину, окровавленными руками пытаясь придушить мудака. Через секунду сутенёр заорал от боли: Аббаккио, вцепившись зубами ему в шею, тут же прокусил чужую кожу; рот мгновенно заполнился кровью, но Леоне и не думал разжимать челюсти — он лишь сильнее вгрызся в сокращающиеся мышцы плеча. Sketchead пришлось отпустить Джорно; сползя по стене, она осела на полу, постепенно угасая. — Можешь не рассчитывать, что тебе удастся избавиться от яда, — мимоходом бросил ей Кавальканте, втаптывая упавшего Леоне в пол. — Я изменил формулу, поэтому на её разгадку уйдёт уйма времени. А у вас не осталось даже минуты. Краем глаза Аббаккио видел, как Джованна, перевернувшись на живот, ползёт в сторону стоящей неподалёку тумбочки. Отравленный разум медленно терял понимание происходящего: зачем она это делает? Кинуть мебелью в этого козла всё равно не выйдёт. Перед Леоне заплясали разноцветные пятна; нога Кавальканте в последний раз ударила его по сломанным рёбрам, и Аббаккио почувствовал, что сейчас умирает по-настоящему. Лёгкие отказывались вдыхать воздух, а сердце зашлось в бешеном ритме, готовясь вот-вот остановиться. Последнее, что он почувствовал, была кровь, льющаяся на его лицо. Чужая кровь. Она всё лилась и лилась, горячая и липкая, словно из фонтана; следом на Аббаккио приземлилось что-то тяжёлое и вяло дёргающееся. Отчего-то Леоне слышал чей-то утробный рык, будто не пойми откуда в коридоре оказалась очень злая собака. Ещё через секунду слабость в конечностях начала улетучиваться. Сердцебиение приходило в норму, а вязкий туман, секунду назад застилавший мозг, растворился и исчез. Вкус железа во рту вызывал желание блевануть; собрав крохи сил, Леоне судорожно вздохнул и продрал глаза. Первое, что он увидел, были светлые волосы, заляпанные красным. Остывающее тело Кавальканте придавило его к полу, словно мешок с цементом, а верхом на трупе устроился, порыкивая, волк. Настоящий, живой, с серой шерстью и острыми клыками, зверь догрызал разорванную в мясо глотку, разбрасывая вокруг себя ошмётки плоти. Спустя мгновение животное отпрыгнуло в сторону и, взвыв, превратилось в деревянную тумбочку. Окровавленную тумбочку. Повернув голову, Леоне смотрел, как Джорно, пошатываясь, пытается встать. Она походила на сбитого машиной оленёнка; испачканая в крови с ног до головы, Джованна выпрямилась, окидывая ледяным взглядом сотворённую своими же руками картину. Холод её глаз отрезвлял: Аббаккио, столкнув с себя остывающую тушу, медленно поднялся на четвереньки. Его тут же схватил рвотный позыв, но Леоне, сжав зубы, всё же встал на ноги. Плевать, что он наглотался чужой крови и хрустел сломанными рёбрами — это не самое худшее в сравнении со смертью. Коридор исчез, втянулся бумажными стенами, и они вернулись в комнату борделя: настоящую, с глухим шумом вечеринки внизу и шелестом ветра за окном. Джорно, обхватив себя руками, равнодушно пялилась на лежащий перед ней труп. Её выдавали лишь еле заметно дрожащие губы. Когда-то красивое бледно-зелёное платье насквозь пропиталось кровью и было изорвано в нескольких местах. Одна лямка и вовсе оторвалась, так что Джованне приходилось прижимать ладонь к груди, чтобы ткань окончательно с неё не свалилась. Вздохнув, Аббаккио стянул с себя грязный пиджак и, подойдя к ней, накинул темную ткань на голые плечи. — Пойдём отсюда, — безэмоционально бросил он, сжав её запястье. Они сбежали через окно: Gold Experience вырастил тонкое деревце, по которому сперва спустился Леоне, игнорируя резкую боль в груди. Следом за ним спрыгнула Джорно: серебряная босоножка, не удержавшись, скользнула по коре, и Джованна вполне могла бы свалиться на землю, но Аббаккио вовремя подхватил тонкое тело. Держась друг за друга, они добрели до машины; к счастью, людей вокруг не было, а комната с телом Кавальканте заперта изнутри, поэтому у них оставалось немного времени на побег. Леоне не помнил, как они добрались до убежища; одноэтажный домик тонул в темноте, недобро скалясь занавешенными окнами. Аббаккио понимал, что надо сваливать как можно быстрее, но вместе с этим ему хотелось просто сесть на землю и хотя бы пять минут ни о чём не думать. Он запретил себе представлять, что сделает Бруно, когда узнает о смерти Кавальканте. Пусть тот и напал первым, цель у задания была одна, и они её успешно провалили. Леоне провёл ладонью по лицу; кровь засохла и начала осыпаться красной пылью, а брюки и рубашка уже давно тошнотворно задубели. Он не стал предлагать Джованне умыться: она сама пошла за ним в ванную, явно не желая ехать в таком виде до самого Неаполя. Холодный свет резанул по глазам; морщась от боли, Аббаккио снял рубашку и, как был — в брюках, босой — шагнул в белую ванну, на ходу включая воду. Ледяные струи ударили в лицо, через мгновение сменяясь тёплым потоком; вода, стекающая с него, была ярко-красной, словно свежее мясо. Почувствовав движение сбоку, Леоне, ничего не говоря, развернул душ в сторону Джорно. Она, молча сбросив на пол кровавые тряпки, закрыла себя руками и привалилась к кафельной стене. Секунды текли, но голова оставалась пуста; штанины чёрных брюк повисли от тяжести, пропитавшись водой — Аббаккио было плевать. Из глубины нутра всплыло резкое чувство отвращения: к себе, к миру, к ублюдкам и блядям, к голубому небу, ко всему, кроме… У его ног что-то шевельнулось. Вздрогнув, Леоне распахнул глаза: Джорно, согнувшись, осела на дно ванны и упёрлась лбом в побитые колени. На ней не было ничего, кроме трусов, а намокшие волосы облепили спину, плечи и шею, словно пытаясь спрятать её ото всех. Сглотнув, Аббаккио нахмурился. Что-то было не так. Он снова опустил взгляд на спину: нежную кожу у поясницы покрывали еле заметные тонкие полосы. Неужели… Шрамы? Помедлив мгновение, он присел на колено и, замерев, провёл пальцем по одной из линий. Джованна никак не отреагировала; она будто совсем перестала воспринимать происходящее вокруг, предпочитая поджаться и делать вид, что её здесь нет. Эти шрамы точно не от боя: они бледные, застарелые и зажившие. К собственному омерзению, в голову пришла только одна мысль: её били. Очень сильно, до кровавых ран. Вероятно, ремнём. Значит, вот какая у неё была жизнь. Что эта девочка вообще получала, кроме битья? Леоне ощутил, как к глазам, вопреки всему произошедшему за вечер, подступили мутные, злые слёзы обиды. Он давно понимал, что из себя представлял мир, но почему, в конце концов, всё всегда сводится к одним страданиям и боли? Этому вопросу суждено остаться без ответа. А, раз так, то Аббаккио плевал на всё и вся с высокой колокольни. Ему просто некуда деться от переполняющей душу жалости к этой худой, крохотной фигуре, поэтому Леоне, протянув к ней дрожащие руки, обнял Джорно за шею, прижимая к своей груди. Мокрые волосы уткнулись ему в нос; Джованна мгновенно напряглась и, наверное, хотела его ударить, но Аббаккио не нашёл ничего лучше, чем обнять её сильнее, осторожно стискивая чужие плечи. — Эй, — он подал голос сквозь шум воды, стекающей им на головы. — Ты справишься с этим дерьмом. Ты достаточно сильная, чтобы справиться, слышишь? Она не ответила. Джорно лишь уткнулась лицом в его руку, на минуту позволяя себе расслабиться и просто сидеть так, в покрытой красными следами ванне. И на короткое мгновение Леоне впервые за долгие годы ощутил внутри своей души мир: его перестало волновать прошлое, проваленное задание, волочащийся за ним груз вины; почему-то всё перестало иметь значение, кроме Джованны, сжавшейся под ним в комок. Внезапно по загривку пробежал холод; тёплая вода сменилась на ледяную и, чертыхнувшись, Леоне осторожно отпустил Джорно, поднимаясь и выключая кран. Это будто привело его в чувство: нет никакого спокойствия и тишины. Он провалил задание, подвёл своего капо и оставался тем же мудаком, что и прежде. Но теперь, помимо всего остального, у него был напарник, о котором нужно позаботиться. Леоне, шагнув из ванны, прошлёпал мокрыми ногами в гостиную; он принялся рыться в дорожной сумке — ничего похожего на полотенце у них не было, поэтому, выхватив свою тёмную футболку и вернувшись к Джорно, Аббаккио наклонился над ней, одним движением натягивая на чужое тело одежду. Впервые Джованна подняла на него глаза: она выглядела ошарашенной и слегка заплаканной. Тут же нащупав рукава, Джорно неспешно поднялась: его футболка висела на ней огромным бесформенным мешком. Тихо усмехнувшись, Леоне взял её за плечо. — Поехали домой, — сказал он, и Джованна, посмотрев на него в ответ, кивнула. Уже в машине, когда Аббаккио, пристегнувшись, заводил двигатель, Джорно, отрешённо глядя в окно, спросила: — Что теперь будет? Леоне сверлил взглядом лужайку, очертания которой постепенно проступали в рассветных лучах. Прежде чем нажать на педаль газа, он дал Джорно простой, честный ответ: — Бруно нас убъёт.