не забывай, кто ведёт в танце

Гудок. Перемотка. Щелчок. Воспоминание воспроизводилось уже двадцатый раз, но ничего не менялось. Moody Blues, принявший форму Джорно, отказывался двигаться дальше. Леоне, игнорируя поселившийся внизу живота страх, судорожно проиграл запись заново. Гудок. Перемотка… Нет. Он делает что-то не так. Только полный идиот не догадался бы — её атаковал чужой станд. Но почему воспоминание внезапно обрывается? Гудок… Чертыхнувшись, Аббаккио обессилено сполз вниз по стене. Попытка найти врага тоже не дала результата: Джованна словно испарилась из кабинета, не оставив и следа. Он чувствовал: ответ маячит прямо перед носом, но без этого кусочка пазла невозможно было восстановить картину целиком. Грёбанное дерьмо. Бесполезная способность бесполезного мудака. Со злости Леоне долбанул кулаком о пол, да так, что кости руки болезненно заныли. Должно же быть что-нибудь… Кусок металла впился ему в бедро. Распахнув глаза, он нашарил в кармане ключ от номера. Не видя ничего перед собой, Леоне вскочил и бросился к двери. Сознание наполнилось ледяной решимостью: он должен найти её. Если с ней что-то случится… если история повторится… Он себе не простит. Никогда. — Блядство, — прорычал Аббаккио, снова оказавшись в пустом коридоре. Подозрительно пустом. Неужели ублюдок Кавальканте спланировал всё заранее? В три шага преодолев пролёт пожарной лестницы, Леоне ввалился на второй этаж. Ряды дверей мелькали вокруг в головокружительном калейдоскопе; найдя табличку с нужным номером, он притормозил, подминая туфлями ковёр. С тихим скрежетом ключ вошёл в замочную скважину. Подождав секунду, Аббаккио толкнул дверь. В комнате горел свет. Хрустальная люстра, свисающая с потолка, мерцала маленькими стёклышками, из-за чего по паркету скользили солнечные зайчики. Он не сразу заметил лежащее посреди комнаты тело. Взгляд выцепил скинутое на пол покрывало и, скользнув дальше, вперился в кусок ткани знакомого бледно-зелёного цвета. Осознав, что именно увидел, Леоне кинулся вперёд и, упав на колени, протянул руки к ней. Кожу Джорно покрывали рваные царапины, из которых медленно сочилась кровь. Игнорируя поднявшиеся от страха мурашки, бегающие по загривку, Аббаккио откинул налипшие на её лоб светлые пряди. Совершенно бледная, словно статуя, Джованна лежала с запрокинутой головой и ни на что не реагировала. Трясущимися ладонями он сжал чужие щёки. — Джорно, — собственный голос казался жалкой калькой. — Слышишь меня? Не получив ответа, Леоне прижал пальцы к её тонкой шее. Нащупав сонную артерию, облегчённо выдохнул: пульс, робкий и неспешный, был. Чёрт подери, девочка, во что же ты угодила? Подхватив Джорно за плечи, он собрался было взять её на руки, как вдруг замер. Почему Moody Blues не смог её отследить? Аккуратно уложив девчонку обратно, Леоне склонился над странными ранами, испещрявшими чужую плоть. В кабинете Кавальканте он нашёл лишь копию её тела, сделанную, очевидно, в момент атаки вражеского станда. Неужели, когда Леоне сломал ту хрупкую пустышку, разрыв бумажной оболочки спровоцировал эти рваные порезы? Будто в подтверждение его мыслей, позади послышался оглушительный треск. Держа свой станд наготове, Леоне молниеносно обернулся, закрывая собой Джорно. Перед его глазами предстала наполовину сожранная тумбочка. Нет, серьёзно, Аббаккио смотрел на мебель, от которой натурально откусили добрую часть: древесина неаккуратно торчала острыми прожилками, а на темном покрытии лака виднелись пятна, похожие на те, что остаются от кислоты. Его спины коснулась рука. Распахнув глаза, Джорно прошептала что-то одними губами. Видимо, у неё не было сил даже сесть. — Что? — осторожно спросил Леоне, придерживая её за руку. — Что такое? Снова наклонившись, он попытался взять Джованну за плечи, чтобы, наконец, поднять и увести отсюда, но вдруг замер. Тонкий слух различил слова; Аббаккио передёрнуло, когда он понял, что она шептала. «Не дай ему коснуться тебя» Треск повторился. Теперь на месте тумбочки красовалась дыра. Осторожно подойдя к поврежденному паркету, Леоне заглянул внутрь. Казалось бы, он должен был наткнуться прямиком на удивленные морды посетителей первого этажа, но нет: на него смотрела лишь темнота. Дырка, которая никуда не ведёт? Активировав Moody Blues, Аббаккио попытался выследить сволочь, что сотворила эту чертовщину. Его собственный станд, проиграв воспоминание, воссоздал движения неведомой херни. Сначала нечто вылезло из стены и, вертя башкой, оглядело комнату. Потом оно, оттолкнувшись, прыгнуло вперед, сожрав кусок мебели, и снова исчезло, прячась за обоями. Видимо, ему действительно нужно было дерево, если тварь жрала его, словно какой-то термит. Услышав за плечом шорох, Леоне мгновенно остановил запись. Занеся кулак, одним движением развернулся и, не глядя, вмазал по чужой морде. В ту же секунду Аббаккио откинуло назад. Пролетев половину комнаты, он врезался в стену, больно ударившись затылком. Правая щека горела от боли. Распахнув глаза, Леоне увидел, что над дырой, в том самом месте, куда он только что ударил, склонился… Ещё один Леоне Аббаккио. Его точная копия. Застывшая фигура с изумлённым выражением лица не двигалась; вглядевшись, настоящий Леоне рассмотрел на своём двойнике вмятину. Там, куда влепил кулаком. Прижав ладонь к собственной щеке, Аббаккио усмехнулся. Вот значит, как работает эта мразь: жрёт древесину, а из целлюлозы создаёт бумажную копию, весь эффект от которой отражается на оригинале. Мерзкое осознание мурашками пробежало по загривку. То есть, когда он своими руками рвал такую же пустышку, выглядящую как Джорно, она чувствовала, как её кожу разрывает на куски?.. Подскочив к ней, Леоне снова бросил взгляд на кровавые раны, покрывающие её тело. Что-то проснулось внутри него. Раздирающее изнутри, разбивающее на тысячи осколков. Леоне знал, что это за чувство. Знал, чёрт побери — такое не забывается. Вина. Свинцовым грузом тянущая вниз, сгрызая сердце до тех самых пор, пока не перестаёшь испытывать эмоции. Потому что нет смысла — пустоту больше ничем не закроешь. И сейчас, подползая к Джорно и беря её за руку, он ощущал, как вина опять обрушивается на него, будто лавина. Будто лезвие гильотины. Аббаккио провёл пальцем по тонкой, но глубокой царапине, тянущейся от её запястья до самого плеча. В этом виноват он. Это его рук дело. Надо же было догадаться — так грубо, варварски обойтись с неизвестной способностью врага, даже не задумавшись о том, как это повлияет на саму Джорно. Судорожно вздохнув, он взял её лицо в ладони. В голову полезли воспоминания, и Леоне с тихим ужасом утопал в этом вихре. Каждое грязное слово, каждая грубость, действие, мысль — неоправданная, несправедливая — жалили его ядом. Как Аббаккио мог быть так жесток к ней? Неужели внутри него действительно не осталось ничего хорошего, если он позволил вести себя так? Она… Джорно не сделала ничего плохого. Чёрт возьми, она не заслужила всего того дерьма, что он на неё вылил. И, спрашивается, за что? За то, что она его раздражала? Вела себя заносчиво? Красовалась? Крала внимание Буччеллати? Сколько ещё тупых, ублюдских оправданий он сочинит, лишь бы не признавать: всё это время Леоне бесил сам себя. Потому что не мог понять, зачем эта девочка влезла в этот клубок змей и без пяти минут покойников, коими были все мелкие сошки в Passione. Не мог понять, зачем кому-то настолько красивому, смелому и чистому опускаться до самых низов общества, до грязи? Ладно он, ублюдок и грешник, спустивший жизнь в унитаз. От Аббаккио ничего не осталось там, внутри, нечего было спасать. Но Джорно… Даже не имея и крупицы информации о её прошлом, Леоне знал, видел: Джованна не была сломанной. Явно не от хорошей жизни она заявилась на порог мафии, но чтобы находиться на том же уровне, что и он? Нет. Таким здесь не место. До боли кусая губу, Аббаккио развернул её к себе, неотрывно смотря в голубые расфокусированные глаза. — Я вытащу тебя отсюда, — прошептал он, сжав чужую ладонь в своей руке. — Клянусь. Блять. Какой же он мудак. Он… он обязательно извинится, когда они выберутся. — Если посидишь так ещё немного, то до тебя точно дойдёт, — раздалось за спиной. Аббаккио не успел вовремя среагировать. Мгновение, и его живот скрутило, словно все внутренности разом закинули в блендер. Зарычав от боли, он поднялся на локтях, приготовившись атаковать в ответ. Склонившись над его копией, Кавальканте лишь усмехнулся и похлопал бумажного Леоне по голове. — Какой милый мальчик, — вздохнул тот, хрустнув костяшками. — Жаль, что с гнильцой. Впрочем, никто не идеален. Занеся ногу, он ударил пустышку аккурат в живот. Леоне прошило болью: фантомный кончик лакированной туфли заехал прямо в печень. Чёртова сволочь. Стоило ли вообще разыгрывать представление весь вечер, если всё это время главный враг был прямо у них под носом? Следующий удар пришёлся Леоне аккурат в нос. Запрокинув голову, он бросил помутневший взгляд на зияющую дыру с оплавленными краями. Безумная мысль щёлкнула у него в голове; кажется, он начал догадываться, что задумал этот отброс. Но сначала ему нужно было забрать отсюда Джорно. Кувырнувшись, Аббаккио одним движением отскочил в сторону и, откинув сползшее одеяло, залез под кровать. Кавальканте растерянно моргнул. — Чт… Ты серьёзно? — он шагнул к кровати, игнорируя лежащую на полу девчонку. — Будешь прятаться, как ребёнок? Ты же понимаешь, что это тебя не спасёт? Присев на колени, он призвал свой станд. Фигура с жёлто-чёрной расцветкой, как у осы, юркнула под деревянный каркас. Нащупав чужие волосы, Кавальканте потянул тело на себя. — Я подозревал, что Буччеллати собрал себе команду идиотов, но чтобы настолько… В ту же секунду ему в лицо прилетел сокрушительный удар. Блондин грохнулся на пол, впечатываясь лицом в паркет. Сбитый с ног, Кавальканте дотронулся до носа: на ладони остался кровавый след. — Ещё спрашиваешь, кто здесь идиот? — послышался голос Леоне. Он, перекинув Джорно через плечо, уже стоял у дыры в полу, ожидая, пока Moody Blues вылезет из-под кровати, возвращая себе настоящую форму. Подняв ногу, Аббаккио столкнул вниз свою бумажную копию. Напоследок обернулся и фыркнул: — Думаешь, я не понял, что ты задумал? Схватившись за свой станд и придерживая Джованну за бёдра, он сделал шаг, падая в темноту. Кавальканте поднялся с пола, сплёвывая собравшуюся во рту кровь. — Не смей уходить от меня, сукин сын! Прихрамывая, он подполз к дыре. Признаться честно, Кавальканте собирался затащить туда Аббаккио силой, но тот сделал за него всю работу. Что ж, всё будет проще, чем он думал. — Sketchead, — подозвал он станд. — Тебе нужно топливо. Ожидая, пока тот сожрёт ножки кровати, блондин посмотрел на часы. Прошло три минуты с того момента, как его станд ужалил Леоне ядовитыми клыками. Пока Аббаккио пытался выследить врага, Sketchead вылез из созданной им бумажной половицы и прокусил ему руку. Значит, нужно выждать совсем немного. Яд действовал незаметно: через сто двадцать секунд Леоне почувствует головокружение, ещё минута — завалится парализованный, а потом его жалкая жизнь окончится. Размышления прервал странный звук. Кавальканте обернулся: его станд выхаркивал из себя серую массу, мало чем походившую на нужную ему целлюлозу. — Из чего сделана эта грёбанная кровать? — воскликнул блондин. — Что там, Sketchead? Опять пластик? Он похлопал гуманоидную фигуру по голове. — Ничего, я проверю мудака, который занимался закупкой интерьера, — продолжил Кавальканте. — Не дай Бог это заказали из сраной Икеи… Убедившись, что станд поглотил достаточно топлива, они, схватившись за край дыры, спрыгнули в темноту. Оказавшись на устойчивом полу, Кавальканте приказал станду закрыть выход на поверхность. Sketchead, выблевав переработанную целлюлозу, заделал единственный проход наружу, и темнота окончательно поглотила их. — Леоне, Леоне, — протянул Кавальканте, делая шаг вперёд. — Чем дольше ты тянешь, тем быстрее умрёшь сам. Его тонкий слух уловил шорох у потолка. В ту же секунду Sketchead сделал удар, но бесполезно: кулак станда приземлился в созданную им же бумажную стену. Копия комнаты была почти готова; осталось только озаботиться освещением. Способность Кавальканте была поистине удивительна: его станд мог создать из бумаги точную копию объекта, а раз в настоящей комнате было проведено электричество, то и здесь Sketchead сотворит искусственный свет. Правда, к живым объектам это не относилось — из них получались лишь болванки, сохраняющие внешние качества, но пустые внутри. Врагов он добивал ядом. — Стоило послушать свою малышку, — продолжил блондин, ощупывая ногой кофейный столик. — Вместо того, чтобы страдать херней, следил бы лучше за тем, чтобы мой станд тебя не коснулся. Кавальканте остановился у дивана, засунув руки в карманы. — Хотя что уж теперь, — вздохнул он, плюхаясь на мягкую обивку сидения. — Через десять секунд ты упадёшь. Мгновение — и вокруг вспыхнул свет. Всё было точно такое же, как и наверху: мебель, ткань, воздух. Только вот за окном кромешная темнота. Печально, в настоящей комнате вид отсюда отличный. Возможно, когда с этими дурачками будет покончено, Кавальканте прогуляется по саду. Со скучающим взглядом он посмотрел вверх, на потолок. Зацепившись стандом за стены, Леоне повис, словно мошка в паутине, всё ещё держа свою подружку на плече. Блондин, улыбнувшись, помахал ему с дивана. — Три, два, — принялся считать тот, шаря по карманам в поисках сигарет. — Один… Аббаккио почувствовал, как его собственные руки задрожали; тело окатила невыносимая слабость. Moody Blues, за которого они держались всё это время, принялся пестрить статическими помехами. Поняв, что вот-вот упадёт, Леоне вытянул руку вниз, успевая опустить Джорно на маленький диван. В следующую секунду он грохнулся на пол, приземляясь аккурат вниз лицом. Расстроенно покачав головой, Кавальканте достал зажигалку. Прикурил, глядя, как Аббаккио с глухим стоном пытается встать, но — как так? — не в силах даже двинуться. — Ну что, ты доволен? — поднявшись, Кавальканте носком туфли ткнул его в спину. — Стоило оно того, чтобы бегать от меня? Закашлявшись, Леоне из последних сил пополз куда-то влево. — Что за херню ты сотворил, — просипел он, ощущая, как отказывают пальцы. Блондин молча курил, смахивая пепел на чужой черный костюм. — Никакая это не «херня», — ответил тот, убирая с лица волосы. — А вполне полезная способность. Особенно против таких вредителей, как ты. Не удержавшись, Аббаккио хрипло захохотал. Пока у него ещё оставались силы разговаривать. — Я? Вредитель? — протянул Леоне. — Возможно. Вот только чем ты отличаешься от меня? Докурив сигарету, Кавальканте опустился перед ним на корточки и затушил тлеющий окурок о чужую руку. Аббаккио сжал зубы от боли, но не издал ни звука. — Раз уж ты спросил, — сутенёр печально вздохнул, засовывая сигаретный бычок за шиворот Леоне. — Позволь, я начну с самого начала. Похлопав его по спине, Кавальканте присел на мягкий диванчик, отодвигая в сторону лежащую рядом Джорно. Подумав секунду, он схватил её за ноги, устраивая их у себя на коленях. Леоне яростно наблюдал, как ублюдок нарочито медленно стягивает с маленькой ступни серебристую босоножку. — Знаешь, я попал в Passione, когда мне было за двадцать, — его рука принялась поглаживать тонкие девчачьи лодыжки. — Тогда Польпо ещё не был заперт в тюрьме, но его жирная туша уже не пролезала ни в один проход. Ладони скользнули выше и сжали худую коленку. Зарычав от злости, Аббаккио собрал последние крохи сил и принялся ползти к дивану, сантиметр за сантиметром. — Так вот, моя способность ему очень приглянулась, — рука Кавальканте вернулась к её стопам и сжала пальцы ног. Леоне, опираясь на дрожащие локти, поднял голову: Джорно не шевелилась. Совсем. — Я начал работать на него напрямую. Много. Без перерывов, — блондин вздохнул. — Сделки, налёты, грабежи… Организация хреновой кучи вещей легла на мои плечи. И, представляешь, однажды жирный урод сказал мне, что за весь этот труд я получу справедливое вознаграждение. Кавальканте дотянулся до края зелёного платья и опустил ладонь Джованне на бедро. Аббаккио не отрывал от него взгляда: он считал. Каждое прикосновение. Именно столько раз он разобъёт эту скотскую морду об асфальт. — Польпо собрал заначку на крайняк, чтобы я мог забрать свою долю, даже если с жирдяем что-то случится, — задрав платье, Кавальканте грубо стиснул мягкую ляжку. — Угадай, Леоне, что он сделал, когда действительно спрятал деньги? Аббаккио уже дополз до дивана; он протянул руку, пытаясь активировать Moody Blues, но всё было тщетно. На его спину опустилась туфля и с силой впечатала Леоне в пол. Кавальканте отбросил от себя ноги девчонки и, вскочив с дивана, смачно ударил Аббаккио в живот. — Ублюдок не сказал мне, где они лежат! — заорал сутенёр, пиная его ещё и ещё. — Я поздно понял, что Польпо не собирался считаться с подчиненными. Он хотел только брать и никогда — отдавать. А потом, видите ли, избрал себе любимчиком Бруно — бедного малыша с большим началом! Он вдруг остановился; Леоне разницы особо не ощутил — он уже не чувствовал своего живота. — И этот чертов малец увёл деньги, которые причитались мне! — Кавальканте схватил Аббаккио за длинные волосы и развернул к себе. — Вы, щенки недоношенные, палец о палец не ударили, чтобы столько заработать. Конечно, ведь гораздо легче забрать чужое! Леоне впечатали лицом в пол. А потом снова, и снова, и снова… Эта сволочь продолжала: — Я отправил приглашение Буччеллати, чтобы сказать ему об этом в лицо, а потом прикончить, — устав избивать Аббаккио, блондин судорожно выдохнул. — Кто же мог подумать, что эта трусливая тварь будет так сильно трястись за свою шкуру и пошлёт своих шестёрок. Усмехнувшись, он зарядил щелбан в залитый кровью лоб. — Надеюсь, тебе нравится, Леоне. Всё это, — Кавальканте обвёл глазами комнату. — Предназначалось твоему дорогому капо. Каждый удар я хранил специально для него. Но раз он посчитал, что откупиться своими же людьми — лучший вариант, то я не буду спорить. Повисла тишина. Сев на пол, блондин бросил взгляд на наручные часы. — Эй, — он хлопнул лежащего Леоне по спине. — Ты вообще в курсе, что прямо сейчас умираешь? О, Аббаккио был в курсе. С каждой секундой он чувствовал: его тело слабеет, но вместе с этим где-то в глубине нутра рождалась мучительная боль. Наверное, это внутреннее кровотечение. Кавальканте снова достал сигареты. — Итак, подведём итоги твоей жизни, — он выпустил дым в потолок и принялся загибать пальцы. — Обычное детство — есть. Спортивная секция, музыкальная школа — есть. Поморщившись, Леоне предпринял последнюю попытку подняться. Не вышло. Через секунду его окатила волна ужаса: если ублюдок нарыл всю его подноготную, то рано или поздно он доберётся до самого главного. Его падения. Сглотнув кровь, стекающую из разбитого носа в глотку, Аббаккио распахнул глаза. Джорно, пусть и не двигаясь, наверняка была в сознании. Она не должна этого услышать. Это было только его, Леоне, прошлое, и быть опозоренным так, перед смертью, да ещё и в её присутствии… — Аттестат со средними оценками, — продолжал ублюдок. — Полицейская академия. Служба… На затылок Леоне легла кисть; чужие пальцы до боли сжали его волосы. — Но что же дальше? — хмыкнул Кавальканте. — Продажный коп угробил своего товарища в перестрелке с бандитом. Об этом писали все газеты. О боже, как это возможно? — он картинно прижал ладони к щекам. — Такой молодой, и уже на самом дне. Ублюдок. Заткнись. Заткнись. Заткнисьзаткнисьзаткнись — Как только я увидел тебя сегодня, Леоне, — рука опустилась на его лоб. — То понял, что всё может быть гораздо проще. Ты же всего лишь грязный взяточник, гниль на ране Неапольской коррупции. Тебя можно купить, как шлюху. Короткие ногти впились Аббаккио в лицо, царапая кожу. — Кто же мог подумать, что ты на таком жёстком подсосе у Бруно. Продал бы его — сохранил бы жизнь и деньги. Но нет же, — Кавальканте влепил ему звонкую пощёчину. — Ведь так хочется поиграть в благородство, когда ты сам — мешок с дерьмом? Выплюнув кровь вперемешку с вязкой слюной, Леоне прохрипел: — Тебя найдут. Ты атаковал людей капо. — О, нет, — Кавальканте покачал пальцем. — Это люди капо атаковали меня. Опьяневшие от власти отбросы решили напасть без суда и следствия. Чёрт. Это звучало настолько неправдоподобно, что из отбитой груди вырвался сиплый смешок. — И кто в это поверит? — спросил Леоне. Его снова ударили по лицу. — Не волнуйся. У меня достаточно свидетелей, — Кавальканте размял кулак с разбитыми костяшками. — А вы — покойники. Мертвецы, как известно, не говорят. О ладонь Аббаккио затушили ещё один окурок. По сравнению с тем, что испытывало его избитое тело, это ощущалось как комариный укус. — Знаешь, я самолично распилю тебя на куски и отправлю Буччеллати в подарочной обёртке, — Кавальканте тепло ему улыбнулся. — А потом мы покончим и с ним. Снова схватив Леоне за волосы, он повернул его к себе лицом. — А что до твоей девицы, — мразь ухмыльнулась. — Я лично прослежу за тем, чтобы с неё не слезали. Доводилось наблюдать, как девчонку пялят двадцать раз подряд без остановки? — невинно подняв брови, сутенёр погладил его по щеке. — Жаль, что у тебя не будет возможности посмотреть. Ты умрёшь быстрее. Кавальканте отпустил чужие волосы, и Леоне со всей дури впечатался лицом в пол. — Эй, малышка! — отряхнув колени, блондин поднялся. — Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая любовь. Кровь, перетекающая по телу всё медленнее из-за действия яда, вдруг вскипела у него в жилах. Аббаккио ощутил, как натурально звереет от злости. Плевать, что он почти не мог двигаться; Леоне не позволит этой твари надругательство над Джорно. Сжав зубы, он оперся на дрожащие руки. Перед глазами возникла спина Кавальканте, склонившаяся над диваном. Он вдруг ощутил, как к телу возвращается последний прилив сил. Леоне сглотнул, уже давно перестав обращать внимание на привкус железа во рту. Ему нужен всего один удар. Встав на колено, Аббаккио прохрипел: — Moody B… Отчего-то вдруг стало темно, словно в комнате разом исчез весь свет. А потом Леоне почувствовал адскую боль в затылке. До мучающегося от невыносимых спазмов мозга дошло: освещение никуда не исчезало. Просто Кавальканте, опустив ладонь ему на лицо, долбанул Аббаккио о пол. — Да угомонись ты уже, — бросил тот, стаскивая онемевшую девчонку на пол. Он уложил Джорно в метре от Леоне и, погладив её щёку, обернулся к нему: — Внесем это в список твоих поражений, — сказал Кавальканте, спуская с хрупких плеч лямки платья. — Как хорошо, что это будет последним, да? Он стянул платье до пояса, обнажая голую грудь. Джорно, кажется, немного пришла в себя, но двигаться не могла. Наверное, она была отравлена не такой сильной дозой яда, но… Аббаккио осознал простую истину. Он был абсолютно бесполезным, гнилым куском дерьма. Ничего не изменилось: Леоне снова наблюдает за ужасной, отвратительной, мерзкой сценой — убийство, изнасилование, не важно — и не может ничего изменить. А самое херовое — он снова был виноват в этом. Вёл себя, как сволочь, мразь, неотёсанный гондон, и вот где он теперь. Наверное, это к лучшему, что он сдохнет. Горько лишь от того, что Кавальканте делает с Джорно на его глазах. И последняя мысль, бьющая колоколом в его голове перед тем, как он, наконец, умрёт, будет о том, что Аббаккио не смог её защитить. Может, он бы даже заплакал сейчас, как слабак, но сил не осталось даже на это. Леоне, не имея возможности отвернуться или закрыть глаза, мог только смотреть. С видом знатока Кавальканте сжал ладонями аккуратную грудь. Ухмыляясь, сдавил пальцами правый сосок. Не отрываясь от кожи, провёл руками вниз, до талии. — Знаешь, а она очень хороша, — он кивнул Аббаккио, параллельно пропихивая колено между голых бёдер. — Пожалуй, я оставлю её себе. Наклонившись вперёд, он скользнул языком по её шее. Джованна вдруг мотнула головой и уставилась голубыми глазищами прямо на Кавальканте. Увидев, что девчонка окончательно пришла в сознание, он улыбнулся, вжимаясь своим стояком в её промежность. — Привет, — выпрямился он, расстёгивая ширинку. — Ты как раз вовре… Серебряная шпилька с неистовой силой врезалась ему в глаз. Взвыв от боли, Кавальканте прижал руку к лицу, но его ударили ещё раз. А потом ещё, и ещё… — Ты, маленькая сука… — он попытался схватить Джорно за щиколотку, но та, ловко увернувшись, уже отскочила в сторону, натягивая платье обратно на плечи. В следующее мгновение Кавальканте отлетел в стену от мощного удара Gold Experience. На глаза Джованне попалась снятая ранее босоножка. Присев, девчонка надела обувь обратно, щёлкнув маленьким замочком. Она посмотрела на Леоне, лежащего навзничь, избитого до полусмерти, умирающего. Склонившись над ним, Джорно опустила ладонь на его щёку. Gold Experience, воплотившийся за её спиной, коснулся свежих ран, мгновенно трансформируя вытекающую кровь в новые клетки кожи. Зачесав пальцами прилипшие к его лицу волосы, Джованна подалась ближе и прошептала: — Я вытащу тебя отсюда, — с помощью станда она подхватила его за плечи, приподнимая с залитого красным пола. — Клянусь.