не забывай, кто ведёт в танце

Внутренний двор постепенно тонул в сумерках. На шумных улицах давно зажглись фонари, но Леоне, усевшись на холодные ступеньки, заходить в дом не собирался. Сжав пальцами тлеющую сигарету — уже десятую за вечер — он выдохнул табачный дым. В лёгких словно засел густой, скользкий комок; до жути хотелось прокашляться и вытолкнуть его из себя, но стоило затушить очередной бычок о гравий садовой дорожки, мерзкое чувство тут же исчезало. Похлопав ладонью по груди, Аббаккио отрешённо хмыкнул; он вновь нашарил в кармане зажигалку, собираясь и дальше опустошать несчастную пачку сигарет, когда позади него скрипнула дверь. Чужие шаги гулко прошлёпали по крыльцу и тут же затихли, остановившись у Леоне за спиной. — Ты собираешься ужинать? — голос Наранчи казался непривычно уставшим. Немудрено: закончив с рабочими делами ещё днём, Фуго посадил его в гостиной штудировать учебник по арифметике. Обернувшись, Аббаккио заметил, как Гирга, зевая, сонно вглядывается в огни фонарей за каменной оградой. — Неохота, — ответил ему Леоне, возвращаясь к сигарете. Наранча лишь мотнул головой и, развернувшись, пробормотал: — Ясненько. Он хотел было вернуться в подсвеченную люстрой комнату, но в последний момент замер, так и не решившись взяться за ручку двери. — Чёт задолбался я там торчать, — вдруг заявил Гирга, решительно садясь на ступеньки рядом с Аббаккио. — Мне эти примеры скоро в кошмарах начнут сниться. В другой день Леоне бы по-дружески ему посочувствовал, похлопав по загорелому плечу, но сейчас говорить не хотелось. Если честно, он бы с превеликим удовольствием провалился сквозь землю на этом самом месте. Наранча, не обратив внимания на чужое молчание, начал щебетать про какое-то телешоу, параллельно ковыряясь в земле носком туфли. Его слова слились в невнятную кашу и, как Аббаккио ни старался, он не мог взять себя в руки и сконцентрировать внимание на разговоре. Дверь снова хлопнула: недовольный голос Фуго прервал поток звонкой речи. — Ты куда смылся? Там ещё три упражнения… — взгляд Паннакотты остановился на сгорбленной спине Аббаккио. — Леоне? Мы думали, ты ушёл. Наранча тут же хохотнул: — Да как же, тут он сидит, целёхонький, — его шустрые пальцы вцепились в длинный рукав Аббаккио. — Я бы тоже не отказался здесь зависнуть. Подольше. С сомнением подняв бровь, Фуго скрестил руки на груди, пройдя в центр подсвеченного лампой крыльца. — Наранча, заданий там немного, — резонно заметил он, глядя, как Гирга с деланым мучением хватается за голову. — Мог бы давно их решить вместо того, чтобы играть в приставку весь день. Обиженно вскинув руки, Наранча воскликнул: — Мы с Мистой поспорили! Не мог же я просто… — его пыл мигом поутих, стоило Фуго нахмурить светлые брови. — Проиграть ему. Блин, да он сам меня позвал, а потом свалил на свиданку с новой подружкой! Вот его никто не укоряет за то, как он проводит свободное время! Паннакотта на эти речи только покачал головой. — Миста закончил школу, в отличие от тебя, — он засунул руки в карманы, собираясь вернуться в гостиную. — Как хочешь. Если нравится делать всё самому… Гирга тут же вскочил, нечаянно толкнув Леоне в плечо, и спешно ломанулся вслед за Фуго. — Да погоди, иду я! Иду! Дверь с силой стукнулась о косяк. Чужие голоса удалились вглубь дома, и вместе с ними исчезло зыбкое чувство привычной домашней обстановки. Леоне ощутил, как неуютное одиночество накрывает его с головой, заползая ледяными лапами за воротник. Ну к чёрту. Лучше он будет прозябать в собственной комнате, чем здесь. Поднявшись, он отряхнул задницу от пыли и уже схватился за ручку двери, собираясь вернуться в дом, когда в нескольких метрах раздалось странное шуршание. Аббаккио мгновенно обернулся: он готов был активировать станд при малейшей угрозе, но сад был пуст. Только темнота из особенно дальних углов скалилась ему чёрными клыками, будто приветствуя старого друга. Поёжившись, Леоне быстро зашёл в гостиную, оставляя сумрак внутреннего двора позади. Даже если этот побег — всего лишь отсрочка перед тем, как мрак накроет его уже в собственной спальне, он готов был пойти на это. Парни обнаружились за обеденным столом: Наранча с кислым видом глядел в тетрадку, а Фуго, закинув ногу на ногу, заполнял какие-то документы. Леоне, как заколдованный, вперился взглядом в дверь кабинета Бруно. Прочистив горло, он протянул: — Эм… — услышав его голос, Гирга мгновенно вскинул голову, и Аббаккио продолжил. — Вы случайно не видели Джорно? Он постарался, чтобы в речи не проскользнуло волнение, грызущее его целый день. За сегодня Леоне несколько раз невзначай обходил двор, заглядывал в кухню, прогуливался по ближайшим улицам, но Джованны и след простыл. После того, что произошло в кабинете, она словно спряталась и, зализывая раны, затаилась до лучших времён. — Не-а, — тут же откликнулся Наранча, мгновенно забывая про учебник. — Я вообще её со вчера не видел. — Я тоже, — отрезал Фуго, не отвлекаясь от документов. Леоне задумчиво пожевал губу. Нет, его не застилала паника, это просто… Обеспокоенность. И всё. — Да и Буччеллати не видать, — Гирга забарабанил пальцами по столу, беззаботно отвернувшись от тетради. — Наверное, заработался совсем. Хотя вон, перестановку в кабинете устроил с утра пораньше, и ничего. Заслышав последнюю фразу, Аббаккио немедленно вскинул голову. — Что за перестановка? — он перестал следить за эмоциями на лице. Наранча, явно не ожидав такого нервного тона, тут же выпрямился. — Ну, обычная, — Гирга поправил сползшую на глаза повязку. — Я сегодня проснулся рано, тусовался на кухне, а у него из кабинета как послышится грохот! Он, разведя ладони, изобразил в воздухе взрывную волну. Даже Паннакотта, забыв про документы, недоумённо поглядел на Аббаккио. — Короче, там либо что-то упало, либо Бруно двигал мебель, — закончил Наранча, улыбаясь краем рта. — Ну, ничего, перестановка тоже идёт на пользу. Типо, знаете, фен-шуй и всё такое. Бросив недовольный взгляд на отлынивающего от занятия Наранчу, Фуго задал Леоне один простой вопрос: — Нам нужно беспокоиться по этому поводу? Проведя ладонью по светлым волосам, Паннакотта тут же добавил, глядя на считающего ворон Гиргу: — И Бруно точно бы не стал делать «перестановку». У него шкафы там тяжеленные, да ещё книгами заставлены. Сжав пальцами переносицу, Аббаккио мысленно схватил себя за воротник и встряхнул. Ему необходимо было взять на себя ответственность за решение последствий сегодняшнего инцидента — если, конечно, вспышку гнева их капо можно было так назвать. Вздохнув, Леоне постарался заговорить мало-мальски спокойным тоном: — Слушайте, на него действительно свалилась куча работы, — произнёс он, отрывая ладонь от лица. — Я попозже загляну к нему, узнаю, нужна ли ему помощь. Так что не волнуйтесь. Последнее предложение он обронил скорее для того, чтобы призвать не волноваться себя. Скорее всего, Буччеллати немного покрушил кабинет после их утреннего общения и принялся дальше работать без продыху. Тогда, при звонке, он выглядел так, будто над ним висит лезвие гильотины, и Бруно изо всех сил старается его не замечать. Не нужно быть гением, чтобы понять: Кавальканте являлся слишком важной шишкой. Настолько важной, что Буччеллати нужно было сперва добыть доказательства его вины в отмывании денег, а потом уже выносить его грехи на суд Passione и Босса. А они с Джорно его прикончили. Лишь сейчас Леоне осознал, чем этот поступок мог грозить для них всех: после подозрительного суицида Польпо в его кресло садится новоиспечённый капо Бруно, и сразу после этого его люди убивают одного из давних, пусть и не очень честных, слуг организации. Как ни крути, Кавальканте был авторитетной фигурой на доске, и после его внезапной смерти остальные участники партии могли тоже прийти в движение. Аббаккио помнил, что покойник сказал ему тогда, в клубе. Многие в Passione не приняли повышение Буччеллати, а после гибели главного заговорщика остальные крысы вполне могли не бежать с корабля, а, скажем, объединиться и загрызть старпома. Конечно же, мотивируя это тем, что новый капо принёс в организацию самосуд и анархию. Кажется, они влипли. По-настоящему. Видимо, все его размышления тут же отразились на лице, потому что Фуго, медленно поднявшись со стула, в три шага преодолел расстояние между ними и сжал плечо Леоне. — Ты сам-то как? — подозрительно спросил Паннакотта, оглядывая его с ног до головы. — И кто тебя так отделал, до синяков? Скривившись, как от зубной боли, Леоне потряс головой, решительно отведя от себя чужое запястье. — Да так. Задание пошло не по плану, вот и всё. Давным-давно Аббаккио понял одну вещь: Фуго было очень легко читать. Не потому, что периодически тот вспыхивал от гнева и, демонстрируя свои эмоции всему миру, превращался в машину для убийств. Нет. Просто его глаза — честные, открытые — всегда говорили о том, что он думает. И сейчас в его взгляде Леоне ясно увидел лишь одно: Паннакотта ему не поверил. Он только сощурился, отпуская плечо Леоне, но глаза Фуго горели огнём; казалось, что пламя вот-вот выскочит наружу и опалит светлые ресницы. — Нифига себе! Не по плану, говоришь? — оживлённо вклинился Наранча, не замечая странной сцены перед собой. — Тогда в следующий раз я с тобой, Леоне. Пусть попробуют тебя тронуть, я кого угодно в решето превращу. Отрывисто кивнув, Аббаккио отошёл в сторону, уходя от испепеляющего взгляда Паннакотты. — Хорошо, — ответил он Наранче, стараясь не выглядеть как загнанный в угол зверь. — Не сидите допоздна, ладно? Он поспешно вышел из гостиной, спиной ощущая, как Фуго смотрит ему вслед. — Ладно, ладно, — бросил вдогонку Гирга. — Разберёмся, не маленькие уже. Ледяной голос Паннакотты, как хлыст, прорезал воздух: — Арифметика, Наранча. Их приглушённые голоса окончательно растворились между лестничными проёмами. Ноги отчего-то стали свинцовыми, будто Леоне был пьян, но сегодня он не брал в рот ни капли. Мысли продолжали давить на него, как гидравлический пресс; казалось, ещё немного, и череп просто треснет. Аббаккио с силой схватился за перила: чёрта с два он поддастся панике. Уж себя-то он отлично знал, и он не будет бегать от судьбы как паршивый таракан. Бруно сможет разобраться, и Леоне выполнит каждый его приказ; так было всегда, так будет и впредь. А новые проблемы Аббаккио решит по мере поступления. Стоило подумать о проблемах, как перед ним вырос родной коридор третьего этажа. Раньше Леоне привычно бы промаршировал в свою комнату проводить вечер с бутылкой, как делал всегда. Но сейчас совесть не просто жужжала где-то на периферии сознания, она орала ему в ухо. Если Аббаккио осмелится игнорировать этот крик, то он просто сойдёт с ума и сдохнет. Он не осмеливается. Минуя собственную спальню, Леоне зашагал вперёд, в конец коридора. Дверь комнаты Джорно была плотно закрыта. Остановившись, Аббаккио замер в нерешительности; может, Джованны там давно нет? Закрыв глаза, он на секунду представил перед собой маленькую комнатушку: голые полки, пустой шкаф для одежды и застеленный покрывалом голый матрас. Она вполне имела право уйти, сбежать; такая бойкая проныра, как Джорно, точно смогла бы найти место в жизни, и для этого ей не нужны были Passione. И, будучи гордой до мозга костей, она не оставит даже записки. Лишь на колючем покрывале, как скупой знак прощания, будет лежать сложенная тёмно-синяя футболка. От одной только мысли о том, что Джорно вот так просто исчезнет из его жизни, в груди что-то невыносимо сжалось. С каких пор? С каких пор она успела запустить в него корни, да так, что отдирать приходится с рёвом и кровью? Неужели тех коротких моментов, проведённых рядом с ней, хватило, чтобы он почувствовал что-то в своей поганой, давно мёртвой душе? Ему неуютно. Непривычно. Что уж говорить, ему абсолютно невыносимо стоять перед её дверью и дальше теряться в догадках. Загнанно дыша, Леоне заносит ладонь, чтобы постучать; сердце пропускает удар: гораздо проще было бы торчать здесь до бесконечности, лишь бы не встречаться лицом к лицу с правдой. И Аббаккио, зло усмехаясь, плюёт на своё сердце с высокой колокольни. Он не боится правды. Когда-то он хотел посвятить поиску истины жизнь, и теперь Леоне подавно не собирается отступать. Коснувшись деревянной панели костяшками пальцев, он постучал. Тишина. Ни одного намёка на то, что внутри кто-то есть. Сглотнув, Аббаккио опустил руку на холодную ручку двери. Если замок окажется заперт, он просто его выломает. Даже если бедная Джорно в этот момент будет проклинать его, на чём свет стоит, Леоне хотя бы убедится, что она здесь, и она в порядке. Но ручка, повернувшись под тяжестью его ладони, поддалась. Дверь с тихим скрипом отворилась; пятно света из коридора пронзило повисшую внутри темноту. Шагнув вперёд, Аббаккио вошёл в комнату. Он рефлекторно принялся шарить по стене в поисках выключателя, но и без него можно было заметить, что спальня не пуста. Вещи лежат на своих местах: книги на прикроватной тумбочке, неровный рельеф одеяла, сложенная одежда на комоде. И ещё что-то в дальнем углу, там, куда не доставало свечение ламп. Что-то поразительно живое и дрожащее. Ох, чёрт. Леоне мгновенно отлепился от стены, наплевав на грёбанный выключатель; всё, что искал, он уже нашёл. Упав на колени, он протянул руки к тёмному пятну. Ладони нащупали длинные волосы, горячую кожу чужой шеи и, опустившись ниже, вцепились в грязный, неприлично мятый воротник дурацкой футболки. — Боже, — только и мог сказать он, придвигаясь ближе. — Ты что, просидела здесь весь день? Ему не ответили. Джованну била мелкая дрожь; спрятав лицо в коленях, она обхватила себя руками, словно пыталась согреться. Очевидно, безуспешно. Почему-то в голове Леоне возник образ несчастного, брошенного всеми ребёнка, который и не кричал даже — не потому что не мог, а потому что давно сдался. Кем надо быть, чтобы взять и уйти, оставив её тут, в темноте и одиночестве? Аббаккио не знает, кем. Он и не думает о подобном бреде; оставить её? Да ни за что. Кажется, чужая дрожь передаётся ему, когда Леоне обнимает этот сжавшийся комок. Прижимает ближе, к груди, опуская подбородок на светлую макушку. В таком состоянии невозможно усвоить что-то, кроме базовых ощущений. Касания. Чувства тепла. И, он надеялся, Джорно сумеет осознать, что она в безопасности. Рвано выдохнув, Аббаккио успокаивающе провёл ладонью по её спине. В очередной раз ощутил под пальцами торчащие рёбра и позвонки, которые при желании можно пересчитать на ощупь. Мало ему было понять, что её били и о ней не заботились. Ко всему прочему, Джованну и правда не кормили. Укусив себя за внутреннюю сторону щеки, Леоне лишь сильнее обхватил дрожащее тело. Что бы с ней ни происходило раньше, дальше так продолжаться не будет. Он лично проследит. В то же мгновение в его шею испуганно засопели: Джорно, наконец подняв голову, уткнулась наверняка болящим носом куда-то Аббаккио между ключиц. Он её не отпустил; пускай Джованна сперва подышит и успокоится. Пускай дальше копошится у него под подбородком, предпринимая слишком вялые попытки сбежать. Сейчас он сожалел лишь о том, что не пришёл раньше. Когда спустя долгие минуты Джорно окончательно перестала дрожать, Леоне, отстранившись, выпустил её из объятий. Делать этого совсем не хотелось: ему было тепло, и прохладный воздух комнаты тепло это тут же развеял. Но Джованна и так основательно засиделась на полу — хватит с неё. Выпрямившись, Аббаккио выцепил из темноты растерянный взгляд голубых глаз. Нащупав тонкое запястье, он поднялся и мягко потянул её за собой. Джованна не сдвинулась с места. Она всё смотрела и смотрела на него, будто сомневалась. Или упиралась специально. — Пойдём, — вздохнул Леоне, сжав чужую руку. Опустив лицо, Джорно сипло пробормотала: — Я… — её пальцы накрепко вцепились в ладонь Аббаккио. — Я не хочу. Он лишь беззлобно фыркнул, заслышав в её голосе слабые нотки упрямства. — Да ну, — протянул Леоне, ободряюще погладив пальцем тонкие костяшки на её руке. — Я знаю, что ты ничего сегодня не ела. Если думаешь, что умереть от голода — хорошая идея, то разочарую — это не так. Наверное, этот аргумент был достаточно весомым, либо же ей действительно надоело сидеть на полу, но в конце концов Джорно, удобнее ухватившись за его ладонь, неторопливо встала на затёкших ногах. Пошатываясь, она побрела за Аббаккио вперёд, на свет. Леоне, только привыкнув к темноте комнаты, сощурился от ярких коридорных ламп. Сжимая руку Джорно в своей, он двинулся к лестнице, как вдруг ощутил слабый толчок; Джованна, внезапно остановившись, невозможным, умоляющим тоном попросила: — Только не вниз. Пожалуйста. На мгновение закрыв глаза, Аббаккио обеспокоенно оглянулся. Она смотрела на него, пронзительно и совершенно обезоруживающе; как заколдованный, Леоне глядел на золотистые пряди её волос и бледное, покрасневшее в месте удара лицо. Тут же моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Да, — поспешно бросил он, неловко выпуская её ладонь, и кивнул в сторону своей комнаты. — Идём, посидишь у меня. Совсем будничное предложение он произнёс так спокойно, словно говорил ей это уже много раз. Джорно, не колебаясь, молча кивнула, соглашаясь пойти с ним. Ещё пара шагов, и Аббаккио распахнул перед ней дверь; мельком оглядел собственную спальню: комната, освещенная лишь прикроватной лампочкой, выглядела вполне прилично. Ну, разве что глаза мозолили несколько пустых бутылок у дальней тумбочки, но ничего из ряда вон выходящего Джованна точно не увидит. Хорошо. Он зашёл внутрь; щёлкнул выключателем: люстра на потолке вспыхнула, прогоняя мрак из особенно тёмных углов. Уперев руки в бока, Леоне, оценивающе пожав плечами, произнёс: — Садись где хочешь, — заявил он и повернулся, ожидая увидеть Джованну рядом. Вместо неё на Аббаккио глядела его тумбочка. Он недоумённо заозирался по сторонам, словно Джорно могла провалиться сквозь землю; но ситуация оказалась куда прозаичнее: Джованна застыла на пороге, не решаясь зайти в чужую комнату. Она только переминалась с ноги на ногу и выглядела так, будто в любое мгновение свалится на пол, но, хоть убей, шагу в спальню Леоне не сделает. — Эй… — склонив голову на бок, тихо позвал он. — Здесь нет ничего страшного. Заходи. Встретившись с ним взглядом, она медленно выдохнула и осторожно двинулась вперёд, словно ступала по минному полю. Поравнявшись с Аббаккио, Джорно неуверенно остановилась у кровати, любопытно осматриваясь вокруг; глядя на едва заметные синяки под её глазами, Леоне в ту же секунду насквозь прошибло незнакомым, выворачивающим наизнанку чувством. Его разум словно провалился куда-то вниз, оставляя после себя пустоту в голове и белый шум в ушах. С присутствием Джованны в комнате абсолютно точно что-то поменялось. Неуловимо и неизбежно. Если бы Аббаккио простоял так ещё минуту, то наверняка пришёл бы к выводу, что это изменился он сам. Но Леоне только коснулся пальцами собственного виска, ощущая подступающую головную боль. Опираясь локтем о дверной косяк, он бросил через плечо: — Я захвачу что-нибудь с кухни. Странное напряжение заставило его замереть в проёме и, помедлив, обернуться. Джорно присела на край постели; она выглядела донельзя скованно, с прямой спиной и уставшими, покрасневшими глазами. Но сейчас Джованна хотя бы не тряслась, словно выпавший из гнезда птенец, и, что ж, этого Леоне было достаточно. Выскользнув из комнаты, он спустился вниз; на лестнице столкнулся с Наранчей, тащащим в свою комнату на втором этаже целую охапку шуршащих пакетиков со сладостями. На кухне Аббаккио выцепил из остатков ресторанного заказа уцелевший картонный контейнер с каким-то ярким салатом. Определённо лучше, чем ничего. Джованна, сидя у него под боком, вгрызалась в еду так, будто не ела целую вечность. Надавив кончиками пальцев на закрытые веки, Леоне задал один-единственный, мучивший его весь день вопрос. — Почему ты сказала ему? Она не ответила. Только вытерла рот бумажной салфеткой, будто Аббаккио должен был сам давно догадаться. Смерив её непроницаемым взглядом, Леоне хмуро отрезал: — Зря, — он покачал головой. — Зря ты геройствуешь. Спустя несколько секунд Джорно тихо отозвалась: — Это не геройство. — Тогда что? Молчание снова легло на него непроницаемой стеной. Не выдержав, Аббаккио с искренним недоумением в голосе воскликнул: — Лучше рискнуть своей жизнью, но спасти какого-то мудака? А потом ещё и огребать вместо него? Джованна, отведя взгляд, скомкала в пальцах ткань тёмного покрывала. Через мгновение её слова катком проехались по Леоне, вынуждая его нервно кусать собственные губы. — Ты не видел своего лица. Тогда, в особняке, — она тяжело вздохнула, прежде чем уточнить. — В комнате. Тупая боль острой иглой кольнула его рот. Леоне тут же провёл пальцем по губе — на коже остался тонкий красный след. Прокусил. О чём говорит Джорно? — Если бы увидел, — продолжала она, смотря куда угодно, но не на Аббаккио. — Ты бы меня понял. Металлический привкус мгновенно осел на языке, стоило лизнуть сочащуюся кровью ранку. Леоне не покидали мысли о том, что гибель Кавальканте может стать для них началом череды хреновейших событий, но он предусмотрительно промолчал, позволяя повисшей тишине длиться.