не забывай, кто ведёт в танце

Прежде чем войти в кабинет Буччеллати, Леоне постучал. Ему ожидаемо не ответили: в последнее время молчание, как нарочно, становилось традицией, и Аббаккио не мог сказать, что это ему нравится. Ночь давно опустилась на город, вовлекая их дом в тёмные объятия; свет везде притушен, и включать его, развеивая повисший в коридорах мрак, совсем не хотелось. Собравшись с мыслями, Леоне глубоко вдохнул и, протянув руку, толкнул деревянную дверь. Насколько можно судить при отсутствующем освещении, комната, к счастью, не была разгромлена. Да, некоторые вещи всё ещё свалены на пол, пара кресел перевёрнуты, а сам Бруно, сгорбившись за своим столом, уткнулся лицом в запястье. Рядом с ним стояла большая и уже практически пустая бутылка; Аббаккио не разглядел марку алкоголя но, судя по запаху, исходившему от Буччеллати, тот догнался чем-то очень крепким. — Бруно? — неуверенно позвал Леоне, медленно приблизившись к столу. Каждый его шаг гулким эхом отражался от стен, и Буччеллати, услышав, что к нему вошли, заспанно поднял голову. Можно было поклясться, что нездоровая бледность его лица превратилась в маску, сияющую мертвенным оттенком в отсвете фонарей за окнами. Не выдержав, Аббаккио щёлкнул выключателем: яркое освещение резануло по глазам, заставляя мгновенно сощуриться. Никакой маски на Бруно не было: он, слегка покачиваясь, тяжело выпрямился, тут же падая на спинку кресла. Никогда ещё Леоне не видел его таким, разбитым и в усмерть пьяным. Словно смотрясь в зеркало, он в замедленных, спутанных движениях Буччеллати узнавал себя. Горло будто пережало колючей проволокой, и Аббаккио, по наитию коснувшись шеи, задержал пальцы на сонной артерии. Пульс теплился там, внутри, с трудом перегоняя по венам кажущуюся ядом кровь. Леоне в ту же секунду отнял руку от глотки: ему почудилось, что он нащупал извивающуюся гадюку. Поморщившись, Аббаккио нашёл в себе силы сделать шаг к столу. — Ты нормально себя чувствуешь? — бессмысленный вопрос повис в воздухе, а Бруно на его слова только фыркнул, глубже зарываясь в кресло. Секунды не спеша утекали прочь, растворяясь в еле слышном шорохе ветра на улице. Не сводя с Леоне затуманившегося взгляда, Буччеллати вдруг запустил ладонь в волосы, лохмача и без того спутанную чёлку. — Нет, — слабо прошептал он, кривя губы в ожесточённой гримасе. Аббаккио ожидал продолжения речи, но капо, не утруждая себя болтовнёй, потянулся к бутылке. Запрокинув голову, он допил остатки жидкости — его кадык угрожающе натянулся под кожей. Почему-то это зрелище выбило землю у Леоне из-под ног: не должно так быть. Не должен Бруно сидеть, как пропащий пьяница, и топить неудачи в алкоголе; он был совершенно другим человеком. Он таких пьяниц вытаскивал. На ум пришёл вполне логичный вывод: даже Буччеллати, столкнувшись с навалившимся на него ворохом новых обязанностей, окончательно сдал. Все эти дни он пахал совершенно один, да ещё и успевал раздавать им задания; и, Леоне был уверен, никто не следил за тем, чтобы Бруно, ну, ел. Спал. Вещи, сами собой разумеющиеся, наверняка остались без внимания и самого Буччеллати, иначе сейчас он не походил бы на обессиленного, осунувшегося призрака. А теперь, после провала их с Джорно задания он не нашёл ничего лучше, чем напиться и сидеть в кромешной темноте. Аббаккио еле заметно хмыкнул: кажется, они с Джованной были в чём-то похожи. Наверное, перед Бруно стоит извиниться. Хотя бы за то, что Леоне его подвёл и так феерично всё проебал. По привычке заведя руки за спину, он осторожно начал: — Буччеллати, я… Бутылка с громким стуком приземлилась обратно на стол; несмотря на опьянение, в голубых глазах до сих пор ярко плясали искры раздражения. — Не надо, — отрезал Буччеллати, протянув ладонь в останавливающем жесте. — Не хочу это слушать. Он внезапно наклонился вперёд, будто хотел уронить голову на руки, но что-то пошло не так; его лоб с глухим звуком стукнулся о заваленную бумагами деревянную поверхность. В тот же миг Леоне стремительно шагнул к нему: пусть Бруно и пьян, но их команде он нужен был целым. Без черепно-мозговых травм. Стоило тени Аббаккио нависнуть над столом, как Буччеллати, вяло повернувшись, промямлил в помятые документы: — Вы не… — он прерывисто вздохнул, словно несколько слов давались ему с непосильным трудом. — Вы не виноваты. Тихая фраза заставила Леоне замереть на месте. Его взгляд невольно зацепился за чёрные волосы Бруно, растрёпанным веером лежащие на белых листах. — Это была самооборона, — продолжал бормотать Буччеллати, комкая бумаги пальцами. — Он напал на вас, и вы оборонялись. А я вместо того, чтобы нормально выслушать, набросился… Не закончив предложение, Бруно оперся на локти и снова долбанулся лбом о стол. Специально. Только сейчас, глядя сверху вниз на сгорбленную фигуру в костюме, до Аббаккио дошло: Буччеллати напился не потому, что они провалили задание — его банально мучила совесть. Грызла, стерва, за ту первичную, чрезмерно эмоциональную реакцию на плохие новости. Переведя дыхание, Леоне опустил ладонь на чужое плечо; никакой обиды он, конечно, не таил. Наоборот, он заслужил гораздо большего наказания, чем валяние по полу. Но вот Джорно, вытащившая их обоих из устроенной Кавальканте ловушки и, по сути, спасшая положение, получила по лицу незаслуженно. Видимо, Бруно и сам это понял; чуть ли не скалясь, он глядел на собственные руки, будто на них остались следы его несправедливых действий или, может, запах волос Джорно, которые он стискивал перед тем, как приложить её об этот самый стол. — Где она? — неожиданно спросил Бруно и, резко вскочив с кресла, столкнулся с нависшим над ним Леоне. Аббаккио еле успел вцепиться в его плечи, иначе Буччеллати совершенно точно бы повалился на пол, запутавшись в собственных ногах. Он даже стоять ровно не мог: держась за тёмный рукав Леоне, Бруно опасно накренился куда-то вбок, утягивая его за собой. Неужели собрался искать Джорно и извиняться перед ней? Конечно, благородный порыв обрубать на корню не хотелось, но в таком состоянии ему лучше лечь в кровать и проспать часов так десять. Да и Джованна вряд ли оценит. Стоило проскользнуть в голове лишь одной мысли о ней, как Аббаккио прошибло странной, лихорадочной волной. Стоя с поникшим Бруно под боком, он почувствовал себя так, словно суёт ножницы в розетку, вот только вместо боли и шока по нервам разливается трепетное волнение. Ему пришлось оставить её в комнате. Одну. После того короткого, расплывчатого разговора Джорно предпочла хранить молчание; она забралась на кровать с ногами, да так и сидела, уткнувшись лицом в колени. Лишь спустя долгие минуты от неё донеслось робкое: «Можно мне побыть здесь?». Голос слабый, поникший, но всё же в нём, где-то в глубине, теплилась привычная стойкая сердцевина. Потянув себя за волосы, Леоне, не оборачиваясь, ответил: «Можно». В конец концов, она ему не мешала. И позволить ей остаться было самым меньшим, что он мог для неё сделать. Перекинув чужую руку через плечо, Аббаккио придержал шатающееся тело; сделав ровно три дрожащих шага, Буччеллати опять наклонился вперёд, вяло зажав кулаком рот. — Кажется, я сейчас… — не договорив, он судорожно сгорбился, едва сдерживая рвотный позыв. Буквально силком Леоне дотащил его до туалета. Он еле успел поднять крышку унитаза: Бруно, упав на колени, согнулся в три погибели, выблёвывая из себя желчь вперемешку с алкоголем. Между его мучительными спазмами, отводя тёмные волосы от бледного лица, Аббаккио невозмутимо отметил про себя: после сегодняшнего вечера он вполне имеет право подрабатывать нянькой. Стоило сокращающемуся желудку немного успокоиться, Бруно, выпустив унитаз из объятий, молча принял протянутую ему салфетку. Он заторможенно вытер подбородок и, сморгнув выступившие слёзы, в конце концов поднял мутный взгляд на Аббаккио. — Давай-ка я доведу тебя до кровати, — вкрадчиво предложил Леоне, но его руку тут же оттолкнули. Отрицательно мотнув головой, Буччеллати схватился за стену, кое-как поднимаясь на ватных ногах. — Мне надо работать, — упрямо заявил он. По его взгляду сразу стало понятно, что Бруно планировал самостоятельно дойти до кабинета и вернуться к перебиранию бумажек. Произойди подобное в любой другой день, Аббаккио не посмел бы даже стоять у него на пути, не то что придерживать за спину. Но сейчас, когда Буччеллати, очевидно, еле передвигается после утреннего срыва и в любой момент может свалиться на пол, бросить его казалось верхом цинизма и неблагодарности. Тем более, вина за его состояние частично ложилась на Леоне: будь он хоть немного способнее, проблемы не возникло бы в первую очередь. — Хорошо, — согласным тоном ответил Аббаккио, держа его за пиджак. — Тогда пойдём обратно. Работать. Увы, Буччеллати даже не заметил, как они прошли нужную дверь, оставляя кабинет наедине с поглощающей темнотой. Он неуклюже переставлял ноги, опираясь на Леоне в попытке сохранить равновесие, но получалось у него плохо. Несмотря на то, что Бруно спотыкался на каждом шагу, кое-как его удалось провести через лестницу; уже на последней ступеньке Буччеллати внезапно замер, словно перед ним выросла невидимая стена. — Она злится, да?.. — еле слышный шёпот коснулся уха Леоне. Вздохнув, Аббаккио плотнее ухватил Бруно за бок, ощущая под ладонью напряжённые мышцы. Последнее, что можно было разглядеть на лице у Джорно, это злость. Она определённо находилась в шоке, раз предпочла весь день прятаться в своей комнате, сжимаясь в приступе непонятной дрожи, но что до остального… — Не знаю, — честно ответил он. Что бы ни происходило сейчас в голове у Буччеллати, тот вполне может поговорить с Джорно самостоятельно. Как только проспится. Леоне немного помедлил, прежде чем распахнуть дверь в чужую спальню: никогда ещё ему не приходилось забредать в личную комнату Бруно, тем более при таких обстоятельствах. Почувствовав, как рука капо настойчиво давит на собственные плечи, Аббаккио наконец-то решился войти. Таща Буччеллати к аккуратно заправленной кровати, он с любопытством оглянулся вокруг, насколько позволял полумрак. При ближайшем рассмотрении спальня оказалась вполне обычной, оформленной в светлых тонах и педантично убранной. Если бы не пара вещей на прикроватной тумбочке, то можно подумать, что никто не живёт здесь вовсе. Неудивительно, ведь Бруно большую часть времени проводил за работой, и даже его кабинет казался гораздо более обжитым. Воздух сквозил несвойственной такому порядку затхлостью — судя по всему, здесь давно не проветривали; лишь едва заметный аромат парфюма напоминал о том, что у комнаты есть хозяин. Не раздеваясь, Буччеллати повалился на кровать прямо в костюме. С глухим стоном он уткнулся в подушку; осунувшееся лицо исчезло среди складок белой наволочки. Леоне завис над ним в нерешительности: стаскивать с Бруно одежду явно было лишним. Сейчас его тело напоминало изломанный бумажный лист, который нещадно смяли и бросили на пол за ненадобностью. Нахмурившись, Аббаккио провёл языком по прокушенной губе. Солёный привкус крови будто привёл его в чувство: раз уж он взял это дело на себя, то начатое нужно довести до конца. Присев на одно колено, Леоне стащил с чужих ног кожаные туфли; подошвы гулко стукнулись о пол, разнося по комнате секундное эхо. Буччеллати даже не пошевелился, когда его накрыли расшитым замысловатыми узорами покрывалом. Кивнув самому себе, Аббаккио уже развернулся, собираясь покинуть спальню, но Бруно вдруг завозился, предпринимая ещё одну попытку подняться. Конечно, у него ничего не получилось; тогда, из последних сил повернув голову, Буччеллати зашептал что-то в пустоту, ожесточённо вцепившись пальцами в волосы. Пришлось как следует напрячь слух, чтобы в еле слышном, пьяном бормотании различить слова: — Прости, — вновь и вновь, словно заговор, сбивчиво повторял Бруно. — Прости меня. Прости… В этих тихих, беспорядочных извинениях Леоне различил отголоски собственных мыслей, спрятанных далеко на задворках разума. Отчего-то захотелось осесть на пол и, подражая чужой позе, поддаться шквалу сокрушительных эмоций, медленно пожирающих его изнутри. Растерянно моргнув, Аббаккио застыл перед постелью; стоит ли ему вмешиваться? Будто вторя его размышлениям, Буччеллати перевернулся на живот и, всхлипнув, внезапно затих. Еле удержавшись от того, чтобы не кинуться к нему, Леоне обошёл кровать; в бедном отсвете окон Бруно, стиснув в руках подушку, спал: глубоко дыша, он приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то перед тем, как его окончательно вырубило. Обратный путь на третий этаж показался вечностью. Глаза уже привыкли к темноте, но за плечом то и дело мерещились длинные, вытянутые тени; они крались за ним по пятам, хватая костлявыми пальцами за штанины. Впрочем, когда Аббаккио стремительно оборачивался, в коридоре не было ни души. Хмыкнув, Леоне задался вопросом, не сходит ли он с ума. Для него шли вторые сутки без сна, и чёртова усталость начала брать своё: голову постепенно накрывало туманом, в глаза будто насыпали песка, а вялые конечности болезненно ныли под тяжестью собственного тела. Может быть, всё произошедшее — всего лишь горячечный сон, и совсем скоро Аббаккио проснётся у себя с дичайшим похмельем и пустотой в груди. Все его заботы сведутся к нескольким привычным вещам: проблеваться, выполнить поручения, вернуться домой и снова напиться. И в воспалённой голове совершенно точно не будут копошиться неуютные, пронзающие сотнями игл мысли. Наверное, стоит лишь переступить порог своей комнаты, и Леоне проснётся. Вот только когда он шагает в свою спальню, ничего не происходит. Комната накрывает знакомой пеленой лёгкого беспорядка и полумрака, в котором так легко затеряться и, заперевшись ото всех, предаваться унынию с тлеющей сигаретой между пальцами. Аббаккио идёт к тумбочке, намереваясь сгрести заветную пачку и завалиться на постель, когда краем глаза ловит выбивающееся из обстановки светлое пятно. Ну конечно. И как он только мог забыть, что Джованна осталась здесь? Свернувшись на тёмном покрывале, она, похоже, давным-давно заснула, так и не дождавшись Леоне из его благородного похода к капо. Джорно прижала к груди босые ноги, словно ей стало невыносимо холодно; злосчастная футболка задралась, оголяя её худой живот и линии выступающих рёбер. Ощутив, как головокружение постепенно превращает его мозг в кашу, Аббаккио привалился к стене. Он смотрел, как фигура перед ним еле заметно вздымается, дыша во сне, и задавался одним-единственным вопросом: Ради чего это всё? Зачем он притащил её сюда, зная, что не может дать Джованне ничего, кроме проблем? И почему она попросила остаться? Глядя на бледное лицо в обрамлении золотых локонов, Леоне почувствовал, как им овладевает невыносимое смятение. Отчего он, идиот, вдруг решил, что здесь ей будет лучше? Его жалкую душу уже перемололо в мясорубке людских пороков, и последнее, чего он хотел, это потянуть Джорно за собой. Нет уж, делать ей с ним нечего. Еле слышно фыркнув, Аббаккио оторвался от стены. Присев перед кроватью, он протянул руки к спящему телу. На секунду укол сомнения вынудил его замереть; стоит ли её трогать? Под его встревоженным взглядом Джорно заворочалась, цепляясь пальцами за подушку; на мгновение она сморщила нос, будто хотела чихнуть. Но Джованна, не просыпаясь, лишь спрятала лицо в изгибе локтя. Позволить Джованне ночевать здесь означало проснуться с ней утром. Вот это будет картина: Джорно открывает глаза, и первое, что она видит — сгорбившегося Леоне на другой половине постели. Что она подумает? Отрицательно мотнув головой, Аббаккио погнал прочь назойливые мысли. Он рвано выдохнул, прежде чем приблизиться и, подхватив Джорно под коленками, перевернуть её. Свободная ладонь легла на скрытую футболкой спину; одно резкое движение, и он поднял Джованну на руки, тут же ощущая, как ноющие мышцы напрягаются под весом тонкого тела. Вот, значит, какого это: держать Джорно настолько близко, чтобы чувствовать исходящее от неё тепло. Смотреть на открытую шею, кажущуюся необычайно хрупкой в отсвете прикроватной лампы. В один миг Леоне позабыл обо всём; стараясь дышать тише, он глазел на сопящую Джованну, словно увидел какого-то диковинного зверя, не иначе. Ещё минута, и руки начали затекать; Аббаккио, пытаясь не делать лишних движений, перехватил её поудобнее. В тот самый момент, когда он пересекал дверной проём спальни, Джорно внезапно вздохнула. Она качнула светлой макушкой — растрёпанные волосы дёрнулись следом — и неожиданно уткнулась лбом в плечо Леоне. Он… Что ж, он вполне мог это выдержать. До комнаты Джованны всего пару метров; неужели такое жалкое расстояние трудно преодолеть? Осторожно шагая по коридору, Аббаккио сглотнул: он давно осознал, что завирается. Невозможно даже думать о чём-либо, пока Джорно тычется в него во сне, согревая тёплым дыханием, а эфемерный запах её кожи оседает на нём, как цветочная пыльца. Аккуратно развернувшись перед комнатой Джованны, Леоне тихонько толкнул ногой дверь. Скрип прокатился по ушам оглушительным выстрелом; Джорно в его руках сонно заворочалась, и с её нежных губ слетел странный, полузадушенный всхлип. Боже. Хоть бы она не проснулась сейчас; это будет даже хуже, чем если бы Джованна осталась спать у него. Наплевав на предусмотрительность, Аббаккио поспешно вошёл в чужую спальню, не заботясь о том, чтобы как-то прикрыть дверь. Стараясь не запнуться в полутьме, Леоне дошёл до кровати и, медленно наклонившись, бережно опустил Джорно на белое одеяло. Мысленно дав себе выдохнуть, Аббаккио принялся шарить ладонями в поисках пледа, как вдруг к его горлу с молниеносной скоростью метнулись две тонких руки. Опешив, он потерял лишние несколько секунд: всё ещё спящая Джованна, видимо, почувствовала, что вот-вот разлучится с таким удобным источником тепла. Она, обхватив шею Аббаккио, с невероятной для такого состояния настойчивостью прижала его к себе; Леоне, загнанно сопя, от безысходности упёрся ладонями в матрас. Падения ему избежать не удалось: пошатнувшись, он зарылся носом в подушку над ключицей Джорно; сладкий аромат её волос тут же проник в лёгкие, вызывая дикое желание вдохнуть его ещё глубже, чтобы оставить там, внутри, и унести с собой. Какого чёрта? Он собирался уложить её спать. Подальше от себя. Почему сейчас Аббаккио практически лежит на ней, не в силах вырваться из цепких объятий, в которые его неосознанно втянули? — Джорно, — глухо позвал он. Длинная золотистая прядь попала ему в рот. В слабой попытке отстраниться Леоне поднял левую руку, собираясь едва заметно оттолкнуть Джованну, но под ладонью совершенно коварным образом оказалась тонкая талия. — Джорно… — снова позвал он, безуспешно пытаясь достучаться до неё. — Джорно, отпусти. Ну? Отпусти меня… Чужая хватка начала понемногу ослабевать; Аббаккио запоздало осознал, что вполне не против застрять здесь, в её удушающих объятиях. Пускай минуту назад он придерживался совсем противоположного мнения, но ведь это было до того, как Джованна поймала его в ловушку. Даже если продлится оно всего несколько мгновений, Леоне готов променять всё, что угодно, только бы не расставаться с ней на такую долгую, зияющую чернотой из окон ночь. В ту же секунду руки на его шее разомкнулись; скользнув по беззащитной коже горла, сползли вниз. Джорно, сцепив ладони на груди, едва заметно нахмурилась — волосы Аббаккио, упав ей на лицо, щекотали аккуратный нос. Несколько мгновений Леоне висел над ней, не найдя в себе смелости взять и уйти. Наконец, оторвавшись от Джованны, он обвёл потускневшим взглядом её спящий силуэт. Нащупав длинный край сползшего одеяла, укрыл Джорно, плотнее подоткнув края. Он повторяет себе, что это — не побег. Обычно бегут оттуда, где быть категорически не хочется. Просто Леоне не заслужил. Ещё минута в её комнате, и Аббаккио ударит себя по лицу; он мог сделать это уже в коридоре, если бы не наткнулся на стоящего у своей двери Фуго. Наблюдающего. Изучающего. Под его взглядом, в котором плясали отголоски их последнего разговора, находиться оказалось жуть как неуютно. — Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? — с сомнением протянул Паннакотта, скрещивая руки на груди. Привалившись к дверному косяку, Леоне надавил на веки кончиками пальцев. — Нечего рассказывать, — устало пробормотал он, чувствуя, как на ходу проваливается в сон. — Мы облажались. Оторвав ладони от лица, Аббаккио поглядел в чужие глаза. Он поспешил исправиться: — Я облажался.