Не плачь из-за меня

На следующее утро Дазай проснулся раньше обычного. Палата еще не успела наполниться привычными звуками. За окном только начинало светлеть, а в коридоре было тихо, лишь изредка слышались шаги дежурной медсестры. Он лежал, глядя в потолок. Спать больше не хотелось. Стоило закрыть глаза — перед ними снова появлялось одно и то же лицо. Рыжие волосы и уставший взгляд. Человек, который сидел возле его кровати. Человек, которого он попросил больше не приходить. И теперь Дазай не понимал. Почему именно ему он написал те слова? Он ведь мог просто ничего не говорить, мог позволить ему самому перестать приходить, но вместо этого сам сделал первый шаг назад. Он перевернулся на бок. На тумбочке лежала книга. Он открыл ее, прочитал несколько строк и закрыл. Не запомнил ни одного слова. Мысли постоянно возвращались к переписке, к фотографии и к подписи контакта «Моя проблема». Дазай невольно усмехнулся. — Интересно… — Он говорил почти шепотом. — Что ты такого сделал… Чтобы стать моей проблемой? И почему мне кажется, что я совсем не хотел избавляться от этой проблемы? Улыбка исчезла почти сразу, потому что ответ, вероятнее всего, уже был написан где-то в той самой переписке, но телефон снова оказался вне досягаемости. Ближе к обеду дверь палаты открылась. — Добрый день, — Куникида вошел, как всегда, собранный. В одной руке — папка с документами, а в другой — пакет с фруктами. — Мне сказали, ты хотел поговорить. Дазай кивнул. — Спасибо, что пришел. Куникида молча поставил пакет на стол. — Если это опять какая-нибудь глупость… — Нет. Ответ прозвучал слишком спокойно. Куникида сразу понял, что разговор будет серьезным. Он сел рядом. Несколько секунд никто не говорил. Дазай словно подбирал слова. — Можно задать тебе вопрос? — Если он не касается расследований Агентства. — Нет… Он касается меня. Куникида молча кивнул. — Кто этот рыжий парень? Доппо не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не ожидал услышать именно такой вопрос. — Ты видел его? — Конечно, — Дазай нахмурился. — Он приходил почти каждый день. Я просто не знал, кто он. Куникида медленно выдохнул. — Значит… Ты начал искать. — Вчера я увидел его фотографию, — Дазай продолжил. — В своем телефоне. — Понятно… — Он записан как «Моя проблема». Куникида неожиданно фыркнул. Почти незаметно. — Это очень на тебя похоже. — Правда? — Да. Дазай впервые за разговор немного улыбнулся. — Значит, чувство юмора я все-таки не потерял. — К сожалению. Они ненадолго замолчали. Тишина больше не казалась тяжелой. Она была какой-то привычной, будто такие разговоры между ними случались уже не раз. Дазай сразу вспомнил имя, про которое всегда думал и решил уточнить у знакомого, правдивы ли его догадки. — Это... Чуя? Куникида удивленно поднял взгляд. — Ты уже слышал это имя? Дазай медленно кивнул. — Не знаю откуда, но оно будто уже несколько дней не выходит у меня из головы. Иногда мне кажется, что я почти что-то вспоминаю… А потом все снова исчезает. Куникида несколько секунд молчал. — Да. Его зовут Чуя. Одно слово и этого оказалось достаточно. В голове будто что-то дрогнуло. Перед глазами мелькнула яркая вспышка. Низкий голос. — ...идиот... Смех, запах дождя, рыжая прядь волос и резкая боль. Дазай зажмурился. Пальцы сами собой сжали край одеяла. Голова снова начала пульсировать. Не так сильно, как после прошлого приступа, но достаточно, чтобы дыхание стало тяжелее. — Дазай? — Голос Куникиды прозвучал будто издалека. Через несколько секунд боль начала отступать. Дазай медленно открыл глаза. — Я… — Он тяжело выдохнул. — Кажется на секунду… Я что-то увидел. Куникида напрягся. — Что именно? Дазай покачал головой. — Не знаю. Все исчезло. Осталось только чувство, будто он замолчал. Слова никак не складывались. — Будто я очень давно знаю этого человека. Куникида грустно улыбнулся. — Так и есть. Дверь палаты закрылась почти бесшумно. Шаги Куникиды постепенно растворились в коридоре. Дазай остался один. В комнате снова воцарилась привычная тишина. Та самая, которая еще несколько дней назад казалась спасением, но теперь она давила. Он медленно откинулся на подушку, продолжая смотреть в потолок.

***

После ухода Куникиды Дазай долго сидел неподвижно. Теперь у безымянного рыжего парня было имя. Чуя. Он несколько раз повторил его про себя. Негромко и осторожно, словно боялся, что вместе со звуками снова придет боль, но приступа не случилось, только странное тепло и такое тихое, что почти невозможно было заметить. Дазай посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к закату. Он вдруг поймал себя на одной мысли. За все это время он ни разу не спросил самого главного. Почему Чуя приходил? Не один раз и не два, а каждый день. Человек не станет проводить столько времени рядом с тем, кто ему безразличен. Значит в их прошлом было что-то гораздо большее. И Дазай понял. Если он действительно хочет вернуть себя, ему придется узнать правду, даже если она окажется больнее, чем он готов принять.

***

Чуя. Странно. Еще несколько дней назад это имя причиняло почти физическую боль. Он повторял его снова и снова, не понимая зачем, будто пытался открыть дверь, ключ от которой давно потерял. Потом были вспышки. Размытые образы. Чужой голос. Резкая мигрень. Темнота. А после — пустота. Теперь же все выглядело иначе. Он больше не пытался вспомнить и пытался понять. Осаму тихо повторил его еще раз. — Чуя… Ничего. Никакой вспышки и никакой боли, лишь странное ощущение, будто это имя уже тысячи раз звучало в его жизни, будто язык сам помнил, как его произносить, но разум по-прежнему молчал. Он медленно перебирал события последних недель. Первое пробуждение, белый потолок, голоса врачей и тихий стук в дверь человека, который почти каждый день приходил в палату. «Сегодня он снова приходил.» Тогда Дазай не придал этим словам значения, но теперь понял, что Такахаси говорил именно о Чуе. «Он просил передать, что зайдет завтра.» И это тоже был Чуя. Рыжие волосы, стул возле кровати, тихие разговоры, молчание. И сообщение. «Прости. Мне кажется… тебе лучше больше не приходить.» Тогда ему казалось, что он защищает Чую. Теперь же он впервые задумался, не причинил ли ему этой просьбой еще больше боли. Дазай тяжело выдохнул. Он ничего не вспомнил, но наконец понял одну вещь, что все эти дни он разговаривал не с незнакомцем, а с человеком, которого его сердце продолжало узнавать раньше памяти. До самого вечера он почти не разговаривал. Даже медсестра, принесшая лекарства, удивилась непривычной тишине. — Сегодня без шуток? Дазай лишь слабо улыбнулся. — Сегодня выходной. Она тихо усмехнулась. — Тогда отдыхайте. Дверь снова закрылась, и снова наступила тишина. Он пытался читать. Не получалось. Пытался уснуть. Не смог. Пытался думать о чем угодно, но мысли неизменно возвращались к одному. Почему Куникида не рассказал больше? Он ведь мог. Мог рассказать, кем был Чуя, как давно они знакомы, почему приходил каждый день, почему Дазай записал его как «Моя проблема», но не стал, будто намеренно оставил слишком много недосказанного. И только спустя несколько часов Дазай понял почему. Если бы Куникида рассказал ему всё… Это были бы воспоминания Куникиды, а не его собственные. На следующее утро в палате появился Такахаси. Он привычно проверил давление, посмотрел результаты обследований и задал несколько вопросов. — Голова? — Не болит. — Тошнота? — Нет. Доктор удовлетворенно кивнул. — Это хорошо. Он уже собирался сделать запись в карте, когда услышал спокойный голос Дазая. — Доктор. — Да? — Можно попросить вас еще об одном? Такахаси поднял взгляд. — Смотря о чем. Дазай ненадолго замолчал, будто заранее понимал, что услышит отказ. — Я хотел бы увидеть одного человека. Ручка замерла над бумагой. — Кого именно? — Акутагаву. Такахаси ничего не ответил сразу. Он лишь внимательно посмотрел на пациента. Слишком внимательно. — Почему именно его? Дазай пожал плечами. — Куникида знает меня как коллегу, а он, кажется, знает меня иначе. Доктор молчал. — Я не собираюсь искать воспоминания. — Правда? — Нет, — Дазай честно усмехнулся. — Но я хотя бы перестал это отрицать. Такахаси невольно улыбнулся. Эта честность была неожиданной. — Хорошо. Но если разговор закончится новым приступом… — Тогда вы снова запретите мне всех посетителей. — Именно. Акутагава пришел ближе к вечеру. Как всегда без лишних слов. Он остановился возле двери. — Дазай-сан. — Проходи. Тот медленно подошел ближе. Несколько секунд оба молчали, будто никто не понимал, с чего начать. Первым заговорил Дазай. — Куникида подтвердил мои догадки. Акутагава сразу понял, о ком идет речь. — Чуя-сан. Дазай коротко кивнул. — Почему вы все так странно смотрите, когда я спрашиваю о нем? Ответа не последовало. Акутагава лишь опустил взгляд. — Потому что мы не знаем, имеем ли право отвечать. — Право? — Да. — Почему? Он поднял глаза. — Потому что это ваша история, а не наша. В палате снова стало тихо. Дазай впервые почувствовал раздражение не на Акутагаву, а на самого себя. — Тогда ответь хотя бы на один вопрос. — Если смогу. Дазай ненадолго замолчал. — Теперь я понимаю… Это ведь он был здесь каждый день. Акутагава молча кивнул. — Да. — Он действительно приходил ко мне каждый день? — Да. — Ни разу не пропустил? Акутагава покачал головой. — Только в тот день… — Он остановился. Дазай внимательно посмотрел на него. — В какой? — После вашего сообщения, — Сердце неприятно кольнуло. — Он больше не пришел. Эти слова прозвучали намного тяжелее, чем Дазай ожидал. Он опустил взгляд. Перед глазами снова всплыли короткие строки. "Прости. Мне кажется, тебе лучше больше не приходить." Он ведь действительно думал, что поступает правильно. Думал, что избавляет незнакомого человека от боли, А как оказалось этот человек просто послушал его и ушел. Наверное, именно так, как Дазай сам просил. — Он... сильно переживал? — вопрос прозвучал почти неслышно. Акутагава долго молчал, потом тихо ответил: — Я никогда не видел Чую-сана таким. После того сообщения он перестал спать, почти перестал есть и продолжал работать, но это был уже не тот человек. Каждое слово будто оставляло внутри тяжелый след. — Почему? Акутагава впервые посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что он думал, что потерял вас. Дазай замер. — Но я ведь жив. — Да… — случилась неловкая пауза. Акутагава собирался с мыслями. — Но для него вы перестали быть тем человеком, которого он любил. После ухода Акутагавы Дазай долго сидел неподвижно. За окном медленно темнело. Первые огни города отражались в стекле. Он смотрел на собственное отражение и вдруг понял одну простую вещь. Все говорили о Чуе одинаково и осторожно, будто боялись разрушить что-то хрупкое, будто никто не хотел рассказывать ему чужую историю. И, наверное, они были правы, потому что сколько бы людей ни рассказывали о Чуе — Они все равно рассказывали бы о своем Чуе, но не о том, которого знал он. Когда Такахаси вечером зашел в палату проверить его состояние, Дазай неожиданно окликнул его. — Доктор. — Да? — У меня еще одна просьба. Такахаси устало вздохнул. — Надеюсь, не телефон. — Нет. Впервые за несколько дней Дазай выглядел удивительно серьезным. Он понимал, что одной переписки недостаточно. Как бы долго он ни перечитывал сообщения, они не могли заменить живой разговор. — Я хочу встретиться с ним. Доктор нахмурился. — С кем? Несколько секунд Дазай молчал, будто только сейчас окончательно принял решение, а потом тихо произнес. — С Чуей. В палате стало так тихо, что было слышно, как за окном барабанит по подоконнику начавшийся дождь. Такахаси не ответил сразу. Он лишь долго смотрел на Дазая, а потом негромко спросил: — Вы уверены, что готовы к этой встрече? Дазай опустил взгляд и впервые за долгое время ответил абсолютно честно. — Нет, но я уверен, что больше не хочу искать ответы в чужих словах и хочу услышать их от него. Именно в этот момент Такахаси понял, что остановить этот поиск уже не получится. Не потому, что память возвращалась, а потому, что Дазай впервые сам сделал шаг навстречу человеку, которого его разум забыл, но сердце продолжало узнавать. После того разговора Такахаси не дал ответа. Он лишь молча закрыл карту пациента, пожелал спокойной ночи и вышел из палаты. Дазай не окликнул его. Не стал спрашивать, согласен ли врач и не стал настаивать. Почему-то он уже понимал, что решение не будет принято сразу. Ночь выдалась на удивление тихой. За окном медленно моросил дождь. Капли лениво стекали по стеклу, превращая огни города в размытые пятна. Дазай сидел у окна, поджав под себя одну ногу. Он давно перестал замечать время. Часы на стене отсчитывали минуты медленно, почти издевательски. Он думал… Нет, скорее пытался перестать думать, но это оказалось невозможным. Перед глазами снова возникало одно и то же лицо, рыжие волосы, голубые глаза, усталый взгляд и тишина. Странно, он почти не помнил, о чем этот человек говорил, но почему-то прекрасно помнил его молчание, будто именно оно говорило больше любых слов. В какой-то момент Дазай поймал себя на странной мысли. Он перестал искать воспоминания. Раньше ему казалось, что если память не вернется, он так и останется чужим самому себе, но теперь же он искал не прошлое, а человека, рядом с которым это прошлое существовало. Почему-то был уверен, что, если он поймет Чую, то однажды сможет понять и себя.

***

«Я хочу встретиться с ним.» Он впервые произнес это вслух и теперь не мог понять… Почему? Он ведь ничего не помнил, не знал, каким человеком был Чуя, не знал, каким человеком был он сам рядом с ним и не знал даже, с чего начать разговор. Тогда почему? Ответ пришел неожиданно быстро. Потому что ему надоело искать себя в чужих рассказах. Куникида рассказывал о коллеге, Акутагава — о человеке, которым восхищался, а врачи — о пациенте, но никто из них не рассказывал о Дазае так, как мог рассказать Чуя, потому что только они прожили эту историю вместе. Утром Такахаси пришел раньше обычного. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли темные тени. Похоже, он почти не спал. — Доброе утро. — Доброе. Осмотр прошел молча. Давление, пульс и несколько стандартных вопросов. Никаких отклонений. Доктор сделал последнюю запись и уже собирался закрыть карту, но остановился. — Я всю ночь думал о вашей просьбе. Дазай поднял голову. — И? Такахаси тяжело выдохнул. — Как врач… — Он ненадолго замолчал. — Я должен отказать. В палате стало тихо. Дазай не изменился в лице, будто ожидал именно такого ответа. — Но… — Доктор продолжил. — Как человек, я понимаю, что рано или поздно эта встреча все равно состоится и, возможно, лучше, если она произойдет здесь под наблюдением и в безопасных условиях. Дазай молчал. Такахаси внимательно следил за выражением его лица, но тот оставался удивительно спокойным, только пальцы едва заметно сжали край больничного одеяла. — Есть одно условие. — Какое? — Если во время встречи ваше состояние начнет ухудшаться, то мы сразу ее прекратим. Без споров и без возражений. Дазай кивнул. — Хорошо. — И еще, — Доктор сделал небольшую паузу. — Вы должны понимать, что он не обязан соглашаться. Эти слова прозвучали неожиданно тяжело. Дазай опустил взгляд. Он действительно не думал об этом. А ведь, после того сообщения, после всех тех дней, Чуя вполне мог отказаться и имел на это полное право. В груди неприятно кольнуло. — Да… — Тихо произнес он. — Я понимаю. Весь оставшийся день прошел в ожидании. Дазай несколько раз пытался читать, потом просто сидел у окна, а иногда ходил по палате. Останавливался и снова садился. Он никогда не считал себя тревожным человеком, наоборот, во многих ситуациях именно он сохранял спокойствие, пока остальные теряли голову, но сейчас все было иначе. Он не боялся встречи, он боялся того, что последует после нее. Что, если Чуя посмотрит на него так же, как в последние дни перед своим исчезновением?Что, если в его глазах останется только боль? Что, если Дазай снова не сможет ничего почувствовать? Что, если почувствует слишком многое? Ближе к вечеру Такахаси вернулся. В руках у него уже не было медицинской карты, а только телефон. Он остановился у двери и несколько секунд молчал, будто подбирал слова. — Я связался с ним. Дазай медленно поднялся с кровати, сам не заметив, как задержал дыхание. — Он долго молчал, — Продолжил доктор. — Потом спросил только одно. «Это желание Дазая?» Дазай почувствовал, как сердце ударило сильнее. — Что вы ответили? — Правду. Что это было ваше решение. Такахаси ненадолго замолчал. На его лице впервые за все время появилась едва заметная, усталая улыбка. — Тогда он сказал… — Доктор посмотрел прямо на него. — «Хорошо. Я приду.» После ухода Такахаси палата снова погрузилась в тишину, но теперь она была совсем другой. Она больше не казалась пустой, она была наполнена ожиданием. Дазай медленно подошел к окну. За стеклом все так же шел дождь. Он коснулся холодной поверхности ладонью и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что совершенно не знает, что скажет при встрече. «Прости.» Нет, этого слишком мало. «Я не помню тебя.» Слишком жестоко. «Расскажи мне обо мне.» Слишком эгоистично. Он тихо усмехнулся. — Похоже… Мне снова придется импровизировать. Но улыбка исчезла почти сразу, потому что впервые в жизни Дазай Осаму не знал, получится ли у него подобрать правильные слова. В нескольких километрах от больницы Чуя сидел в своей квартире, не сводя взгляда с лежащего на столе телефона. Разговор с Такахаси закончился всего несколько минут назад. Он до сих пор сжимал устройство в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Дазай захотел встретиться сам. Не по просьбе врачей, не потому что его уговорили, а сам. Чуя медленно закрыл глаза. Внутри боролись надежда и страх. Он слишком хорошо помнил их последнюю встречу и слишком хорошо помнил сообщение, после которого решил больше не приходить. И теперь все начиналось заново, но только уже совсем с другой стороны. Он глубоко вдохнул и подошел к шкафу. Несколько секунд смотрел на одежду, не решаясь ни к чему прикоснуться, а потом тихо прошептал: — Надеюсь, что на этот раз я смогу выдержать.