Низвергнутый

Чайльд смутно чувствовал, как проваливается куда-то. Только вот не было будоражащего естество ощущения полёта, горячего адреналина, что ударял бы в голову. Погружение было медленным, будто его вкрадчиво поглощала в себя вязкая, дремучая трясина. Кровожадная, глубокая настолько что в её недрах никто никогда не отыщет тебя. И не услышит твоего крика. Перед глазами стояла плотная, туманистая темень, расползающаяся вокруг извивающимися клубками теневых змей. Забытое всеми богами место, печальное и бесконечно одинокое — Тарталья узнал бы его из тысячи. Говорят, многим Бездна является чёрной, бесконечной гладью воды, усыпанной мириадами звёзд, местом настолько загадочным, что даже чарующим. Только вот тут было пусто. Ни красоты, ни образов, ни единого проблеска света. Самое дно тёмного измерения, пыльный угол старой, брошенной хижины. — Ах, вот и ты наконец… До боли знакомый голос заставил сердце сжаться. Снова она, после стольких лет… Чайльд никогда не думал, что сможет встретить её вновь. Последний раз он видел наставницу, когда был ещё совсем мальчишкой. Плохо уже помнил, через что ему пришлось пройти — только боль, страх и решимость, слившиеся в одно чувство, кровь, пот и слёзы, ставшие одним веществом. Он потерял себя тогда, чтобы обрести вновь — она заставила его. Доводила до самого предела, выскабливая до кровавых ошмётков всю человечность, что была в нём, но дарила притом нечто иное… Упоение собственной силой, нарастающее с каждым порезом, с каждой ошибкой кровавое желание. Но в конце — лишь пустота. Обрывочные воспоминания заканчивались на этом, будто не давая Тарталье узреть больше. Или же сам он предпочёл забыть? И всё же итог был один: Скирк проскальзывала в его сны лишь мимолётным призраком прошлого. Каждый раз это было до омерзения неприятно, словно Чайльд мог прочувствовать, что у него отняли, и ужасно от этого страдал. Но чувство то быстро растворялось во тьме ночи, пропадало в небытие, где ему и следовало находиться. Не к чему было даже думать об этом, едва ли им когда-либо было суждено встретится вновь. И вот этот миг настал. — Что такое, Аякс? Кажется, ты в смятении… — бархатно протянула она, склонив голову набок. Чайльд не мог видеть её лица из-за привычной рогатой маски, но был уверен, что она внимательно осматривает его. И, кажется, с недюжинным любопытством. — Скирк… Почему я здесь? Неужели я… — перед глазами пролетели последние прожитые мгновения, и на голову свалилось резкое осознание. Неприятная, прямо-таки отвратительная мысль, что жгла и резала похуже калёного железа. — Мёртв? — с её губ сорвался ехидный смешок. — Полно, Аякс. Будь ты мёртв, мы бы с тобой не разговаривали. Ты жив, мой мальчик. Живее, чем когда-либо был, — она приблизилась, после чего огладила хрупкой ладонью его щёку. Её прикосновение почему-то обжигало, и Чайльд невольно дёрнулся в попытке избавиться от навязчивого внимания. — Живее? Что ты имеешь в виду? — Разве ты не чувствуешь?.. — совершенно проигнорировав его знаки, она пробежала тонкими пальцами по его груди. — Ты теперь не такой разрозненный, каким был… Нет, нет… Ты находишься на самом пике своей формы. Как прекрасно… — голос её сделался полным блаженства. — Я так счастлива, Аякс. Что смогла помочь тебе, принести столько упования и радости… Смогла послужить как следует… — Скирк, боюсь, я не понимаю, — Тарталья настороженно отстранился. Женщина казалась ему уж излишне восторженно радостной — хоть она стремилась оставаться по-дружелюбному спокойной, с губ её то и дело срывались экстатические смешки. И это почему-то сеяло где-то в глубине души тревогу. — Не понимаешь? Не понимаешь… Ах, неважно. Неважно, милый Аякс. Уже неважно… — наставница несколько подуспокоилась, замолкнув, повернулась в нему спиной. — Я только… Только хотела в последний раз увидеть тебя. То, каким ты стал… Я всегда была рядом, но разве этого достаточно? Ни дотянуться, ни дотронуться, ни узреть воочию. Мучительно, мучительно больно… — она легонько приобняла себя и тяжело выдохнула. — Неужели это последний подарок мне? Награда за хорошую службу? Ах, воистину нет дара лучше, чем наслаждение плодами собственных трудов! — Нет, Скирк, это важно, — Чайльд напряжённо насупился. Да что за дьявольщина творится с его наставницей? Куда делась та холодная, расчётливая особа, которую он знал? Не подменили ли её часом? Или всё это время он просто не замечал, игнорировал эту нотку безумия, что была в ней отныне? — Почему ты не можешь рассказать? Появилась вновь после стольких лет отсутствия и утверждаешь, что это последняя встреча. Но у меня столько вопросов! Я должен знать! Почему мы не сможем увидеться вновь? Ответом была тишина. Скирк игнорировала его вопрос ровно до тех пор, пока в Тарталье в голову не ударило острое раздражение. Но оно тут же сошло на нет, стоило вкрадчивому, шероховатому шёпоту заскрежетать у него в голове: — Потому что ничего более не останется, Аякс. Ни меня, ни этого места… ни даже тебя. Я всегда была преданной слугой своего повелителя. И готова пожертвовать всем, даже собой, ради вашего с ним рождения. Голос Тартальи сделался сиплым и надрывистым. — Т-так ты… служишь ему? Вот и всё. Сбылось самое худшее из его предположений. Неужели всё так и есть: загадочная наставница, сделавшая его тем, кто он есть, и правда взрастила в нём семя зла? Позволила этому ужасному существу искалечить его разум, отравить его жизнь, уничтожить крупица за крупицей всё, что ему дорого? — Я задал вопрос. Отвечай же! — Чайльд сорвался на крик, выплеснув наконец скопившийся гнев, что неустанно драл горло. — Это была ты, да? Ты подселила ко мне в голову эту тварь?! — Ах, Аякс… годы минули, а ты остался всё таким же глупым ребёнком… — Скирк хохотнула уж чересчур спокойно. — Я ведь говорила тебе… Ничто в этом мире не даётся даром. Но не я ответственна за это, нет. Ты сам впустил его. Сам позволил мне связать вас единой нитью судьбы. И сам согласился слиться с ним воедино, впустить его в свой разум и тело… Разве не так? — Нет! Что за бред! Я бы никогда не позволил впустить в себя демона! Только не по своей воле! — Быть может… Только вот один бедный, маленький мальчик, встреченный мной однажды, очень жаждал получить силу Глаза Бога… того, что хоть и был ему дарован, не был для него предназначен. Неужели тебе так трудно узнать в этом мальчике себя, Аякс? Помнится, я предложила тебе раскрыть весь потенциал твоего благословения, и ты без раздумий согласился. Так что… если тебе и стоит кого винить, то только самого себя, — Скирк самодовольно расхохоталась, и от её смеха у Тартальи по спине пробежала волна мурашек. Перед глазами в тот же миг пронеслось воспоминание: рыжеволосый, растерянный паренёк, совсем ещё мальчишка, укутанный в тёплую шубу, протягивает руку загадочной мечнице в маске и доверчиво кивает, невольно соглашаясь совершить непоправимое. Так он правда добровольно согласился на это? Купился на сладкие речи, ведомый глупыми детскими мечтами, совершил ошибку? Хотел подчинить себе Глаз Бога, а оказался в лапах у злобного демона… Неужели это и правда его вина? — Я виноват лишь в том, что был наивным ребёнком! — Чайльд не дал сомнениям шанса разрастись ещё сильнее и мысленно задушил гадкие мысли в зародыше. — И ты воспользовалась этим! Знала, что с моим Глазом Бога всё это время был связан демон! Поэтому заставила меня согласиться впустить его! Неужели с другим Аяксом ты поступила так же?! — С «другим» Аяксом? Отнюдь. Он идеально подходил для моего господина, и моё вмешательство не требовалось. А вот с тобой пришлось повозиться. Видишь ли, твои тело и разум были слишком слабы для связи со столь могущественным созданием… Посему мне пришлось подготовить тебя. Напитать, точно плодородную почву, чтобы он смог вырасти из крохотного семечка в несравненное, прекрасное древо… — Вот как?! Ты истязала меня, испытывала, наполняла тьмой, снова и снова! Ломала раз за разом мою волю, заставляла стирать руки в кровь! Я думал, ты тренировала меня, а на деле — калечила! Убивала во мне всё человеческое! Поверить не могу, что позволил делать это с собой! Что доверял тебе… — голос Тартальи задрожал. — Почему? Во славу чего, Скирк, ты выбрала себе такую судьбу?! Служить демону, сущему злу! Я уважал тебя, восхищался! А выходит, что ты и сама зло во плоти! — Зло? — женщина, казалось, посмурнела. — Ты неразумен, мой мальчик. Мыслишь крайне примитивно. Добро и зло — это лишь сказки, не более. В действительности всё гораздо, гораздо сложнее. — Хочешь сказать, есть причины?! Ты серьёзно?! Этот твой господин — грязный, проклятый демон, паразитирующий на других! Жалкий, не способный за себя постоять! Использует людей, издевается над ними себе в удовольствие! И вот его ты пытаешься оправдать?! — Ты ничего не знаешь о нём, Аякс, — полный могильного хлада тон наставницы пробирал до костей, но даже ему было не остудить распалившегося нрава Тартальи. — Он не просто какой-то демон. Его величие простирается далеко за пределы твоего понимания… — Так просвети же меня! Можешь долго распинаться о том, какая это честь — стать его безвольной марионеткой. Только вот плевать я хотел на всё его величие! Будь он хоть королём всех демонов на свете! Он обыкновенная злобная тварь, не более того! И ты ничем не лучше его! Скирк промолчала. На миг на них опустилась оглушающая тишина, прерываемая лишь смутным белым шумом, издаваемым недрами Бездны. Тарталья уже не мог этого больше выносить, с ног до головы был охвачен горьким отчаянием и всепоглощающей яростью. Она предала его. Она точно такое же чудовище. Мысли разгорались в голове вновь и вновь, казалось, каждое их повторение заставляло сердце биться чаще, разгоняя по сосудам затмевающую разум ненависть. К ещё большему его негодованию, Скирк напрочь игнорировала обвинения — только смотрела, грустно качая головой. — Скажи мне… разве не знакомо тебе чувство благоговения? Преклонения перед кем-то, кто в своей сущности гораздо больше, лучше тебя? Разве не так ты смотрел на Царицу? Не так смотрел и на своего отца? Своего возлюбленного? И после всех этих лет слепой, щенячьей преданности ты осуждаешь меня за тот же грех? Мой господин совершил ошибок не более тех прославленных «Архонтов», коих твоя братия так восхваляет. И всё же долгие века пребывал в небытие, в то время как гнусные боги пировали на его костях. Разве же это справедливо? Пускай я и он не были связаны изначально, он сделал для меня куда больше, чем те, кто наблюдал таинство моего рождения. Он был добр ко мне и наградил самым ценным даром, что можно только вообразить. И я без колебаний сделала то, что должно, когда понадобилась ему. Отдала всю себя без остатка. Саму свою суть. Казалось, воздух в мгновение ока сделался ледяным. Скирк медленно коснулась собственного лица, после чего чёрная, рогатая маска выпала из её рук растворившись во тьме. Сердце замерло. Глотка сжалась, с усилием сдерживая утробный крик. Её лицо было абсолютно пустым. Чайльд отпрянул в ужасе, невольно задрожав всем телом. — Что… что ты такое?! — Я лишь пустая оболочка, Аякс. Отголосок своего бывшего «я». Когда-то я была той самой Скирк, коей тебе представилась. Но отныне не более чем тень, часть его самого. Одна из многих… Тарталья вдруг ощутил чью-то мёртвую хватку у себя на плече. Не успел даже отпрянуть, как оказался в ловушке — множество рук, возникших из пустоты Бездны, охватили его конечности, прижав к земле. Движение их было хаотично, а сами они напоминали человеческие лишь отчасти — переломанные, кости, неестественно изогнутые, сросшиеся пальцы, сотворённая будто из всепоглощающей черноты кожа. Откуда-то из-под ног вырвался сдавленный, мучительный стон. Чайльд увидел их лишь краем глаза, но и этого хватило, чтобы ужаснуться: подобные Скирк, безликие твари выбирались из густой тьмы, вцепляясь в него всё крепче. — Многие из нас посвятили господину жизнь. Конечно, не всем хватило смелости пойти на это добровольно… И всё же даже таких еретеков можно использовать во благо, — последовал сдавленный смешок. Скирк вглядывалась в ошарашенное, испуганное лицо Чайльда несуществующими глазами совсем недолго, после чего продолжила: — Ты должен гордиться, Аякс. Твоя судьба гораздо более благородная. Ты стал его сосудом. И вскоре сможешь узреть воочию весь его гений. Поймёшь, как же сильно тебе повезло собственнолично воссоздать новый мир, что он намеревается построить. Стать предвестником его триумфального возвращения. Она склонилась над ухом Чайльда, и в голове эхом раздался её глухой шёпот: — Более ты ничего не сможешь изменить. Ваше с ним воссоединение уже предрешено. Можешь продолжать цепляться за призрачную надежду, Аякс. Только вот что от неё осталось? Хрупкой нитью она разорвётся, стоит только дать шанс сомнениям. И тогда ты неизбежно будешь ввергнут во тьму. Сотканные из мглы руки существ плотно легли на уши, заглушив даже монотонный шум Бездны, закрыли рот так, чтобы он не мог проронить более ни звука, перекрыли взор, погружая разум в темноту куда более глубокую и кошмарную. Не осталось больше ничего, лишь гадкое, скользкое шевеление, невнятные стоны, прикосновение липкой, изуродованной плоти к собственной коже. И образы безликих созданий, ниспадающие на глаза навязчивой, чёрной вуалью.

***

— Нина? Нина! Царицы ради, зови скорее доктора! Он, кажется, просыпается! Чайльд смутно осознавал происходящее. Невероятных усилий стоило даже чуть-чуть приоткрыть глаза, но легче от этого ни капли не стало. Послеобразы явившегося видения продолжали стоять в глазах грозными тенями, тело охватил жар, а в ушах стоял низкий гул. И всё же Тарталья невольно поймал себя на мысли — он чувствует себя куда лучше, нежели в своё прошлое пробуждение. Сердце уже не болело, а стоило успокоиться, выбраться окончательно из недр тяжкого кошмара, как его биение урядилось, а дыхание стало свободным и размеренным. Свет, пробивающийся в глаза, казался чрезмерно ярким, ослепляющим. Над ним то и дело склонялись силуэты каких-то людей, вразнобой шумели, что-то бормотали. — Господин?.. Господин Тарталья! Вы меня слышите? Голос казался одновременно громким и невероятно тихим, заглушаемый чьим-то навязчивым шёпотом. Неразборчивый и надоедливый — он напоминал хаотичное жужжание целого роя насекомых, рывших ходы где-то в подкорке сознания, сводивших с ума. Чайльд едва различал маячившее перед ним лицо незнакомого мужчины. Из-за его плеча волнительно выглядывали две молоденькие девушки, одетые в кипельно белые одеяния. — Где… где я? Голос вырвался из горла неразборчиво хриплым, точно бы принадлежавшим незнакомцу. Свет перестал слепить, но всё же казался невыносимо ярким. Обстановка была незнакомой. Какого-то рода больничное крыло? Похоже на то. Да и представший перед ним мужчина, кажется, действительно был врачом. — Вы в полевом лагере фатуи, в Предместье Лиша. Наши агенты доставили вас сюда сразу же, как только обнаружили. Как ваше самочувствие? — врач с серьёзным видом поправил круглые очки. — Нормально, — хмуро отмахнулся Чайльд. — Это хорошо, просто прекрасно. И всё же рекомендую вам сейчас полноценный отдых. Не стоит торопиться рваться в бой. К тому же нам нужно провести ряд обследований, с вашего позволения… — Скарамуш… где он? Я должен доложить… — в голове невольно всплыли все предшествовавшие события. Скарамуш оказался предателем, хотел саботировать его миссию, нарушить, по сути, прямой приказ Царицы. Помимо этого, он хотел прикончить его, был буквально в шаге от этого… Так почему же Тарталья до сих пор жив? — Боюсь, господину Шестому Предвестнику повезло куда меньше вас, — мужчина горестно покачал головой. — Он сейчас в соседней палатке. Наши лучшие специалисты борются за его… жизнь, с позволения сказать. Случай воистину уникальный, как и полученные им повреждения. — Почему? Что с ним такое? — Признаться, это следовало бы спрашивать у вас, господин Тарталья. Руководство озадачено произошедшим. Мягко говоря… И боюсь, без ваших показаний всякое расследование обречено зайти в тупик. — Какое ещё руководство?.. — Чайльд резко насторожился, приподнявшись на локтях. — Я ведь командую операцией. Врач, казалось, понял, что сболтнул лишнего — сконфуженно заёрзал и оттянул пальцами тесный воротник халата. — Я-я! Н-не знаю подробностей, ваша милость! Но госпожа Синьора… Синьора?.. Неужели выходит, всё сказанное Скарамушем было правдой? Царица и правда обманула его? Использовала, пока было удобно, прекрасно зная, что однажды он сорвётся с поводка, и, когда момент настал, послала другую ручную собачонку, чтобы перегрызть ему горло? На душе с новой силой заскребли кошки, челюсти невольно стиснулись, и Чайльд почувствовал, как невидимое стекло где-то внутри него начинает трескаться. Все они лишь подлые интриганы! Кучка жалких подстрекателей! Разум невольно представил, как собственные руки беспощадно сдавливают горло Синьоры и вырывают Сердце Бога из груди Царицы. И право дело, насколько эти мысли оказались будоражаще приятными, что по всему телу буквально на миг разлилось сладостное возбуждение. – Она здесь? Голос Тартальи сделался ледяным — буквально, ибо, кажется, стоило ему открыть рот, температура в докторской палатке заметно упала. — Да, господин, — мужчина боязливо откланялся. Стоявшие поодаль медсёстры вздрогнули с не меньшей опаской. Бледный как мел, измотанный, скалящийся, как дикое животное, с седыми волосами, затеняющими лицо, с жуткими ярко-голубыми очами, в коих сверкал безумный огонь. Знал бы Чайльд, как сейчас выглядит со стороны, и как звучит, он бы и сам ужаснулся. — Что ещё ты знаешь? Говори. Живо! — Больше ничего такого, клянусь вам! Госпожа Восьмая Предвестница требовала незамедлительно передать вас ей, но нам удалось настоять на оказании медицинской помощи… Ещё она требовала сообщить, когда вы очнётесь. Но это всё, честное слово! — Где она сейчас? — Чайльд поднялся с кушетки. Стоило твёрдо встать на ноги, как голова предательски закружилась. — Господин, вам не стоит… — Где она?! — рявкнул Тарталья, совершенно потеряв над собой контроль. Вместе с испуганным возгласом, с губ медсестёр сорвалось обильное облако пара, стены покрылись тонкой корочкой изморози. — К-кажется… кажется, в своей палатке! Она должна сейчас принимать господина из ритуального бюро! Я-я могу показать дорогу, только прошу, сжальтесь! Предвестник полностью проигнорировал его последние слова. Господин… из ритуального бюро? Это ведь может быть кто угодно! Так ведь?.. Сердце забило тревогу. Уже невзирая на то, как непрочно стоял на ногах, Чайльд вылетел из палатки, побежав, куда глаза глядят. Даже почувствовав прикосновение свежего воздуха, он не стал чувствовать себя лучше — всё ещё было ужасно жарко, да так, что хотелось рухнуть в сугроб и проваляться там до скончания веков. Голова наполнялась болезненными импульсами, яркий солнечный свет жёг сетчатку, а звуки сливались в одну кошмарную какофонию. Картинка перед глазами была серой и безжизненной, точно не осталось в мире ни единой краски. Сновавшие по всему лагерю, обеспокоенные фатуи сливались с пейзажем, из-за чего путались под ногами. Он чувствовал их липкие взгляды на себе, обеспокоенные шепотки за спиной, но как ни старался, не мог различить ни слова. Совершенно дезориентированный, совершенно потерянный. Он вдруг почувствовал присутствие странного тепла. Не липкое и обжигающее, нет — светлое, любяще нежное, такое желанное и дорогое сердцу… Манящее. Невольно принявшись искать его источник, Тарталья обнаружил себя у входа в незнакомую палатку. Белый шум, что до сих пор никак не хотел прекращаться, стих в одночасье, отчётливо позволяя услышать знакомые голоса. — Нет. Об этом и речи идти не может, Синьора, — Чжун Ли категорично помотал головой, сложив руки на груди. — Как ты смеешь?! — Синьора шипела на него ядовитой змеёй. — После всего, что я сделала! Какое вообще ты имеешь право «аннулировать» нашу сделку?! — Боюсь, самое что ни на есть абсолютное, — консультант ритуального бюро же не повёл и бровью, казался суровым и невозмутимым, подобным безмолвному, холодному камню. –Ты так и не выполнила главное её условие. Не справилась со своими прямыми обязанностями. — И капли моей вины в этом нет! — Несмотря на все свои потуги, ты всё-таки допустила ошибку в «лишних переменных». Не уследила за своими коллегами. Мало того, возможно, намеренно пыталась их стравить… иначе зачем тебе было посылать своего агента к Тарталье, дабы навести его на Золотую палату? — Я ничего не знала о планах Скарамуша! И к слову, исполняла за тебя твою же часть договора! — она грозно оскалилась, потеряв всякое самообладание. — Мы едва не упустили этот шанс из-за твоего промедления! — Если я сказал, что не время приводить план в исполнение, значит так оно и есть. А из-за твоей поспешности, мы этого шанса и вовсе лишились. Воспользоваться Тартальей, как ты того хотела, больше не выйдет. Никто не станет делать за тебя грязную работу. Так что теперь, ты либо приводишь контракт в исполнение сама, либо я разрываю его. — Хочешь, чтобы я собственнолично призвала Осиала?! — женщина распахнула ошалелые глаза. Ты, должно быть, повредился в уме! Случившееся в Золотой палате и так ставит крест на любой деятельности фатуи в Ли Юэ! А ты намереваешься ещё и сравнять с землёй репутацию последнего дипломата, что мог бы всё исправить?! — Мне нет дела до твоей репутации, — прохладно отрезал Чжун Ли. — Меня интересует результат. Либо ты делаешь всё, как и положено, либо лично передашь Царице, что я оставляю Сердце Бога при себе. Подумай, какие варианты у тебя остаются, Синьора. Разумеется, существует также и иной путь… — Это не обсуждается! Тарталья едет со мной в Снежную! Не знаю, как такое вообще возможно, но произошедшее в Золотой палате наверняка его вина. Я не дам ему шанса сотворить подобное вновь! Он должен предстать перед Царицей, как она и велела… — Ты напугана. Не понимаешь, что с ним происходит, оттого и боишься, ненавидишь. И ты правда считаешь, что такая, как ты, должна решать его судьбу? — Его судьбу должна решить Царица, пока он ещё кого-нибудь не прикончил! — У нас нет на это времени. В любую минуту может случиться непоправимое. Повезёшь его в Снежную — потеряешь всякую возможность помочь… — Помочь?! Ему?! — в светлых очах Восьмой Предвестницы воспылал огонь. — Он напал на другого Предвестника! Сумасшедший, бездушный убийца! Я бы предпочла видеть его мёртвым! — Но ты наверняка не захотела бы умирать сама? — глаза Моракса блеснули холодным золотом. — По твоей вине сорвался договор между мной и Царицей. Как думаешь, станет ли слушать Её Величество твои жалкие оправдания? Даже приведи ты ей Тарталью… Я предлагаю ещё раз, Синьора. Отдай мне Чайльда, а я отдам тебе своё Сердце. Все получат желаемое. Все останутся живы. Услуга за услугу. Синьора замолчала. Казалось, она несколько остудила пыл и ныне обдумывала, а какие, собственно, варианты у неё действительно имеются. — Знаешь, Моракс… — Моракс?.. Голос был тихим, но прозвучал громом среди ясного неба. Они оба обернулись, мгновенно переменившись в лице. Так были увлечены собственными склоками, что и не заметили ссутулившуюся фигуру юноши, стоявшего у самого входа в палатку и слышавшего каждое их слово. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы произвести на Синьору неизгладимое впечатление. Она сделала шаг назад, всячески стараясь скрыть животный страх за маской неприязни, но потерпела полный крах. Выражение железной невозмутимости на лице Чжун ли же дало трещину: губы дрогнули, глаза наполнились горестью и ужасом от осознания произошедшего. — Чайльд… Тарталья не ответил. Даже не поднял на него головы. Пустые очи были обращены в никуда, взор запутался где-то среди ниспавших на лицо локонов. — Т-ты! Как ты тут оказался?! Стой на месте! Не приближайся, ясно тебе?! — Синьора оборонительно зажгла в ладони алое пламя. — Чайльд, прошу… — на контрасте напуганной до полусмерти Восьмой Предвестницей, Чжун Ли казался уж слишком спокойным. — Мне жаль… Я не хотел, чтобы ты узнал об этом так. Уж точно не так… Он сделал два шага вперёд, медленно сокращая дистанцию. Тарталья никак на это не среагировал, лишь продолжал безмолвно смотреть куда-то в пол. На его бледные губы медленно натянулась улыбка — неровная и глуповатая, глаза едва заметно мерцали голубым светом. Предатели. Все они. Все до единого… Невидимое стекло глубоко внутри с треском разбилось на мелкие осколки. — Вот, значит, как… — тихо пробормотал Тарталья себе под нос. — Хах, что же… Мне следовало догадаться. До чего же я глупый, в самом деле… Ты была права Синьора. Я всегда был идиотом… — Нет, Чайльд. Ты не идиот… — Не стоит, господин Чжун Ли. Правда. Подумать, что вы могли ответить взаимностью на мои чувства… искренне полюбить такого, как я… Это ведь и впрямь самая настоящая глупость, верно? — Это вовсе не так, Чайльд. Клянусь, я… — Нет-нет, право, вам не стоит оправдываться. Вы с Синьорой очень ловко меня обыграли. Правда, я впечатлён, — Тарталья постарался оптимистично рассмеяться, однако вышло тихо, вымученно и горько. — Очень, очень неожиданно… Теперь я понимаю. Извините, если моё присутствие было навязчивым. Если я был навязчив по отношению к вам… Прошу, простите меня… — Моракс, прекрати это! — сдавленно рыкнула Восьмая Предвестница. — Он опасен! — Это ты меня прости, — Гео Архонт приблизился к Предвестнику и нежно приобнял его, положив его подбородок себе на плечо. Тарталья никак не отреагировал на его прикосновение, так и продолжил стоять недвижимой статуей, вздрагивая мелкой дрожью. — Мне нет оправдания, абсолютно никакого. Клянусь, я хотел всё тебе рассказать. Но не мог, просто не мог, ибо был связан контрактом, который сам же по глупости и заключил. Я совершил ошибку. Наверное, одну из самых страшных в своей жизни. Как и тогда… — он стыдливо прикрыл глаза, тяжко выдохнув. –Лишь один я во всём виноват. Всё это моя вина… Клянусь, всё, о чём я мечтаю, это исправить содеянное. Сделаю для этого всё, что угодно. Потому что не могу позволить тебе страдать из-за меня… Потому что люблю тебя, Аякс. Тарталья молчал. Единственным, что стало для Чжун Ли ответом, было его сбивчивое, неровное дыхание. И одна единственная горячая слеза, окропившая светлую кожу на его шее. — Какая жалость… Он не успел даже понять, что произошло. Раздался оглушающий хруст, и Чжун Ли в ужасе распахнул глаза. Комнату залил ярчайший золотой свет, такой, что всё окружение в одночасье померкло. Грудь охватила душераздирающая боль, колени предательски подкосились, и он беспомощно рухнул оземь. Губы Чайльда сами собой вытянулись в кривой, жестокой ухмылке. Очи его пылали холодным, голубым огнём, а на ладони парила изящная, лучащаяся теплом фигурка с вкраплёнными камнями, подобными чистейшему янтарю. — Прости, Моракс. Но для извинений уже слишком поздно…

***

Тарталья чувствовал себя мелкой рыбешкой, выброшенной на берег — напуганной, сбитой с толку и беспомощной. Сердце болезненно сжималось, кололо снова и снова, к горлу подступила тошнота. Он вновь ощутил, как падает куда-то глубоко-глубоко, задыхается в этом мёртвом омуте, проваливается в него с головой. Стоило распахнуть глаза, как в лицо ударил поток ледяного ветра, что обжигал кожу, рвал, метал и пробирал до самых костей. Кругом была кромешная тьма, лишь горела в паре десятков шагов от него брошенная кем-то старая, масляная лампа. Схватив её, точно от неё зависела прямо сейчас его жизнь, он принялся осматриваться по сторонам. На сей раз он с трудом узнал место, в котором очутился, пускай даже оно и казалось смутно знакомым. Неужели то снова была его деревня? Трудно было поверить, ибо теперь с ней было что-то явно не так: дома казались старыми, покосившимися и подгнившими, буквально разваливались на глазах, глазели окнами, точно пустыми глазницами, в густую темноту ночи. Лес, видневшийся неподалёку, проредел и осыпался. Даже вечнозелёные хвойные деревья ныне стояли голыми и кривыми, чудились ужасными чудищами в чёрном небытие. В воздухе стоял трупный смрад. На небе не было видно ни звезды, даже огромная полная луна испуганно спряталась за мрачными тучами. Поселение будто разлагалось, плавилось, безмолвно кричало в мучительной агонии. Деревня казалась совершенно мёртвой. Чайльд настороженно оглядывался по сторонам, прикрывая глаза от пурги. Чувство незримой опасности ударило в голову от осознания, что угроза может таиться в каждом уголке. Но ничего не происходило. Кругом шумела лишь тёмная метель. Он был здесь совершенно один. Тарталья был озадачен, совершенно потерян. Куда же подевался его двойник? Гнусный, гадкий демон, что так и мечтает сжить его со свету. И почему он вновь оказался здесь? Должна же быть хоть какая-то причина! Он всмотрелся во тьму, туда, где должно было находиться море. А ведь если задуматься, демона впервые он повстречал именно на его берегу… Дурное предчувствие подсказывало, что ответы на все свои вопросы предстоит искать где-то там, в кромешной тьме. Предвестник шёл сквозь буран, с трудом переставляя ноги в принесённых ветром сугробах. И лишь очутившись на берегу, Чайльд осознал, что переменилось кое-что ещё. Море, что все те разы, когда он оказывался здесь, бушевало, окропляло берег белоснежной морской пеной, покрылось толстой коркой льда. Тарталья боязливо обернулся, бросив взор на увядающую деревню. Всё было так же, как и в ту ночь… Только теперь все его воспоминания осквернило нечто злое. Нечто поистине ужасное. Набравшись смелости, он сделал первый шаг и осторожно ступил на лёд. Следующий был уже куда увереннее, и Чайльд, продираясь через бурю, отправился прямиком на встречу своей судьбе. Ветер завывал, гулял по ледяной глади, сметал полежавший снег с поверхности, закручивая в причудливые холодные вихри. Чайльд прикрывал лампу и глаза от острых снежинок, что резали кожу похуже лезвий, продолжал двигаться вперёд всё дальше и дальше, уходя всё дальше от деревни, отправляясь куда-то в неведомую пустоту. Тихая обитель отныне была им оставлена. Дальше была только тревожащая душу неизвестность. Он не знал, сколько точно провёл в пути. Время точно бы не ощущалось, секунды, часы — всё казалось сейчас единым. Были только буран, гуляющий по бесконечным равнинным просторам, завывающий в ушах ветер и чудовищный мороз. Ничего больше. Как вдруг что-то переменилось. Он заметил нечто, темнеющее на фоне льда. Стоило смутному осознанию едва зародиться в голове, как разум Чайльда переполнился ужасом, руки невольно задрожали, едва не выронив драгоценную лампу. Рухнув на колени, прямо о твёрдый лёд, он с содроганием сжал в охладевших пальцах до боли знакомую шубу детского размера. Всё было здесь, неприкосновенное, невредимое, не покорёженное ни ветром, ни временем: и шапка-ушанка, и валенки с шарфом, и старенький бур, и отцовская удочка, и давно угасший фонарь… Не хватало лишь одного. Того, кому всё это принадлежало. Мальчика, что в ту ночь так и не вернулся домой. Стоило взглянуть себе под ноги, и сердце вдруг остановилось. К горлу подступил истошный вопль, ноги отказывались слушаться, а глаза распахнулись от ужаса. Сквозь толщу прозрачного, точно чистая слеза, льда, на Чайльда смотрело детское лицо. С некогда яркими рыжими волосами и потускневшими немигающими глазами. Синюшно-бледное. Оледеневшее. Мёртвое. Его собственное лицо. — Какая прекрасная ночь… Прямо как в тот миг, когда мы впервые встретились. Огонь в лампе потух, оставив его в полной темноте. Тело совершенно окоченело, мышцы парализовало. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы продолжить дышать, чтобы не потерять последнюю частицу собственного «я» в накатившей волне липкого страха. Лишь пересилив себя, Тарталья смог обернуться. Чтобы наконец встретиться взглядом с ним. Его кошмаром, преследовавшим его с того самого рокового дня. Его демоном. Очи его мерцали в черноте бурана двумя бледно-голубыми огнями. Чайльд не видел больше среди бурана, просто не мог разглядеть. Понимал только, что он приближается. Медленно, властно, точно потерявший всякую осторожность хищник, знающий, что жертва больше не в силах сопротивляться. Что ей больше некуда бежать. — Помнишь ли ты этот миг, Аякс? Миг, когда наши взгляды впервые встретились, и мы оба поняли, что это судьба? Неужели не помнишь? Ах, какая досада! Что же… позволь мне напомнить тебе… В тот миг, когда Тарталья наконец увидел его, мир перевернулся с ног на голову. Маски были сброшены. В нём более не было ни капли от него самого, ни единого намёка на их схожесть. Он был совершенно другим. Высокий и стройный, он двигался так плавно и грациозно, что можно было невольно залюбоваться, если бы не исходило от него такой страшной, неведомой угрозы. Прекрасное лицо лучилось лукавством и азартом, кожа была бледна, как чистейший снег. Длинные белоснежные волосы мягко стелились по спине и плечам, прядями обрамляли лицо, совершенно игнорируя жуткие порывы ледяного ветра. На плечи была накинута мантия с меховым воротником, выразительно облегающим шею, бывшая настолько длинной, что стелилась вслед за ним по прозрачному льду. Но самым дивным, самым чарующим и ужасным были его глаза — прищуренные, горящие мёртвым голубым огнём. Стоило Чайльду вглядеться в них, стоило ненароком засмотреться, как он понял, что пропал. Ибо осознал то, после чего его жизнь никогда не будет прежней. Это те самые глаза, что он запомнил на всю свою жизнь. Человек? Демон ли? Отнюдь. Он излучал столько же холодного ужаса, сколько и благодати, столько же ненависти, сколько и любви. Противоречивый и дивный, пугающий до самых недр души. Могущественный, холодный, как сама зима… Архонт. — Нет, нет, нет… — сокрушённо и сбивчиво шептал Чайльд, отчаянно запустив пальцы в волосы. — быть того не может… Это всё ложь! Очередные видения, очередная иллюзия, чтобы свести меня с ума! — Что ты, дорогой мой Аякс, — мужчина бархатно рассмеялся, снисходительно глядя на него, рухнувшего на колени, сверху-вниз. — Я совершенно честен с тобой, и не стал бы лгать в столь важных вопросах… Ты и сам ведь это осознаёшь, верно? Я это чувствую… Только вот не можешь принять эту мысль, как ни стараешься. Ну же, позволь мне помочь тебе… Он приподнял тонкими, изящными пальцами его подбородок, невольно обжигая длинными ногтями, сделанными будто из чистого льда, и без того охладевшую кожу. Не прилагал никаких усилий, но твёрдо заставил смотреть ему прямо в глаза. — Это я даровал тебе Глаз Бога. Чайльд замер, не в силах даже пошевелиться. Всё это правда… Не по воле Царицы он получил свою силу, а лишь был обманут… кем? Этим злобным существом, которому вздумалось поиграть в бога? Тарталья не верил, не хотел верить, что перед ним в действительности предстал Архонт. Должно быть иное, отличное от этого объяснение! Божеству до́лжно возвышаться над миром, воплощать собой благородство, дарить подданным свет и любовь… От него, хоть выражение его лица и казалось невероятно умиротворённым, сквозило лишь ненавистью и злобой. Но самое обидное, что Чайльд помнил. Действительно помнил эти глаза, мягкий голос, что вновь и вновь звал его по имени. Вспомнил вдруг и его лицо, и длинные белые волосы, плавно развевающиеся в воде. Воспоминание вмиг вернулись к нему, точно бы это было вчера. Будто бы он наконец обрёл ту часть себя, что так давно не мог отыскать. Так неужели… всё это реально? Неужели для него никогда не было надежды стать кем-то лучшим, кем-то великим? Неужели его судьба — стать вместилищем зла? Ничем более?.. — Видишь? Стало уже гораздо лучше, — мужчина безмятежно улыбнулся. — Теперь ты понимаешь… Понимаешь и через что нам обоим пришлось пройти, чтобы наконец встретиться. Я горжусь тобой, Аякс. Твой предшественник оказался жалким червём, сломался на половине пути… Но ты превзошёл его. Превзошёл всякие мои ожидания. Никогда не думал, что смогу вновь почувствовать себя живым… Но ты подарил мне такую возможность. И я безмерно тебе благодарен. Тарталья перестал ощущать собственное тело. Волосы оледенели, мышцы не двигались, будто бы совершенно закоченели. — Надо было убить себя… — прошипел он, с вызовом глядя демону в глаза. — Убить себя, но не позволить тебе… — Глупости, — спокойно парировал он, даже не изменившись в лице. — Увы, но ты осознал всё слишком поздно… я бы не дал тебе. А теперь же — что сокрушаться по делам давно минувших дней. Все шансы давно упущены. Твоё время подошло к своему концу. — Зачем… зачем тебе всё это? Разрушать мою жизнь, забирать контроль над моим телом… — Зачем? Хм-м… — божество казалось задумавшимся. — Прости, Аякс, но ты не был целью, лишь средством. Знаешь старую поговорку? Лес рубят — щепки летят. К сожалению, одной из этих щепок оказался ты, — выражение его лица отчего-то вдруг сменилось глубокой меланхолией. — Я лишь хочу вернуть себе то, чего меня однажды лишили. И воздать обидчикам по заслугам. Месть не самое благородное чувство, но у меня есть на неё полное право. И поверь, все они будут страдать… Впрочем, ты и сам сможешь увидеть. Уверен, тебе будет любопытно. — Я-я… не позволю тебе. Не дам никому причинить вред… — Неужели? Какое смелое заявление. Вот только как ты собираешься мне помешать? — Не знаю… Пока не знаю. Н-но я найду способ покончить с тобой… — Боюсь, у тебя возникнут некоторые затруднения. Видишь ли, теперь ты полностью мне подвластен. Твоё тело, твой рассудок… Всё, что от тебя осталось — шепоток на задворках моего сознания. Та часть тебя, которую я пока не нашёл способа прикончить. Но это поправимо. Твой разум куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. И затеряться в его недрах, потерянной и беспомощной угасающей душе вроде тебя — проще простого. Он сделал буквально несколько шагов назад, и Чайльд резко заподозрил неладное. Раздался громкий треск. Лёд под его ногами буквально разлетелся ну кусочки, и Тарталья провалился прямиком в ледяную воду. Попытался было всплыть, сделать хотя бы ещё один вдох, но всё было тщетно — всплывать было попросту некуда. Вода над его головой в мгновение ока заледенела. Чайльда охватил ужас. Он почувствовал, как пустеют лёгкие, как ледяная вода укутывает его и как медленно он опускается на самое дно в безвестность и темноту. Последнее, что увидел он перед собой — как сквозь толстую корку полупрозрачного льда на него взирают два жутких ярко-голубых ока. — Прощай, Аякс… Надеюсь, мы больше не встретимся.