В чем отличие?

      Он жарким поцелуем впивается в губы Кэйи, обвивая руками вспотевшую шею. Кэйа не сопротивляется, мажет, но отвечает, в очередной раз толкаясь в своего любовника. Последний стонет в поцелуй, стараясь потереться пульсирующим членом о живот Кэйи. Последний понимает намек, обхватывая его орган и начиная мучительно медленно надрачивать, пока Дилюк еще старается двигаться, чтобы пропускать немаленькое достоинство Кэйи в себя. Стоны пассива не то что громкие, они оглушающие даже при поцелуе. Кэйа отрывается от манящих губ, чтобы вправду оглохнуть от кончающего Дилюка. Еще пара скачков, пара толчков, и семя Кэйи уже растекается по стенкам ануса партнера.       Из-за излияния обоих почти в одно время происходит элементальная реакция, именуемая таянием. На этот раз Дилюка обдает волна мороза и капель речного бриза, а Кэйа страшно обжигается сильным огнем любви Рагнвиндра.       Таяние — это всегда своеобразная рулетка. То они меняются элементами, то получают своими же, бывает, действуют оба на них в равной мере — пополам. Когда-нибудь таяние погубит одного из партнеров, когда элементы не разделятся, а подействуют на одного. Но братья не думают об этом ни в рутине, ни во время занятий любовью. Они счастливы, а загадывать на будущее — заморочки девушек. — Ненавижу тебя… Опять без резинки. В следующий раз отсос тебя не спасет. — отрезает Дилюк, все еще красный от их игр, взбудораженный, с резинкой на волосах где-то у конца хвоста. Кэйа усмехается, поправляя мокрые синие волосы.  — Разве тебе так не нравится больше? — он водит пальцами по груди брата, смотря ему в глаза.  — Это… Это уже другой разговор! — тот встает, на ватных ногах проходит к двери, напоследок обернувшись, — Помыться не забудь.  — Не забуду, мамочка, — кидает вслед ушедшему Рагнвиндру Кэйа. Он падает на кровать спиной, кайфуя от ощущений, которые он получил за последние минут десять.       Как только Дилюк вышел в полотенце на бедрах, предательски ими, кстати, покачивая, Альберих поспешил занять ванную комнату.  — Завтра повторим, если ты будешь в духе! — крик из ванной громкий, горничная, идущая по первому этажу, густо покраснела и постаралась поскорее проскользнуть мимо.       Интересно, что они думают о Дилюке?       Наследник Крепуса Рагнвиндра, уже четыре года владеющий огромным бизнесом, человек, именуемый некоронованным царем. А в такие вечера, когда Сэр Кэйа снова забегает «на чай», из комнаты Дилюка только и слышны громкие стоны и выдохи на последний слог имени «Кэйа». Прислуга винокурни не особо интересовалась Дилюком, пока не узнала о его грешной любви к брату. Сейчас у всех на слуху, сколько раз и в каких позах Сэр Кэйа отымел Мастера Дилюка. Они не делают это из корысти или ради сенсации, нет, им слишком скучно здесь, а платят много, вот и приходится цепляться за мелкие новости и обсуждения, тешиться тем, что есть. К сожалению, им нельзя выносить какую-либо информацию с «Рассвета», поэтому и квохчут друг с дружкой в комнатушке прачки. Даже зная про отношения братьев, одна горничная все еще питает нежное чувство по отношению к хозяину винокурни. Она так давно хочет поймать его и признаться, может, уговорить, естественно, не словами. Но все стало намного хуже для нее, когда Сэр Кэйа переехал жить к Мастеру. На удивление, Альберих совсем не взбалмошный, каким был в детстве. Сейчас от него грубого слова не услышишь, такой учтивый, этикету обучен, сразу видно Рагнвиндрское воспитание. Ну, иногда, конечно, проходя вечером или ранним утром мимо комнаты Дилюка, можно услышать уйму грязных слов, от которых волей-неволей представляешь, что творится за дверью, и становится только интереснее.       Дилюк и Кэйа прячут свою любовь друг к другу, как телесную, так и ментальную. Ненаметанный взгляд вряд ли увидит эту еле заметную химию между братьями на людях. Но на винокурне Кэйа — сама лапочка, лучший парень, а Дилюк настолько мил и невинен, что, несмотря на его внешность, характер, невольно сравниваешь с девушкой в этих отношениях. Хозяин «Рассвета» всегда целует Кэйу в щеку, неважно, есть повод, или он просто проходил мимо. В любом случае, все их жесты внимания друг другу выглядели не как конфетно-букетный период, а как работо-рутинный, но не отравленный ревностью, плохими характерами, злыми языками или недоверием. Эти люди будто до этого провстречались лет пять и умудрились не надоесть друг другу.       Старая прачка вспоминает: когда-то эти двое еще только до середины жердей с виноградом доставали, увидели пару, целующуюся в губы на улице, нет, не взасос, просто чмок. Каково было удивление старой прачки, когда она увидела, как Кэйа целует в губы Дилюка. Но, кажется, обоим это понравилось, а пока отец не видел — ничего не было.       Горничная Миль помнит, как Дилюк на день рождения брата подарил ему пиратскую повязку с золотой оторочкой с внутренней стороны глаз. Кэйа тогда прыгал от радости. Он больше никогда не снимал повязку…  — Кэй. Ложись спать, завтра рано вставать, — уже сонный Дилюк нежится под одеялом.  — Да-да, сейчас… — Альберих поправляет повязку, стараясь не задеть шовчик, который держит ее.  — Сэр Кэйа Альберих. Иди сюда, — Дилюк привстает и снимает с брата повязку. Чернота Бездны тут же проедает все внутри, сковывает от непонятного страха, а желтая звезда радостно светится, олицетворяя солнце в стране вечного Хаоса.  — Отдай. Ты ненавидишь его, я закрою, — Кэйа настаивает, забирая повязку.  — Я люблю тебя любым. И таким тоже, — он не пытается вернуть ее, знает ведь, что Кэйа сейчас поплывет, и Дилюк снова будет спать рядом с настоящим Кэйей…  — В чем отличие дома от родины?  — Не задавай мне таких сложных вопросов… — говорит Кэйа, тут же меняясь в лице. Поспешно добавляет, — На пьяну голову.  — То есть, никогда? — смеется Дилюк, давая легкий щелбан брату.

***

      Облака плывут по лазурному бескрайнему небу. Солнце дарит теплые, даже жаркие, лучи счастья. Вот только у Мондшадта далеко не счастливы две сражающихся стороны. Против небу, на земле царит смерть. Вся земля уже застлана трупами монстров и людей Монда. Там же стоит Дилюк. Он снова задает вопрос Кэйе:  — Что для тебя Родина? Что для тебя Дом? В чем отличие?!  — За родину я сражаюсь, а дом… — тут Кэйа бросился к Дилюку, валя его на землю. Стрела пролетела где-то над головой Альбериха. — А дом я оберегаю. Дилюк был благодарен ему за то, что тот опять спас его, даже уже было положил руку на его щеку, что была вся в крови, но в душе разболелась старая глубокая рана, с мыслями о которой Рагнвиндр не смог совладать. Через мгновение двуручный меч пронзил тело, чуть ли не разрывая с боков, настолько тело было тонким.       Послышался сдавленный вскрик, и истекающий кровью Кэйа упал на родную грудь брата.  — Спасибо, что признался еще в детстве. У меня было достаточно времени решить… — выдохнул Дилюк, и последняя надежда Каэнри’ах угасла, как угасли звездочки-зрачки в разных глазах, да таких одинаково лживых, черных, порочных, но некогда бывших влюбленными