Пока жизнь не разлучит нас.

      — Всё решено, ЭмДжей, я развожусь.       Они сидят в кофейне в здании аэропорта. До рейса Бостон-Нью-Йорк ещё минут сорок, вот-вот должны объявить начало посадки.       Питер никуда не торопится, и пропусти он посадку, даже не расстроится. Лететь категорически не хочется.       — Он знает?       Мишель сильно изменилась за последние два года. Копна непослушных волос теперь лежит мягкими волнами на спине, она начала красить ресницы и губы. Сменила бесформенные футболки на блузки, выглядит как девушка, а не пацанка, коей была в старшей школе. Она даже позволяет называть себя Мишель, а раньше за это можно было получить по шее.       — Нет.       Питер думает: а изменился ли он сам? Внешне мало, разве что взгляд стал грустным и немного напряжённым. Да и наивный мальчик Питер Паркер теперь остался только в воспоминаниях.       Мишель заказала себе большую чашку латте, а Питер ограничился свежевыжатым соком, но оба взяли себе по чизкейку с карамелью. Теперь Питер ковыряет ложкой его нежную творожную начинку и думает.       Он благодарен Мишель за то, что она нашла время его проводить, но не знает, как сказать ей об этом. Поблагодарить вообще за всё. Так получилось, что девушка единственная, кто в курсе всех событий в жизни Питера. Без неё было бы труднее. Намного.       — Почему не скажешь?       — Ты знаешь почему.       Питер невольно касается тёплой кофты, что топорщится в районе живота, маленького, но уже немного заметного. Но невидимого, если не приглядываться. Это его третья беременность и самый долгий срок, на который удалось сохранить плод. Почти пять месяцев.       — Боишься сглазить? — гадает Мишель.       — Не хочу давать надежду.       — Скажешь, когда родится?       Питер благодарен за это «когда», ведь Мишель вполне могла сказать «если». Питер и сам так думает.       — Если.       — Да. — Скорее всего нет, но Мишель не нужно об этом знать.       — Зачем тогда разводиться, Питер?       Питер и не думал, что Мишель поймёт.       Объявляют начало посадки, и Питер, подвинув к себе небольшую сумку, достаёт из бокового кармана паспорт с вложенным в него билетом. Хочется скорее занять место в самолёте, откинуться в удобном кресле, возможно, удастся поспать. Питер не любит долгие прощания, коротко обнимает Мишель, обещая вернуться через несколько дней. Развод не должен занять много времени. Питер, отказавшись от каких-либо денег мужа, упростил бракоразводный процесс. Многие такой жест не поняли, как и муж. Уже почти бывший.       Питер же не чувствовал, что заслужил эти деньги. Те деньги, которые муж всё-таки ему отписал.       Он садится в первом классе, купив билет на деньги мужа, заодно выкупив и соседнее кресло: хотелось лететь в одиночестве.       Устроив поудобнее болящую не переставая спину, Питер блаженно прикрывает глаза. Самолёт плавно трогается с места, медленно начинает выруливать на взлётную полосу.       Питер смотрит в иллюминатор, мимо проплывает здание аэропорта и диспетчерская вышка. Железная птица быстро набирает скорость, толчок — и земля начинает отдаляться.       Значок «пристегните ремни» гаснет, когда самолёт набирает нужную высоту, Питер отстёгивает ремень и гладит живот. В последнее время это вошло в привычку. Стюардесса замечает это движение и умиленно улыбается, а потом приносит подушку и спрашивает, чем она может быть полезна.       Питер просит только сок и воды: надо выпить таблетки. Внимание женщин к беременным мужчинам всё ещё приводит его в замешательство.       «Беременные мужчины очень милые», — как-то сказала Мишель.       Если даже для Мишель он стал «милым», то что говорить про остальных женщин и девушек с нормальным диапазоном чувств.       Питер принимает все необходимые таблетки, откидывается на стенку самолёта, подсунув под поясницу подушку, а ноги вытянув на соседнее сиденье. Стюардесса заботливо протягивает плед.       Питер благодарно его принимает, сразу укутываясь в него, хотя в салоне совсем не холодно. С каждой беременностью Питера тянет на тёплые вещи. Так было с самой первой, о которой он не подозревал вплоть до выкидыша. Просто в его гардеробе стали появляться тёплые объёмные свитера, которые он чаще надевал дома. Во вторую беременность поиски тепла были более осознанными. В привычку вошли вечера с большой чашкой горячего чая, тёплые свитера и пледы. Иногда с мужем под боком, когда тот был рядом. Вспоминать об этом грустно. Ностальгия колет иголкой, всё ещё больно. Потому что это последние хорошие воспоминания. Второй выкидыш изменил всё, перечертил почти три года брака. Развод — это только финальный аккорд.              Когда Питер узнал, что беременен во второй раз, у него случился ступор. Как всегда, пропустил первые недели. У мужчин с этим проблема, на ранних сроках признаков беременности нет никаких, пока живот не начнёт расти. Толчком послужила утренняя тошнота — тут всё, как у женщин. Организм шалит, перестраивается. Обеспокоившись, Питер купил специальный тест, отчего-то краснея перед фармацевтом. Результат положительный. А Питер в ступоре просто смотрел на полоски и не верил. Сразу же позвонил мужу с хорошими новостями.       Оба молчали в трубку, пытаясь совладать с эмоциями. Питер знал, как его муж хотел ребёнка, наследника, сына.       Ради этого и взял в мужья Питера. Да, чувства тоже были, но главное не они. А ребенок.       Питер познакомился с Тони Старком на первом году обучения в МИТ, когда ему только-только исполнилось восемнадцать. Старк, как и много лет до этого, приезжал в МИТ после рождественских каникул, чтобы прочитать лекцию в бизнес-школе. Питер был весьма наслышан о миллиардере: всё-таки Тони Старк единственный, кто закончил МИТ в семнадцать лет. Но за карьерой Старка он не следил, даже толком не знал, как тот выглядит. Их знакомство состоялось случайно. Довольно милая история, которую они потом часто рассказывали, если их просили.       Тони вместе с директором МИТа гулял по пустым коридорам университета, пользуясь тем, что все ученики на занятиях. Они остановились у витрины с наградами с различных олимпиад, на многих кубках было выгравировано имя «Питер Паркер», и Старк заинтересовался столь отличившимся учеником. А Питер в это время появился из-за угла, спешащий в свою аудиторию: в это утро он опоздал, чего никогда себе не позволял.       Уже позже Питер понял: Старк всего лишь искал себе молодого человека с высоким IQ, симпатичным лицом и хорошей репродуктивной функцией. Питер подошёл по всем параметрам.       Старк не стал терять времени и после того, как директор представил Питера, пригласил выпить чашку кофе. Питер покраснел, но согласился.                     Питер смотрит в окно. Белые облака внизу, а впереди бескрайнее голубое небо. Подушка под спиной добавляет комфорта, но Питер уже начинает ощущать первые признаки дискомфорта. Только бы успеть долететь, прежде чем боль станет сильной. А Питер не сомневается: под конец полёта он будет жалеть, что вообще сел в самолёт.       Есть не хочется, но он заказывает салат, пытаясь отвлечься.       Завтра он поставит подпись на документах и официально перестанет быть Паркер-Старк. А ребёнку суждено будет родиться вне брака. Если тело Питера всё-таки не отторгнет его.       Питер закрывает глаза. Как же он устал. Ребёнок внутри него высасывает все силы. Как пережить грядущие три дня? Питер не знает. Подписание бумаг совпало с Днём рождения Морган. И на празднике Питер обязан присутствовать, как присутствовал все три прошлых года. Тем более его пригласила лично Пеппер. Тони там тоже будет, от мысли об этом внутри всё стягивается в узел и начинает тошнить. Почти бывшего мужа Питер не хочет видеть от слова вообще.       Мишель, которая знает о нём всё, никак не может понять: почему Питер разводится, даже не сказав Старку о своей беременности. Ей даже в голову не может прийти тот факт, что Питер не всё ей рассказал. Нет, такое он не может сказать даже ей.              Как только они узнали, что беременны, Тони словно с ума сошёл. Помня о прошлом выкидыше, он нанял самых лучших врачей. Не только в Нью-Йорке, но и в Бостоне, где Питер продолжал учиться. Звонил почти каждый день, контролировал каждый шаг Питера посредством нанятых телохранителей. Рядом постоянно дежурила медицинская сестра. Питер остро переживал любые ограничения. И если в самом начале отношений он смирился с личным водителем, охранником и кухаркой в новой, купленной специально для него, квартире, то целый штат прислуги уже был выше его сил. Он чувствовал себя в тюрьме. Он не мог выйти в парк, чтобы его не сопровождала целая ватага разных людей. Не мог по той же причине встретиться с друзьями. Его бесило, что каждый шаг докладывался Тони. Он понимал, что муж слишком волнуется о его безопасности и сохранности ребёнка, и старался не ссориться из-за этого. Но это не значило, что он не переживал и не злился. А потом пришли боли. Тело не принимало новую жизнь внутри себя, отторгало её. Врачи только разводили руками, они не знали, почему так происходит. Ведь Питер был здоров по всем параметрам. Так почему же?       Питер боялся пить таблетки, опасаясь излишней химией навредить ребёнку. Корчился от боли на влажных смятых простынях, прикусывая уголок подушки, чтобы не стонать. Он отчаянно хотел быть рядом с мужем, но Тони жил и работал в Нью-Йорке, Питер жил и учился в Бостоне. Да, в его распоряжении был частный самолёт, но ни о каких полётах не было и речи.       Но все муки стоили того, чтобы видеть, как живот начинает округляться.       Питер, несмотря на хорошее питание, худел. Был бледным и с синими кругами под глазами. Он едва ли мог пройти и десять метров, уставал очень быстро. Поэтому прогулки по парку заменили посиделки на балконе. Питер кутался в плед, садясь на солнечной стороне, читал книги по учёбе или художественную литературу, отвлекаясь от боли, погружаясь в вымышленный мир.       С пятого на шестое марта он проснулся от дикой боли в животе. Такой оглушающей, что несколько минут он не мог произнести ни слова, не то чтобы позвать кого-то на помощь. Эту боль ни с чем не сравнить, словно кто-то хотел вырваться из его живота, порвав кожу и мышцы. Раскалённый шар пульсировал и словно расширялся. И уже тогда Питер понял: всё очень плохо. Ему так и не удалось позвать на помощь, только смахнуть с тумбочки лампу. А уже на звук пришёл охранник.       А потом он то приходил в сознание, то падал в темноту. Он видел склонившихся над ним врачей, потом почувствовал лёгкий укол в руку. Перед глазами мелькал потолок, яркие лампы, вроде он был в машине. А потом на него надели кислородную маску.       Очнулся он с совершенно ясными мыслями. Он знал, где находится и по какому поводу. В палате он был один: Питер в этом убедился, открыв глаза. Абсолютно белое помещение с чёрным прямоугольником неработающей плазмы на стене. Первым делом поместил руку на живот. Впрочем, уже до того, как пальцы коснулись плоской поверхности кожи, знал: ребёнка он потерял. Живот больше не был приятно округлым, в нём не было жизни.       До него случившееся доходило несколько минут, а потом обрушилось понимание. Оно придавило к кровати, причиняло такую боль, что Питер не мог сделать и вдоха. Ребёнок умер. Его нет.       Выдёргивая из вены капельницу, он свернулся клубочком, баюкая своё горе. Аппарат тут же запищал, в палату зашла медицинская сестра.       — Мистер Старк!       Сколько времени прошло, а «мистер Старк» по-прежнему вводил Питера в ступор. Это к нему обращаются?       Потом пришлось пережить мельтешение вокруг себя, дозу успокоительного, с которым Питеру удалось выслушать лечащего врача, который, как заправский садист, рассказывал, как организм Питера убил их с Тони ребёнка. Кажется, Питер, плавая на волнах временного спокойствия и безразличия, выслушивал витиеватые медицинские термины и твердил про себя: «Это неправда».       А как может быть иначе? Только вчера утром он чувствовал приятную тяжесть округлившегося живота, а сейчас он абсолютно плоский? Ну бред же!       Тони появился только к вечеру, когда Питер уже собирался ложиться спать. Неизвестно, прилетел ли муж только сейчас, или всё это время торчал под дверями палаты, выжидая удобного момента.       Тони был сер лицом, а в глазах растерянность. И именно эта растерянность ударила по Питеру сильнее всего. Уж если великий и всемогущий Тони Старк не знает, что делать в такой ситуации, то что может Питер?       И именно в этот момент на него напало полное осознание случившегося. Оно и так маячило не так далеко, отгоняемое лекарствами, но увидев мужа, Питер сдался.       «Я потерял нашего ребёнка, — шептал он, обливаясь слезами начинающейся истерики, когда Тони обнял, прижал его к себе. — Прости, прости меня!»       Тони покрывал его лицо поцелуями, уговаривал успокоиться, потому что организм Питера очень слаб. Тони говорил, главное с Питером всё хорошо, а ведь он тоже мог погибнуть.                     Самолёт трясёт, и Питер хватается за живот, словно ребёнку угрожает опасность. Впрочем, так и есть. Хрупкая жизнь внутри него может оборваться даже из-за слишком сильного чиха. Как и жизнь Питера. После потери ребёнка врач ясно дал понять: больше беременеть нежелательно. Ребёнка он сто процентов не выносит, и велика вероятность погибнуть самому.       И это был удар.              Такое несчастье в семье либо сплачивает супругов, либо разделяет их. Питер надеялся на первое. Но Тони решил пережить своё горе в одиночестве. Уехал обратно к своим делам, бросив Питера переживать в одиночестве в Бостоне. Питер безропотно принял такое решение, потому что чувствовал себя виноватым. Ведь это его тело убило ребёнка, ведь это он сделал что-то не так. Не до конца следовал предписанию врача, где-то допустил ошибку. И Тони винил его, поэтому и уехал. Питер не понимал, как так получилось, что они горевали в разных городах, вдали друг от друга, когда должны были быть вместе.       И именно тогда в его жизнь основательно вошла Пеппер, бывшая жена Старка.       Когда Питер и Тони только начали встречаться, Старк находился на последней стадии развода. С Пеппер они расставались друзьями, и всякие судебные проволочки решались быстро и без проблем. На тот момент Питера очень смущало наличие почти бывшей жены, как и двухлетней дочери. Но после близкого знакомства в первый совместный День благодарения, где он с ними впервые встретился, смущение отпало: Пеппер и Морган ему понравились. А он им.       Через месяц Старк сделал Питеру предложение. Питер был так счастлив, что не подумал о том, что его кандидатуру на роль нового мужа Старка одобрила именно Пеппер.       Подобная мысль пришла намного позже. И это было правдой. Отчасти.       Пресса, узнав о новом браке Тони Старка, да ещё и на мужчине, затаилась в надежде взорваться громкими заголовками после церемонии, ожидая от Питера глупых поступков человека, получившего доступ к большим деньгам. Ни у кого не возникло сомнения, что это брак по расчёту. Старку нужен наследник, Питеру — деньги. Но Старк, по просьбе Питера, запретил какие-либо публикации.       Изначально так и было. Ни Тони, ни Питер друг от друга своих мотивов не скрывали. Просто так получилось, что появились чувства.       Вспоминая то время, Питер не гордится своим решением продать ребенка, хотя это было не совсем так. Уже на втором свидании Старк сказал: «Мне нужен наследник, Питер. Я давно искал молодого человека, который бы подходил по всем параметрам: умный, с хорошими внешними данными, отличной генетикой. И всё это я нашёл в тебе, Питер. Хочу предложить тебе сделку. Ребёнка в обмен на полное твоё обеспечение».       Питер, в то время далёкий от детей и всего, что с этим связано, согласился. Он устал смотреть, как люди, имеющие достаточное количество денег, обходят его по учёбе или другим сферам жизни, не тратя время на работу. Хотелось стабильности, которую тётя Мэй дать не могла. И ребёнок будет жить в такой роскоши, которую Питер никогда не сможет ему дать. В выигрыше абсолютно все.       Это только потом Питер понял: он бы не смог отдать ребёнка. Просто не смог бы. Поэтому возникшие чувства были очень кстати.       Деньги Тони Старка проскальзывали в его жизнь постепенно. Как-то незаметно он переехал из общежития в роскошную квартиру в лучшем районе Бостона. Появилась кухарка, машина с водителем, личный врач, уборщица. Дешёвые футболки и рубашки сменили брендовые кашемировые свитера и пуловеры. А стоптанные кроссовки — сделанные на заказ кожаные оксфорды.       У Питера появилась платиновая карта, которой он старался не злоупотреблять. Так, иногда сводить друзей в кафе или купить домой какую-то милую ерунду. Тони ругался, требуя «нормальных трат».       «Питер, милый, пара сотен долларов в месяц не разорят меня. Я рад, что ты знаешь цену деньгам, но я дал тебе карту, чтобы ты покупал то, что действительно хочешь. То, о чём мечтал. Купи себе новый телефон для начала. Из одежды что-нибудь. Хорошие часы. Ты же хочешь часы?» — всё это Тони бурчал в трубку, пребывая в данный момент в Нью-Йорке.       Питер кивал, не понимая, что Тони его жестов не видит, и обещал потратить в ближайшие выходные как минимум пятьсот долларов, хотя не особо понимал, что купит на такую огромную сумму.       Старк оплатил его учёбу и все необходимые дополнительные курсы. Присылал ему одежду и дарил подарки, словно заглаживая вину за то, что не может быть рядом.       И после того, как Питер сменил фамилию с Паркер на Старк, хотя в документах стояла двойная фамилия, журналисты всё ещё ожидали проявления его «настоящей» натуры. Никто не верил в любовь между ними, в Питере видели только охотника за богатым мужем. Поначалу это злило и расстраивало, а потом стало всё равно, тем более, что в Бостоне эти стервятники его почти не трогали. Получив доступ ко всем деньгам Тони Старка, Питер не позволял себе безумных поступков, разочаровав журналистов.       Однако роскошный образ жизни Старка всё равно имел место быть в его жизни. Но он был столь ненавязчивый, что только потеряв всё это, точнее добровольно отказавшись, Питер почувствовал разницу.       ЭмДжей знала только ту причину развода, которую позволил ей знать Питер. Из-за потери ребёнка у них случился разлад. Они перестали быть нужными друг другу. Но настоящая причина до сих пор причиняла боль. Сильную.       Когда Питера выписали из больницы, он решил закончить учёбу. И врач, и Тони были категорически против: слишком слаб он был. Но Питеру отчаянно хотелось вернуться к привычной рутине, совершать действия, которые он привык совершать. Просыпаться в своей квартире, завтракать приготовленными тостами из хлеба, что пекли в местной булочной, с яйцом пашот и кусочками авокадо. Выпивать противный смузи, который чем гаже, тем полезнее, собирать учебники и конспекты на учебу. Подхватывать на углу Мишель и ехать в университет. Ему не хотелось быть запертым в роскошной палате или переезжать к Тони в апартаменты, где за всё время их замужества там появилась только его зубная щётка да пара полотенец. Может, он боялся остаться с Тони один на один в этом горе, он не знал. Его тянуло домой, и это был Бостон и его большая, но уютная квартира.       Тони согласился после долгих споров, которые изматывали Питера, но он не отступал. В конце концов, Старк всегда делал так, как он просил.       И это была ошибка.       Возможно, Питер рассчитывал на то, что Тони будет чаще бывать в Бостоне, но этого не случилось. Даже ради мужа Старк не готов бросить свою империю хотя бы на неделю.       И так получилось, что они оба переживали своё горе в одиночестве. Питер часто созванивался с Пеппер. Точнее, это она ему звонила, волнуясь о его здоровье. Питер же уверял, что всё хорошо. Он временно перешёл на дистанционное обучение, появляясь в университете только для того, чтобы сдать необходимые задания и работы. И тут помогли связи Старка. Питеру так учиться нравилось даже больше. Из-за своего мужа он обращал на себя внимание больше, чем хотелось бы. О нём по университету ходило много слухов, на которые он со временем тоже перестал обращать внимание. Сидеть дома, обложившись учебниками, ему нравилось гораздо больше. Нравилось в любое время выезжать на прогулку в парк, под пристальным взором охранника доковылять до ближайшей лавочки и просто сидеть, подставив лицо солнцу.       Но потом приходили тоскливые ночи, полные воспоминаний. Об упругом животе, об ощущении жизни внутри себя, о страшной боли и ещё более страшной боли от потери.       Питер винил себя. Правильно это или нет, но он делал это. Что-то пошло не так, в чём-то он не соблюдал режим. Мало выпил гадкого, но полезного смузи. Двигался слишком много или, наоборот, мало. Он прокручивал в голове раз за разом все свои действия, но всё равно приходил к неутешительному выводу. Какая разница, соблюдал он режим или предписания или нет, если его организм просто вытолкал ребёнка раньше времени, воспринял его как угрозу. Дело же не в Старке: у того всё в порядке, подтверждение тому смышлёная милая Морган. А в случае с Питером он просто поставил не на того. Не того мальчика выбрал. Да, по всем анализам он здоровый и готовый выносить ребёнка, но вот такая в нём оказалась гнильца. Если бы Тони не любил его, а Питер уверен, Старк по-своему, но любит, то выкинул бы мальчишку после первого же выкидыша. Да и не женился бы.       Ну а что теперь?              Питер морщится, когда, несмотря на принятые таблетки, вдоль позвоночника словно начинает накаляться проволока. Это тебе не частный самолёт, где можно откинуть сиденье и лечь. Питер вздыхает, полёт через каких-то полчаса превратится для него в ад. Ещё порцию таблеток Питер пить не решается.       Подписание бумаг о разводе так не вовремя совпало с Днём рождения Морган, на котором его обязали быть. Да и как он может пропустить. И Морган его любит. И Пеппер ждёт, переживает. Но и он там тоже будет. Последнее, чего хочет Питер, это видеть Тони Старка. Почти пять месяцев прекрасно жил без него. И не хочется напоминать себе о том, что такой мужчина вообще был в его жизни. Не хочется видеть разочарование в его тёмных глазах. И злость за впустую потерянное время. Выбери Старк правильного мальчика, уже как три года нянчил бы наследника, о котором так мечтает. А теперь всё начинать сначала. Старку всего сорок пять, и выглядит он отлично, но ведь сыну ещё подрасти нужно, ему передать свои знания надо. А вся эта история с Питером выбила почву из-под ног миллиардера.              Всё получилось как-то просто, банально и по-глупому. Промаявшись в Бостоне три месяца, Питер позволил уговорить самого себя приехать к Тони с визитом не предупредив. Сюрприз. Сделать подобное оказалось непросто, потому что обычным рейсом Питер лететь не собирался по состоянию здоровья, он все ещё слаб, а частный самолёт не успеет оторваться от земли, как об этом будет доложено владельцу. Плюс личная охрана, которая всегда докладывает о его месте нахождения. Кто-то ещё должен был забрать его в аэропорту. Но всё это на себя взяла Пеппер, предоставив свой самолёт и свою охрану. А разрешение от бостонского врача он получил заранее.       Полёт, как всегда, прошёл тяжело. Когда он приземлился в аэропорту Нью-Йорка, Питера ощутимо тошнило и болела голова. Хорошо, что его встречал личный водитель Пеппер, а в салоне чёрного лимузина работал кондиционер, да и ход у машины куда плавнее на ровных дорогах, чем у самолёта в воздушных ямах.       Пока они ехали, Питер в голове прокручивал всевозможные варианты того, что он хочет сказать Тони, слабо понимая, как слова смогут утешить мужа. Врач категорически запретил беременеть снова. Ещё одна беременность может обернуться для Питера весьма плачевно. Впрочем, Питер и не хотел больше проходить через это ещё раз. Радость от осознания новой жизни внутри себя, потом бесконечную тошноту и боль, дни, расписанные так, как надо ещё не родившемуся ребёнку, чтобы он всё-таки родился. Надежда и потеря. Нет, Питер больше не вынесет такого.       Поднимаясь на лифте, Питер почему-то нервничал. Теребил лямку своей небольшой дорожной сумки. Он привык путешествовать налегке, имея возможность купить всё недостающее на месте. Удобно и немного не практично. Но Питер может себе позволить.       Питера встретила тишина и полумрак. На большие окна опущены чёрные экраны, блокирующие свет. Они создавали гнетущую, даже траурную атмосферу. Питер от неприятного чувства передёрнул плечами. Он хотел позвать мужа, так как знал, что он дома, как в глубине квартиры раздались голоса. Питер пошёл в ту сторону, хмурясь: голос явно принадлежал не Тони. Голос выше и звонче, его невозможно перепутать с низким, словно царапающим горло, баритоном Старка.       Загадка быстро разгадалась, когда Питер заглянул в комнату. И застыл.       Он предполагал, когда только женился на Старке, что однажды увидит нечто подобное. Думал, что готов к подобному. Но нет.       На большой кровати лежал незнакомый парень, полностью голый. Взгляд Питера скользнул по спине, оттопыренной заднице, длинным ногам. Тот явно знал, как себя подать. Тони обнаружился здесь же, но в процессе одевания. Он уже был в тёмных боксерах и застёгивал пуговицы рубашки. Питер проследил, как за белой тканью скрывался крепкий живот.       «Одевайся», — приказал парню Тони.       «Я думал, мы повторим».       «Ты плохо слышишь?» — В голосе Тони раздражение. Злить миллиардера парень не рискнул и начал вставать с постели.       Питер неслышно вернулся в гостиную комнату и сел на диван. Как только парочка появится, они тут же его заметят.       Предательство мужа раскалённой проволокой опутало сердце. Питер никогда не думал, что получит подтверждение неверности. Старался даже не думать о том, как Тони проводит свои дни в Нью-Йорке, с кем развлекается. Какие женщины ночуют в его постели. Он никогда не думал, что там будут и парни. Именно это ударило больнее всего.       Тони уже начал подыскивать нового мальчика?       Он ушёл незамеченным не в силах оставаться, прикрыл за собой дверь, спустился в парк, где провёл несколько часов, прежде чем вернуться обратно. Он пребывал в странном состоянии. Ходил, говорил, покупая воду в киоске, совершал какие-то действия. Но без участия сознания. Словно он кукла на ниточках и кто-то другой им руководит. Мыслей никаких. Только сцена сношения мужа с любовником перед глазами, которую он, слава богам, не видел, но очень ярко представлял. Спасибо яркому воображению. В тот день что-то умерло внутри Питера. Вера в мужа? Наивность? Что-то такое, без чего он больше не мог находиться рядом с Тони. Его жгло осознание: его предали. И не один раз, вероятно. Интересно, когда бы Старк решился ему сказать, что они расстаются, что их «долго и счастливо» закончилось?       Безусловно, он знал причину: его неспособность дать Тони наследника. То, ради чего Старк вообще взял его в мужья. От бракованных вещей Тони привык избавляться. Питер злился на себя: он-то думал, что у них чувства, а не просто холодный расчёт.       Когда Питер вернулся в башню, любовника Тони уже не было, а сам Старк работал с документами. Просто везение какое-то, что мужчине никто не доложил о прибытии Питера в Нью-Йорк, видимо, решив, что миллиардер и так в курсе, ведь Питер поднимался к нему.       — Питер? — Тони удивлён, но спокоен, словно он не трахался с другим парнем несколько часов назад. — Я не знал, что ты прилетел. Что-то случилось?       — Сюрприз, — вяло улыбнулся Питер.       — Ты себя хорошо чувствуешь? Ты бледный.       На ложную заботу Питер только покачал головой. Впрочем, неважное здоровье отличная отмазка.       — Я просто соскучился по тебе.       — Извини, малыш. У меня много дел.       — Я так и понял.       — Поужинаем вместе? — И после кивка Питера говорит: — Тогда полежи, отдохни после перелёта. А я, как освобожусь, приду к тебе.       Питер снова кивает, машинально отправляясь в спальню Тони, своей комнаты в этом доме у него не было. Он ещё раз посмотрел на постель, на которой Тони ему изменял, вероятно, не раз. Она была чистая, застеленная. Все следы скрыты. Старк очень любит чистоту.       Ложиться на эту постель не хочется, несмотря на свежее постельное бельё, она для Питера грязная. И мараться в этой грязи он не намерен.       Он устроился в большом кресле, которое развернул к окну, наблюдал за городом и не заметил, как уснул.       Измотанный болезнью и переживаниями, он спал так крепко, что не заметил, как его перенесли на кровать.       Просыпался Питер тяжело, словно сон не отпускал его, держал в своих липких объятиях. А когда он немного пришёл в себя, то измена мужа казалась просто сном.       Тони был рядом, лежал на кровати в окружении каких-то документов. Очки на носу делали и без того серьёзный вид Тони чужим.       «Что я вообще о нём знаю?»       Тони скосил на него глаза.       — Проснулся? Ты пропустил ужин.       Питеру, если честно, плевать. Есть он не хочет. Кажется, прогулка в парке не прошла для него бесследно. И без того болеющий Питер чувствовал себя ещё хуже. Это заставило ненавидеть собственное тело, собственный организм, неспособный на такую простую функцию, как выносить ребенка. Ну что в этом может быть сложного? У миллионов мужчин это получается, да, не так легко, как у женщин, но получается. Так что с ним не так?       Позорно хочется разреветься. Возможно, он бы так и сделал, если бы знал: Тони пожалеет его. Но у Старка не хватает на это ни сил, ни эмоций, ни желания. Самому Старку легче страдать в одиночестве, какая от него поддержка. Горе разделило их, откинуло друг от друга. Порвало и так не очень-то крепкую связь. Питер любил, а вот Тони лишь искал средство для достижения своих желаний. Глупо было рассчитывать на что-то другое.       Питер укутался в одеяло, стараясь сохранить единственное доступное ему тепло: своё собственное.       — Может, поешь? Ты выглядишь не очень хорошо, ты опять похудел?       Он и не толстел. Набрать, а точнее вернуть прежний вес, никак не получилось. Аппетита нет, хотя кухарка в Бостоне как только ни изощряется, пытаясь угодить юному хозяину. Питер не чувствует ни запахов, ни вкуса. Только огромную пустоту внутри себя. Там, где раньше был его ребёнок и планы на будущее.       Ему хочется получить от Тони немного тепла и поддержки, хотя он заведомо знает: ожидания напрасны. Тони сам страдает, и у него свои способы справляться с потерей и разочарованием. Работа, алкоголь и любовники. Питера в этом списке нет. Он словно специально дистанцировался от причины своего состояния, не желая видеть Питера и что-то о нём знать. Конечно, он винит его в выкидыше. Это Питер не был достаточно осторожен, он недостаточно точно следовал распоряжению врача, это он сделал что-то не так, из-за чего их ребёнок умер.              Питер дёргается, когда с тихим звоном загорается надпись с просьбой пристегнуть ремни. Он глубоко вдыхает, пытаясь игнорировать тяжесть внизу живота и подкатывающую к горлу тошноту. Сейчас начнётся самое «весёлое».       Самолёт начинает медленно снижаться, его даже не трясёт, но вестибулярный аппарат Питера почему-то думает, что их закинули по меньшей мере в центрифугу.       Внутренности словно сжимаются в комок, поднимаются выше, к самому горлу, явно собираясь покинуть тело. Питер с такой силой сжимает зубы, что ноют челюсти. С трудом трясущимися руками он открывает бутылку с водой, в которой плавает одинокий кусочек лимона. Как бы он ни опасался открывать рот, пришлось это сделать, чтобы глотнуть воды. Вода с лимонной кислинкой скользит по пищеводу, падая в желудок. Питер молится, чтобы она подействовала. Но на всякий случай готовит бумажный пакет на случай, если он всё-таки вознамерится блевать.       Он прекрасно знает, как выглядит со стороны: бледный, глаза лихорадочно блестят и отнюдь не в хорошем смысле, руки трясутся. Стараясь успокоиться, он начинает поглаживать живот — недавно приобретённая привычка. Он пытается успокоить сына, которому сейчас намного страшнее. В темноте, в жидкости, в организме, который отторгает его, пытается убить. Иногда ещё он шепчет всякие успокаивающие слова, но самолёт явно не то место, в котором стоит это делать.       Уже в здании аэропорта он первым делом идёт в туалетную комнату, предназначенную для инвалидов, запирается и только тогда позволяет себе немного слабости: прижимается спиной к двери и закрывает глаза. Футболка, надетая под тёплый великоватый ему свитер, пропиталась потом и неприятно липнет к телу. Хорошо, что у него с собой небольшая сумка, которую он взял с собой в самолёт. Теперь он хотя бы сможет переодеться, не дожидаясь выгрузки багажа из самолёта. Быстро стянув с себя свитер и мокрую футболку, Питер умывается и вытирает лицо бумажным полотенцем, после чего мельком смотрит на себя в зеркало. Его рельефный пресс «поплыл» несколько месяцев назад, теперь его место занимает еле заметный животик. Он машинально проводит по нему мокрой рукой. Но кроме живота, в остальном он уменьшился, и так недостаточный вес теперь тает на глазах. Выступили ключицы, рёбра, запястья рук стали совсем тонкие, заострились скулы, немного запали глаза. Ребёнок словно выедает его изнутри, забирая себе все силы. Врач советует больше есть, и это логично, но аппетита нет. Еда, если поступает в организм, почти тут же покидает его тело через тот же проход, что и попала. А той, что задерживается, явно маловато. Питер опасается, что к концу беременности, если всё-таки доносит ребёнка, он вряд ли сможет встать с постели из-за истощения. С другой стороны, его худоба помогала прятать живот. Чуть больше одежды, и он не заметен.       У выхода его встречает водитель, на котором настояла Пеппер. И Питер сейчас ей безмерно благодарен: искать такси в таком состоянии он не готов. Перелёт прошёл хуже, чем он ожидал. Пеппер предлагала поселиться у неё дома. В это время года они с Морган проживают на Манхэттене в большом доме рядом с Центральным парком. Но Питер не хочет выдать свой секрет даже ей, потому отказался, сняв себе номер в уютной семейной гостинице. Тоже у Центрального парка, но чуть дальше от дома Пеппер. Бывшая миссис Старк хоть и расстроилась, но поняла желание Питера. Но предложила водителя, и Питер согласился, не желая её расстраивать.       Уже в машине он пишет Мишель, что долетел и вполне удачно, не желая волновать подругу. Ещё в туалете он выпил таблетки, которые принимал по расписанию, и сейчас, откинувшись на сиденье, лениво наблюдает за мелькающими за окном домами. Таблетки помогают, дают краткую, но передышку. Дома он обычно в таких случаях принимает горячую ванну, тепло — всё, что нужно ему сейчас. Ему и ребёнку. Питер мёрз постоянно. Дома он надевает большую тёплую кофту из колючей пряжи, неизвестно откуда появившуюся в его гардеробе. Отпаивается горячим чаем с травами, закутывается в тяжёлое ватное одеяло, прячется в нём, как раненое животное в норе.       Сейчас ничего из вышеперечисленного у него под рукой нет, поэтому приходится пить таблетки. Зато дорога от аэропорта до гостиницы проходит отлично, чему способствует комфортная машина.       Гостиница оказывается совсем маленькой, держит её пожилая пара. Всего десять номеров с собственными ванными комнатами. Именно то, что сейчас нужно Питеру. Покой без посторонних глаз.       Номер внутри состоит из одной просторной комнаты с двумя окнами, выходящими в парк. Среднего размера кровать, стенной шкаф, письменный стол и стул. Рядом с кроватью маленький холодильник, на нём две бутылки с водой, стаканы и меню. Есть действительно хотелось, и Питер решает поесть, голод — редкий гость. Он заказывает салат и кусочки лимона для своей воды.       В ванной комнате он раскладывает вещи, когда в дверь стучат. Принесли заказ.       Салат из овощей с оливковым маслом вкусный, листья упруго хрустят на зубах, и Питеру только остаётся молиться, чтобы всё это осталось в желудке.       После обеда Питер задёргивает шторы на окнах, погружая комнату в темноту, расстилает кровать, забирается под одеяло. Постельное бельё нейтрально пахнет стиральным порошком и кондиционером для белья. Тепло, уютно, сытно, ничего не болит. Столько благ в последнее время на долю Питера выпадает нечасто. Измотанный перелётом, он быстро засыпает, кажется, даже улыбаясь.

      ***

      Просыпается он от уже привычной тянущей боли внизу живота и сильного желания сходить в туалет. Он раздражённо возится в тёплом коконе из одеяла, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Сколько вообще сейчас времени? Он собирался чуть позже позвонить Пеппер, договориться на счёт завтрашнего праздника и отчитаться, как он долетел. Несмотря на развод с Тони, Пеппер всё ещё изъявляет желание с ним общаться. Что очень радует Питера. Конечно, странно общаться с бывшей женой уже почти бывшего мужа. Но кто же знал, что в лице Вирджинии он найдёт верного и заботливого друга. Питер подозревает, что для Пеппер он вроде младшего брата, которого у неё нет.       Выясняется, что он проспал почти три часа — тоже своего рода достижение. Теперь понятно, почему его мочевой пузырь требует такого внимания к себе.       Сходив в туалет, Питер восполняет в организме водный баланс, выпивая чуть ли не половину бутылки.       Раздвинув шторы, он обнаруживает за окном угасающий вечер. Уже включились фонари, отчего тени от веток деревьев удлиняются, изогнутыми линиями ложатся на землю. На западе ещё светлеет небо, отдавая последнюю дань этому дню.       Спать совершенно не хочется. Питер включает лампу, стоящую на столе, достаёт из сумки свой ноутбук, подключая его к сети и местному интернету. Заказав в номер чай, Питер садится за учёбу, открывая на компьютере все необходимые документы. Учёба — способ немного отвлечься от происходящего вокруг. От тяжёлой беременности, от дел, связанных с разводом. Питеру не верится, что уже послезавтра он поставит решающую подпись на документах и со Старком его больше ничего не будет связывать.       Во всяком случае, он так думает. Узнав, что беременный, Питер подхватывает паранойю. Решение ничего не говорить Тони о ребёнке пришло там же, где он узнал о беременности: в кабинете врача, к которому он обратился.       Тот злополучный день дал свои плоды. Да, тот день, когда он застал Тони за изменой. Когда проснулся в его постели всё ещё ничего не соображающий от шока. Именно такого, Тони трахнул его. Питер помнит свою одну единственную мысль на тот момент, пока он поддавался сильным толчкам, не чувствуя ни-че-го: «Ему что, одного раза в день мало?» Старк ничего не заметил, а Питер чувствовал, что его словно вымарали в грязи.       Он мог бы пережить измену, может, даже полное равнодушие со стороны Тони, но он не хотел, чтобы ребёнок рос с этим человеком. На тот момент он уже потребовал от Старка развод и тот согласился, вероятно, вздохнув с облегчением, что ему самому не надо начинать этот неприятный разговор. Узнай Тони о ребёнке, если тому всё же суждено родиться, то он заберёт его. Питер уверен в этом. Старк заберёт ребёнка, а Питер останется один с бумагами о разводе. Питер не питает ложных надежд, ему в войне за ребёнка не победить Тони.       Для него есть только один выход: полностью пропасть с радаров Старка. И в эти дни, Питер очень на это надеется, пройдут их последние встречи. Первая — на празднике Морган, вторая — в кабинете адвоката за подписанием бумаг.       «Всего два дня, Питер, ты сможешь!»

      ***

      Следующий день начинается с противного дождя, стучащего о металлический карниз. Нью-Йорк моментально становится серым и неприветливым.       Питер позволяет себе горячую ванну, ехать к Пеппер только к двум. Лежит долго, постоянно подливая горячей воды.       Потом плотно завтракает и одевается. Футболка, синяя рубашка и тёмно-красный пуловер. Покрутившись перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон, он с облегчением замечает: живота не видно, если только не присмотреться пристально, чего никто, тем более Тони, делать не будет. После сна и ванны у него пропали из-под глаз тёмные круги, а на щеках появился румянец. Да, он худой, но это не так бросается в глаза из-за многочисленных слоёв одежды. Не забывать улыбаться, и он сможет всех обмануть.       Раньше он хотел прогуляться до дома Пеппер, но не теперь, когда за окном идёт дождь. От эффекта тёплой ванны не остаётся ни следа, как только он выходит на улицу. Несмотря на оптимистичные плюс пятнадцать на термометре, сырость тут же пробирает до костей, заставляя досадливо поморщиться. На Питере надета ещё куртка, но он всё равно практически сразу же замерзает.       Приходится ловить машину, благо жёлтые такси проезжают мимо постоянно. Питер вполне может наплевать на собственный дискомфорт, раньше он вряд ли бы вообще заметил на улице дождь, спеша по своим делам. Но те дни в далёком прошлом. Теперь он заботится не только о себе и имеет средства кататься на такси даже на короткие расстояния. Поудобнее перехватив подарок для Морган, он выставляет одну руку в сторону, тут же останавливая машину.       Пеппер, одетая в простое платье изумрудного цвета, сама открывает дверь, улыбается, хотя глаза её остаются серьёзными.       Питер быстро, как может, пересекает расстояние от машины до двери, заходит, отряхиваясь от попавших на него капель дождя. Намокли волосы и немного обёрточная бумага на подарке Морган.       — Я так рада, что ты смог приехать! — Пеппер целует его в щёку, крепко прижимая к себе.       Питер тут же попадает в облако знакомых духов — самых любимых Пеппер. Как часто он оказывался в её объятиях. После второй потери ребёнка гораздо чаще, чем в объятиях Тони. Руки Пеппер приносят мимолётное облегчение и успокоение, Питер не отказывает себе немного продлить этот контакт и ему плевать, как это выглядит со стороны. Пеппер чуть ли не единственный человек, от которого он может получить поддержку, и он не собирается лишать себя этого.       — Замёрз?       Она, как всегда, быстро распознаёт состояние Питера. Смотрит внимательно, ожидая ответа.       — Да, чуть-чуть.       — Проходи в гостиную, там сейчас самая жара!       — Дядя Питер! — кричит Морган, как только видит его, и бежит со всех ног, смотря больше на коробку, чем на самого дарителя.       Питер ставит перед собой подарок, чтобы резвый ребёнок врезался в него, а не в Питера. У Морган есть такая привычка, приобретённая благодаря Тони. Она бежит, чуть не сшибая с ног, рассчитывая, что её сейчас подхватят на руки и будут кружить. Питер не мог такого даже будучи здоровым. А уж сейчас… Всё, о чём он может думать: «Только бы она не врезалась в живот». Маневр срабатывает: Морган хватает коробку и тут же начинает рвать на ней местами мокрую бумагу, обнажая большой набор Лего для детей старше двенадцати лет. Конструктор для «малышни» оскорбляет Морган. Она любит ставить себе сложные задачи. И Лего для детей пять плюс не для неё. Даже смотреть не станет.       — Что надо сказать? — строго спрашивает Пеппер.       — Спасибо, дядя Питер! — благодарит Морган и нежно обнимает Питера.       Питер всё равно немного вздрагивает, не привыкший к чужим прикосновениям к животу. Вряд ли маленькая девочка что-то понимает и причинит вред по неосторожности, но инстинкты сильнее.       — Здесь вода, соки, пунш, там закуски, — Пеппер быстро вводит в курс дела Питера, показывая рукой на столы. — Мы позже обязательно поговорим, хорошо?       — Да, конечно. Не переживай за меня, занимайся своими делами.       — Если что-то понадобится, то дай знать.       В её глазах неясная для Питера тревога. Да что такое?       В большой комнате шумно и тепло из-за большого количества гостей. Питер даже рад: он может спокойно затеряться, отсидеться где-нибудь в углу до официальной части с тортом и уйти, посчитав все обещания выполненными.       У большой хрустальной вазы с пуншем, где на дне лежат большие тяжёлые ягоды клубники, а на поверхности плавают идеальные плоские кругляши апельсина, стоит две стопки ярких стаканчиков. Синие с шариками для мальчиков и красные с мишками для девочек. Питер зачерпывает тёмно-розовую жидкость и наливает в синий стаканчик. Никем не замеченный отходит к стене, рассматривая украшения просторной гостиной. У окна натянули большую розовую ленту, на которой золотыми вензелями написано: «С Днём рождения, Морган! Мама и папа любят тебя!» Чуть ниже огромный серебряный шар в виде цифры 5. По бокам шарики, ленты и искусственные цветы. Детей развлекают двое девушек-аниматоров, одетых в каких-то принцесс — Питер не разбирается.       Сколько бы сейчас было его сыну, если бы та самая первая беременность, о которой он не подозревал, прошла успешно? Почти три года? Нетрудно представить точно такую же комнату, только вместо розового цвета голубой, машинки или ещё какая-нибудь мальчишеская ерунда. На ленте написано: «Папы любят тебя!» Он и Тони вместе, а их сынок, ещё слишком маленький, чтобы особо понимать, что они празднуют, сидел бы в своём манеже и принимал подарки. Да, три года не та дата, чтобы звать гостей, но подобные празднования устраиваются для взрослых.       Питер буквально ощущает счастье, которое он мог бы получить, если бы его утроба не убила их первого малыша.       Или второго.       Питер сильно прикусывает губу, возвращаясь в реальность. Плохая идея соглашаться на подобные мероприятия, учитывая, как много он потерял. Как и со стороны Пеппер жестоко его приглашать, более того, настаивать на присутствии. Она так просила, а Питер просто не мог отказаться. Хотя стоило. Просто поздравить потом в частном порядке, без гостей. Выпить чаю с куском торта, вручить подарок и уехать без душевных потрясений.       А впереди главное испытание. Где-то среди гостей находится Тони Старк. То, что он уже здесь, Питер не сомневается, иначе почему Пеппер так волнуется.       Кисловатый пунш скользит по пищеводу, исчезает в желудке, гасит нарастающую тошноту.       Тони он видит сразу, как только тот появляется в комнате: видимо, выходил покурить или позвонить по телефону. Сколько они не виделись? Питер пытается подсчитать, но у него ничего не получается. А Старк ничуть не изменился. Питер не знает, что вообще хочет увидеть. Переживания на красивом мужественном лице? Печаль? Хоть что-то из того, что чувствует он сам.       Глупое сердце маленькой раненой птичкой начинает биться в груди. Любит. Всё ещё любит.       Тони тоже смотрит на него. Глаза в глаза, пристально, словно в душу заглядывает. Питер едва удерживает себя от совершенно глупого жеста: ему хочется обнять свой живот руками в попытке защититься. Питер знает, кого Тони видит перед собой: тощего бледного парня, который никак не может переступить через своё несчастье и двигаться дальше. Слабый, не то что Старк. А таких миллиардер всегда презирал.       Но Старк только кивает головой в знак приветствия и отворачивается, подходит к окну, у которого стоит молодой человек. Питер чувствует, как кровь схлынивает с его лица. Это он, тот парень, с которым он застал мужа. Да, определённо тот же. Они до сих пор вместе? Питер поражён. А ещё внизу живота больно тянет. Надо успокоиться. Какое ему теперь дело до того, с кем спит или встречается Тони Старк. Питер осматривает парня. Беременный ли он?       Теперь становится понятно, почему Тони так спокойно принял его решение о разводе, не спросил почему, не попытался предотвратить. Он только обрадовался, что Питер самоустранился. И от радости оставил ему квартиру, машину и деньги. Для него это такая малость. Ничто по сравнению со свободой. Питер просто бракованная вещь, которая сама себя выбросила из жизни Старка.       Если бы не Питер, то Тони явно сам бы поднял тему развода. Просто Питер успел первым. Вот и всё.       Молодой человек Тони морщит лоб, сводит брови, когда Старк ему что-то говорит. Питер не может смотреть на них, но в равной степени не может отвести глаза. Зачем Тони пришёл с ним? Питер мог бы подумать, что это ему назло. Но Старк не такой. С большей вероятностью тот даже не подумал ни о чём таком.       Питер перехватывает взволнованный взгляд Пеппер из другого конца комнаты. Он печально (по-другому не получается) улыбается ей, качает головой: всё в порядке. В самом деле, неужели Питер мог подумать, что Старк страдает без него? Что предстоящий развод что-то затронул в его душе. Нет, Тони, как всегда, перешагнул через проблему, идёт вперёд к своей цели.       Новый парень выше и гораздо симпатичнее, отличный генофонд. А Питер что? Пройденный этап, принёсший разочарование и лишние расходы.       Очень захотелось обратно в Бостон, в свою квартиру, завернуться в плед, сесть у окна в удобное кресло, отгородиться от всего мира, баюкать своё одиночество и боль.       Как только он подпишет документы о разводе, он сможет распоряжаться всем имуществом, оставленным Старком, официально. На свой страх и риск он уже продал машину, но от Тони, как и ожидалось, не последовало никакой реакции. Но квартира не машина. Да, Питер решил, и уже давно, продать квартиру, в которой сейчас живёт. По многим причинам. Первая — он не хочет, чтобы Тони знал, где Питер живёт. Не то чтобы для миллиардера будет проблемой узнать его новый адрес, но Питер надеется, что Старк не будет опускаться до такого. Такое знание ему без надобности. Вторая — она слишком дорогая и, несмотря на уют, большая для него одного. Питер давно заметил, что не пользуется ею всей, предпочитая кухню, любимый угол у балкона и спальню. Всё остальное пространство навевает на него тоску. Третья — квартира находится в центре города. Да, это хороший район, рядом парк, магазины. Но Питер хочет жить ближе к университету, где по счастливому совпадению находится больница, специализирующаяся на мужской беременности. Да и парк там тоже есть, даже лучше, чем в центре. Он уже выбрал себе новую квартиру. Новый дом, лифт, две комнаты и отличная ванная. А ещё имеется шикарный балкон. Он не будет покупать её: неизвестно, где он будет жить после окончания учёбы. Велика вероятность, что он (они) вернётся в Нью-Йорк, к Мэй. Или в какой иной город, который будет подходить для него и ребёнка. Питер старается не строить планов типа «я и ребёнок», но не получается. Маленький комочек, что борется за жизнь внутри него, каким-то образом вписывается в его будущее. Как бы Питер ни старался этого не делать из-за суеверных страхов. Возможно, он поедет жить к морю.       Пока он отвлёкся на свои мысли, парочка исчезает, и Питер вздыхает с облегчением. То, что они теперь не перед глазами, не очень-то облегчает его положение, но хотя бы Питеру не надо держать лицо.       — Пит.       Пеппер смотрит на него, словно кто-то умер. Тьфу-тьфу.       — Мне так жаль. Я не знала, что он приведёт кого-то с собой.       — Всё нормально. Правда. — Питер выдавливает улыбку. — Пять месяцев прошло, я и не думал, что он один.       — Думать и видеть разные вещи.       Тут Питер не может не согласиться.       — Ты слишком бледный, Питер, уверен, что чувствуешь себя хорошо? Если что, можно прилечь в комнате наверху.       — Не хотелось бы пропустить часть с тортом. Только ради этого и летел, — пытается отшутиться Питер, а прилечь очень заманчивая идея.       — Пойдём, я провожу тебя. До части с тортом точно ещё часа полтора.       Питер выкидывает стаканчик, который до этого времени мял в руках, и следует за Пеппер. Как только они выходят из гостиной, звонкие голоса детей стихают. Надо же, а Питер даже не замечал, как там шумно.       Они поднимаются на второй этаж, когда низ живота пронзает болью. Внезапно и довольно резко, словно ножом полоснуло. Питер охает и обхватывает живот руками. Пеппер успевает его удержать за плечи, словно Питер собирается падать с лестницы. Она напугана и явно не понимает, что происходит. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Питер медленно разгибается и опирается на перила. Пеппер по-прежнему держит его за плечи и ждёт, когда он очухается.       Теперь вопросов точно не избежать. Впрочем, как бы ни была напугана Пеппер, она уже обо всём догадывается. Слишком часто подобное случалось в его прошлую беременность, она это уже проходила.       — Пошли, тебе надо лечь. Я сделаю тебе грелку. — Так и есть, она догадалась.       Питер лишь обречённо вздыхает и кивает. Он укладывается в постель, морщась от боли: сейчас, когда Пеппер нет рядом, он может не сдерживать чувства. Всё нутро, помимо боли, сковывает страх, как всегда бывает в подобных случаях. Питеру слишком хорошо известно, во что может перетечь такой приступ.       — Тише, тише, маленький, — просит он сыночка, ласково поглаживая свой живот.       Ребёнок ещё не начал двигаться, но Питер знает, вот тогда ему точно покажется небо в алмазах.       Пеппер возвращается, неся в руках грелку, обёрнутую в белое махровое полотенце. Она передаёт её Питеру, а сама садится у постели на пол. Питер прикладывает грелку к животу, накрывается одеялом и прикрывает глаза. Мягкое тепло приятно обволакивает очаг боли, словно поглаживает кошачьей лапкой, заставляя неприятные ощущения отступить.       Пеппер гладит его по руке, что лежит поверх одеяла, придерживая грелку под ним.       — Сколько?       Питеру не надо переспрашивать, чтобы знать, о чём она.       — Почти пять месяцев, — отвечает он, открывая глаза, бросая на Пеппер короткий взгляд.       Вид у Вирджинии сосредоточенный, взволнованный и немного растерянный.       — Это ребёнок Тони?       Питер мог бы обидеться на подобный вопрос, но в интонации так мало вопросительных ноток, что это скорее утверждение.       — Да, — подтверждает Питер.       Ему не хочется ставить Пеппер в известность, но он доверяет ей. Она всегда была на его стороне.       — Тони не знает?       — Нет. И не должен узнать, — твердо говорит Питер, строго смотря на Пеппер.       Пеппер неодобрительно поджимает губы и качает головой.       — Так нельзя.       Питер и без её слов знает, что нельзя. И ему больше всего сейчас хотелось быть в объятиях Тони, чтобы его муж касался живота своими большими тёплыми ладонями, хотелось чувствовать его участие и поддержку. Но когда Питер получал такое от Старка?       — Мы разводимся завтра. — Говорить совершенно не хочется. Боль прошла, оставив после себя усталость. — И станем абсолютно чужими людьми. Всё, что Тони хотел от меня, — это ребёнок. И, узнай он о моей беременности, он просто заберёт его, оставив меня за порогом. Это мой ребёнок!       Питер не понимает, почему должен говорить это. Это его ребёнок. Выстраданный болью, бессонными ночами и страхом. А что сделал Тони? Просто трахнул его, ничего не соображающего, оглушённого обломками своих иллюзий, не совсем согласного на секс.       — И ребёнок Тони тоже, — говорит Пеппер. — И он имеет право знать.       — Нет. Во всяком случае, пока ребёнок не родится.       Питер думал об этом, хотя давал себе обещания не строить планов. Думал, что однажды, если его ложь всплывёт наружу, он просто соврёт Старку, что ребёнок не от него. Тони с его гордыней никогда не станет делать тесты ДНК, его легко обмануть, ведь Тони будет мерить его по себе, изменнику.       — Пообещай, что не расскажешь ему! — просит Питер, смотря Пеппер прямо в глаза. — Ты же понимаешь, что он заберёт его у меня. А я не могу этого допустить. Тем более у Тони явно есть претендент на роль папы для сына. Я ему уже не нужен.       Внутри Пеппер явно идёт борьба, но она кивает.       — Я не скажу, обещаю. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Если только что-то понадобится…       — Спасибо.       — Ох, Питер. Я так рада за тебя. — Глаза у Пеппер становятся влажными.       Питер качает головой. Опять этот суеверный страх. Никаких поздравлений, никаких вещей для ребёнка, никаких мыслей о будущем, пока он не родится.       Конечно, пять месяцев — прогресс. Прошлая беременность едва ли дотянула до двух. Поэтому есть все шансы доносить ребёнка до конца. Как сказал врач, главное, чтобы ребёнок начал двигаться. И с каждым месяцем, неделей, днём угроза выкидыша уменьшается. Это немного идёт в разрез с нарастающей болью, но Питер готов терпеть.       Не верится, что когда-то, когда он ещё только соглашался на контракт со Старком, дети для него ничего не значили. Они были чем-то абстрактным для него, он их не хотел. И все его желания тогда концентрировались только на учёбе. И тогда отдать ребёнка не казалось ему такой уж проблемой. А сейчас его буквально скручивало от ужаса, только он представлял, как Тони забирает малыша. И судя по тому, что Пеппер не убеждает его в обратном, Старк вполне готов сделать подобное. Он ведь заплатил за него. Да, Тони любил бы малыша, так же, как любит Морган. У сына было бы всё, о чём может мечтать ребёнок. Он стал бы главой компании, когда подрастёт, продолжит династию Старков. Но у него в жизни не будет Питера. А это неправильно. Теперь Питер отчётливо понимает: торговать детьми нельзя.       — Отдыхай. — Пеппер поднимается с колен. — Я буду заглядывать к тебе, хорошо?       — Спасибо. Дай мне час, и я смогу спуститься.       Пеппер нежно гладит его по голове и уходит.       Питер облегчённо вздыхает и закрывает глаза, ему действительно нужно отдохнуть.       Иногда он удивляется сам себе. Насколько он был наивным до встречи с Тони, и как быстро стал взрослым. Да, Питер с лёгкостью это признаёт: он в свои девятнадцать был слишком наивным. Оберегаемый родителями, потом тётей Мэй, он не поднимал голову выше своих любимых книг, учился, совершенно не замечая происходящего в мире. В то время как его сверстники обжигались на первой любви, делали выводы из собственных ошибок, он сидел в библиотеке, не обращая внимания на происходящее вокруг. Окончив школу на «отлично», он оказался совершенно не готов к жизни. Слишком доверчивый, слишком впечатлительный. Конечно, у него не было и шанса не влюбиться в Тони Старка или просчитать последствия своего необдуманного решения.       Обязанность к деторождению дамокловым мечом висела с четырнадцати лет, как только он прошёл все необходимые тесты. Дети были чем-то далёким, никак не вписывающимся в бытие Питера. Какие дети? Учиться, строить карьеру. Да и от кого?       А тут решение всех его проблем, в том числе и материальных. Питера нисколько не смущало, что его и его ребёнка покупают. Не смущало то, что ему предстоит его отдать. Сейчас думать об этом дико, но на тот момент ребёнок был чем-то неодушевлённым, далёким, чужим. А деньги за учёбу вот они, только дай согласие.       Наверное, Питеру повезло. Могло быть всё куда хуже. Тони, как и сам ещё на тот момент Паркер, проявил чувства. Чем ему понравился неприметный застенчивый паренёк, кроме выдающегося интеллекта? Но Питер был счастлив узнать о взаимности.       Старк обрушил на него свою заботу, в своём понимании, конечно же, показывая Питеру мир денег и роскоши. Мир, в котором все желания исполнялись, всё покупалось. Мир путешествий, красивых мест, вкусной еды, дорогих украшений и одежды.       Украшения, кстати, очень пригодились. Питер никогда ничего подобного не просил, поэтому без сожаления все подаренные украшения: часы, несколько пар запонок, браслеты — продал.       Питер легко привык к самолёту, машине с водителем, роскошным номерам самых дорогих гостиниц. Всё это не имело значения, меркло, когда рядом с ним был Тони.       Стоило Старку покинуть его, как Питер возвращался в свою привычную жизнь. Да, теперь он жил в собственной квартире, носил дорогую одежду, но избегал светить лейблами. Ходил на учёбу, пил кофе с друзьями, ничем не выдавая свалившиеся на него материальные блага.       Когда Старк сделал ему предложение, Питер сразу попросил оставить всё в тайне. Никаких статей, никаких фотографий, ничего. Ему хотелось кричать на весь мир о своём счастье, но на тот момент он уже кое-что начал понимать, и огласки не хотелось. Не хотелось рушить свой привычный мир, в котором он точно больше не сможет прийти в свой университет никем не замеченным подростком. Не хотел, чтобы о нём писали в газетах.       Единственное правильно принятое им решение. Развод пройдёт так же тихо, никто не напишет и строчки. Он сможет жить дальше, словно ничего и не было. Попытается.       Сквозь дрёму он слышит, как Пеппер пересекает комнату чёткими тихими шагами, что-то ставит на столик рядом с кроватью, потом приглушает свет. В комнате начинает пахнуть арбузом.       Питер дожидается, пока за Пеппер закрывается дверь, и открывает глаза, с сожалением прогоняя уютную дрёму. Двигаться не хочется, страшно разбудить боль. Но грелка уже чуть тёплая, её нужно убрать. Тем более, очень хочется арбуза.       Осторожно пошевелившись, прислушиваясь к ощущениям, Питер тихо садится на постели. Живот не болит, но Питер не доверяет этому затишью, просто радуется передышке.       Арбуз нарезан на треугольники, на языке растворяется приятной сладостью.       Самым счастливым и ярким воспоминанием, пожалуй, была поездка в Париж, что-то типа медового месяца, длиною в пять дней, три из которых Тони полностью посвятил Питеру. А дальше — дела.       На тот момент Питер уже привык к близости с Тони, и вылезали они из постели только чтобы позавтракать или пообедать. Они трахались, занимались любовью. Питер доверчиво раскрывался перед Тони, позволяя брать себя всего без остатка. Дарил свою любовь, желая сделать Тони таким же счастливым, как Тони делал счастливым Питера.       По утрам они завтракали на балконе, он был украшен растущими в кадках цветами, и с него открывался роскошный вид на крыши домов и Эйфелеву башню. Питер до сих пор помнит аромат тех цветов и свежесваренного кофе, и улыбающийся Тони напротив. А внутри росло и билось счастье, о котором хотелось кричать с балкона, поделиться им со всем миром.       А потом Тони занялся своими делами, и оставшиеся два дня Питер гулял по Парижу, покупал разные безделушки для своей квартиры. Ему некуда было торопиться, как муж миллиардера, он мог прилететь сюда в любой день, поэтому он просто наслаждался тёплыми днями, тягучим запахом Сены и узкими уютными улочками.       Питер уверен: именно в один из тех дней он забеременел первый раз. По возвращении, чуть меньше чем через неделю, он начал плохо себя чувствовать. Постоянная сонливость мешала просыпаться по утрам, хотя Питер ранняя пташка. Болела голова от смены погоды, а в Бостоне это не редкость, пропал аппетит. Питер отмахивался от всех симптомов. Он был слишком наивным, беспечным. И даже не подумал о том, что мог быть беременным.       Возможно, уже тогда можно было бы что-то сделать. Но ребёнок, а точнее сгусток клеток, кем он являлся на тот момент, просто был отторгнут его телом. Быстро и практически без боли. Ни Питер, ни Тони толком не успели испугаться, как и не стали горевать позже. Питер восстановился быстро, и они продолжили жить, словно ничего и не было. Доктор сказал: «Такое бывает, не стоит беспокоиться».       И они не беспокоились. До следующего раза.       Он все-таки засыпает, прямо с тарелкой в руках, но непонятно по какой причине просыпается. Впрочем, прислушавшись к себе, Питер понимает: боли нет, ему просто хочется в туалет. Осторожно поставив тарелку на стол, Питер поднимается, вздрагивая, когда грелка падает на пол. Он совсем о ней забыл.       Туалет находится в этой же комнате, прячась за неприметной дверью рядом со шкафом. После полумрака яркий свет бьёт по глазам, и Питер закрывает их рукой.       Справив нужду, он моет руки, протирает лицо прохладной водой, как слышит хлопок, а потом голоса. Питер поднимает голову и смотрит туда, где находится вентиляционное окошко, прикрытое решёткой. В старых домах это не редкость. Питер не собирается подслушивать, пока не понимает: говорящие Тони и Пеппер. Надо уйти, скрыться в спасительном полумраке спальни, но там же Старк. И любопытство пересиливает. Не подумав о безопасности, Питер встаёт на крышку унитаза, чтобы быть ближе к вентиляционному отверстию. Голоса становятся отчётливее, даже спокойный и размеренный Старка.       — Что с тобой не так? — спрашивает Пеппер.       Питеру их не видно, но он почему-то представляет Тони, сидящего с невозмутимым видом в кресле, и шагающую перед ним Пеппер. Тони, естественно, ничуть не волнует тот факт, что ему приходится смотреть на женщину снизу вверх. Любой посчитал бы в споре такое положение проигрышным, но только не Старк. Его скорее забавляет мельтешение Пеппер. И он, Питер буквально видит это, наблюдает за этим, выгнув одну бровь.       — Это жестоко!       — Не понимаю, о чём ты. — Старк спокоен.       — Не понимаешь? — Голос Пеппер всё повышается и повышается, ещё немного, и начнёт лопаться стекло в комнате. — Ты прекрасно знал, что Питер тоже будет. Я делала на этом акцент. Но ты решил, что отличная идея прийти с кем-то.       — Не вижу причины для столь бурной реакции. Мы с Питером давно чужие люди, завтрашняя подпись документов лишь формальность. Неужели вы думали, что я буду один всё это время.       — Ты никогда не один, — отрезает Пеппер.       Питер, без шуток, восхищён Пеппер. Как она говорит с Тони, так не может никто. Она достаточно смелая и богатая, чтобы противостоять такому монстру, как Тони Старк.       Тони никогда не кричит, никогда не кричал на Питера. Он мог ранить своим безразличием, холодным спокойным тоном. Питер никогда не давал поводов для злости на себя. Всегда старался угодить Старку. Это было несложно, учитывая занятость миллиардера и их редкие встречи.       Питер же обижался на Тони часто, но никогда не смел высказать что-то ему в лицо.       — Да, знаешь, я виноват. Я привык к этому. Поэтому, если это всё…       Пеппер не знает, что послужило причиной для развода. Ни Питер, ни Тони ей не говорили. Но женщина достаточно давно знает Старка, чтобы точно знать, кто виноват.       — Нет, не всё. Из-за тебя Питеру стало плохо.       Питер задерживает дыхание: неужели расскажет?       — Пеппс, я не могу жить, оглядываясь на Питера. Я не могу прийти на День рождения к дочери с кем хочу? Зачем ты вообще его пригласила?       — Ты пришёл на «День рождения своей дочери», — передразнивает его Пеппер, — со своей шлюхой.       Тони молчит в ответ, или же Питеру не слышно, что он отвечает.       — Я его пригласила, потому что он член нашей семьи. И Морган хотела его видеть.       — Раз Морган хотела…       — Тони, неужели тебе его совсем не жалко? — с надрывом спрашивает Пеппер. — Не поверю в это.       — Если он так плохо себя чувствует, то зачем вообще прилетел? Или же ему так не терпится подписать все бумаги, что даже плохое самочувствие не помешало ему быть здесь. Я не изверг, мы спокойно могли всё перенести.       — Питер — единственное, что было хорошего в твоей жизни. И ты умудрился просрать это!       — Не лезь в это. — В голосе угроза. — Развестись — решение Питера.       Питер не озвучивал причину своего решения, а Тони не спрашивал и так, видимо, зная, где проебался.       — Да, но я не поверю, что ты не приложил к этому руку. Я не знаю, что у вас произошло, впрочем, даже то, что ты бросил его после выкидыша, весомый повод послать тебя куда подальше. Питер найдёт себе кого-то намного лучше. А вот ты вряд ли.       — Всё сказала?       — Нет, не всё. Питеру не хватит сил сказать тебе всё это, он по-прежнему к тебе слишком хорошо относится. Но кто-то должен открыть тебе глаза. И не надо на меня так смотреть. Твои взгляды не действуют на меня и не пугают.       — Ведьма!       — Ты же любил его, или как у тебя это называется! Всё, что от тебя требовалось, — быть рядом.       — Вирджиния! Хватит! — рычит Старк.       Такого голоса Питер ещё не слышал от Тони. И даже находясь от него через стену, он чувствует, как по коже бегут мурашки, так страшно тот звучит.       — Просто быть рядом с человеком, который чуть не умер и потерял ребёнка. И, получается, и тебя тоже. Это жестоко, отвратительно, Старк!       — Хватит! — Раздаётся хлопок. Наверное, Тони ударил по столу ладонью. — Ты ни хрена не знаешь! Все крутились вокруг Питера, начисто забыв, что и я тоже потерял ребёнка. И человека, которого люблю, «или как у меня это называется»! Все мои мечты рухнули в тот день! И никто из вас не подумал, что и мне тоже нужна поддержка. Что ты хочешь услышать? — Тони почти кричит. — Что мне не хватило смелости посмотреть после всего этого Питеру в глаза? Да, так и есть. Как не хватило смелости и для поддержки. Я не умею этого. Тебе ли не знать.       — Да, — прерывает его Пеппер, явно шокированная от признания Тони в собственной слабости. — Я знаю, как ты умеешь с этим справляться: алкоголь, женщины и работа. Взболтать, но не смешивать. Но ты даже не забрал Питера из Бостона!       — Я подумал, что он вряд ли захочет видеть того, чьё семя его чуть не убило.       — Что? — Пеппер явно шокирована. — Питер никогда не говорил такого!       — Он такого и не скажет, — фыркает Тони.       Питер немного удивлён, с какой уверенностью говорит Старк, неужели он так хорошо его знает? Потому что да, не сказал бы. Будь даже это правда.       — Питер хороший мальчик. — Тут уже чуть сам Питер не фыркает, «мальчик», ну-ну. — И я хорошо позаботился о нём. После развода он ни в чём не будет нуждаться. Только вот ему ничего и не надо. За последнее время он ни разу не воспользовался деньгами со своего счёта.       — Наверное, он подумал, что в таком случае тебе будет что предъявить, — ядовито замечает Пеппер.       — Не говори ерунды, — отмахивается Тони.       — Так ты следишь за ним?       Питера тоже волнует этот вопрос, с замиранием сердца он ждёт ответа.       — Мне бы хотелось, — не отрицает Тони, — первое время. Но он явно этого не хочет. Поменял всё, что только можно поменять. Убрал водителя, продал машину, сменил врача.       — Может, не надо за ним шпионить, а просто подойти и спросить? — продолжает язвить Пеппер. — Проявить участие?       — Ты же знаешь, я этого не умею. — В голосе Тони больше нет гнева, лишь усталость.       Питер прямо-таки видит, как Тони закрывает глаза или начинает массировать виски, словно у него начинаются головные боли. Эти жесты он успел выучить.       — Да, тебе проще впихнуть платиновую карту.       — Перестань. Ты решила добить меня, надавив на совесть? Тебе не кажется, что я и так уже достаточно наказан?       Воцаряется неловкая тишина. Через какое-то время Пеппер говорит:       — Прости.       — Знаешь, я всегда думал, когда на церемонии говорят «Пока смерть не разлучит вас», они имеют в виду нечто другое. Уж явно не смерть ребёнка. Но в нашем случае даже не смерть разлучила нас, а жизнь после неё.       Питер понимает, что надо заканчивать играть в шпиона, когда чувствует солёную влагу на губах. Заплакал и не заметил даже. Надо же, всё ещё больно. Притупится ли когда-нибудь эта боль? Питер уверен, что нет. Он осторожно слезает со своего постамента, голоса тут же становятся тише и неразборчивее. Да, Тони очень хотел этого ребёнка, намного больше, чем сам Питер изначально. Если уж на то пошло, ребёнок для Питера был лишь обязанностью, долгом перед страной, который он должен исполнить. Он не хотел детей, не любил их, они не вписывались в его планы на будущее. А вот как всё поменялось.       Питер прикрывает глаза, от чего слёзы по щекам льются ещё сильнее. Он сознательно решил лишить Тони того, чего миллиардер жаждет всей душой. Это ли не жестоко? Питер собирается совершить поистине плохой поступок. Уже совершает его, не сказав Тони о беременности.       Лучше бы он не слышал этого разговора. Не знал, что Тони переживает утрату, что на самом деле он не бездушная скотина, у него тоже есть сердце, он может испытывать боль.       Добравшись до своей комнаты, Питер забирается под одеяло, оборачиваясь им как коконом. Нет, не стоит поддаваться благородным порывам. Тони не будет его жалеть. Просто отнимет ребёнка и всё. Питеру едва ли будет позволено его видеть. Нет.       Раньше, ещё до замужества, только познакомившись с Тони Старком, Питер рассуждал так: ребёнку будет хорошо в семье Старка. Питера легко понять: он был юн и измерял всё деньгами, особенно когда сам в них нуждался. У его ребёнка будет всё. Но сейчас он понимал: да, всё, но не будет главного. У Тони Старка есть только один ребёнок, на которого он способен тратить всё своё время — Stark Industries. Теперь же Питер не хочет, чтобы его малыш видел отца так же редко, как видит Тони Морган. Его передёргивает, когда он представляет рядом со своим сыночком чужого человека, с которым тому предстояло бы расти. Няньки, водители, учителя. Но ни одного близкого человека рядом. Его самого не будет рядом.       Нет, Питер не мог этого допустить. У Тони ещё будут дети, столько, сколько он захочет купить. А у Питера больше нет. Это его последний шанс получить частичку себя, того, кого он будет любить, о ком будет заботиться.       Его сынок ещё не родился, но он уже чувствует с ним сильную связь. Она укреплена болью и страхом, но связь сильная. И Питер не знает, что с ним будет, если их разлучат.       Часть с тортом Питер едва выдерживает. Огромное произведение кондитерского искусства, украшенное пышными кремовыми цветами, фигурками принцесс и бог знает чем ещё, даже на вид слишком сладкое. Во рту скапливается тягучая слюна, которую Питер с усилием сглатывает, борясь с тошнотой. Он сжимает в руке стаканчик — на этот раз розовый с мишками — так, что чуть не обливает себе пальцы его содержимым.       Пеппер и Тони играют счастливых родителей красивой дочки, которая открыто улыбается на камеру приглашённого фотографа. Питер уверен: уже завтра во всех новостных изданиях будут эти снимки. Если не знать подноготную их отношений, легко обмануться.       Морган ещё в том возрасте, когда получаешь любовь просто потому, что ты есть. Ей ещё не надо бороться за любовь отца, совершать поступки, оглядываясь на него. У неё пока нет необходимости постоянно доказывать свою состоятельность, отвоёвывать своё право стоять рядом. Она ещё не знает, что всегда будет второй, как бы ни старалась вывернуться наизнанку, прыгнуть выше головы ради одобрения отца, просто лишь потому, что родилась женщиной. Она, вероятно, первые годы будет любить своего братика, играть с ним. И лишь потом поймёт, что всегда будет на втором месте. А если не сможет, то Старк просто оставит её, разочаровавшись. Тони не терпит рядом с собой слабых, боится, словно это заразно. Не прощает подобное. Ни себе, ни другим. Поэтому рядом с ним Пеппер, именно поэтому Питер уходит.       Но, несмотря на всё это, Питер завидует Морган. Хотя частично ему её очень жаль. У его сына нет и не будет отца. Не будет поддержки, любви, гордости за поступки от Тони Старка. И Питер в своё время понесёт за это ответственность.       Питер знает, что сейчас в нём говорят гормоны. Ему хочется то смеяться, то плакать, то просто сломать большой торт, выкрикнуть сразу всем и Тони в частности: «Это должен быть наш торт! Для нашего ребёнка!»       Нечестно! Нечестно! Нечестнонечестнонечестно!!!       Но Питер только сильно прикусывает щёку изнутри, на глазах выступают слёзы, и ничего не делает. Ему хватает обеспокоенных взглядов Пеппер, словно он собирается помирать прямо сейчас. Вряд ли она чувствует вину из-за того, что её ребёнок жив. Это же глупо.       Питеру становится стыдно. Ну что за мысли!       Морган раздаёт всем своим друзьям куски торта, которые нарезает Пеппер. Гора бисквита и крема не становится меньше, Питер обречённо ждёт свою порцию, чтобы потом незаметно её выбросить.       Он замечает, что спутник Тони куда-то делся. Наверное, всё-таки Пеппер потребовала удалить его, явно не желая его присутствия на поедании торта. И, честно говоря, Питеру уже всё равно. Он вполне способен запихать свои чувства, то, что от них осталось, так глубоко, что со временем сам забудет. У него есть проблемы важнее.       Питер не верит, что в будущем его ждёт кто-то. Кто-то, кто сможет затронуть хоть одну струну в его сердце. Те, что ещё не порвал Тони. У Питера будет ребёнок, так зачем кто-то ещё?       Однако хочется человеческого тепла. Это как с ребёнком, пока не понял, не прочувствовал, что это такое, не начал желать.       Получив от Морган кусок торта, еле выдержав слишком близкое присутствие Тони, не поднимая на него глаз, отдавая всё своё внимания девочке, Питер отходит в сторону, осматривая гостиную на предмет мусорных корзин.       От долгого стояния на ногах начинает болеть спина, словно кто-то постепенно втыкает в неё спицу. Низ живота тянет, и плюс ко всему Питер ощущает надвигающуюся мигрень. Несмотря на дневной сон, пусть он спал час, не больше, Питер разбит. Перелётом, торжеством, разговором с Пеппер и их разговором с Тони. Всего этого слишком много для истощённого слабого организма Питера.       На часах почти семь часов вечера, и Питер решает, выполнил все обещания. Тем более у него завтра трудный день, встреча с Тони практически один на один вытянет из него все силы, он уверен. И как бы ему не хотелось думать о Старке плохо, но он всё равно ждёт завтра какую-нибудь подлянку от него. Впрочем, кто он такой, чтобы Старк хотел бы как-то ему отомстить за потерянное время и разочарование от несбывшихся надежд.       Рука сама тянется к животу, чтобы начать его поглаживать успокаивающими движениями, но Питер вовремя одёргивает себя: не место для подобных действий.       — Всё в порядке?       Этот вопрос он слышит в последнее время слишком часто. Пеппер стоит близко, Питер чувствует запах её духов. На красивом лице участливое выражение, от которого тоже тошно.       — Я не умираю, Пеппер, — едва скрывая раздражение отвечает Питер.       Ему тут же становится стыдно. Пеппер единственная, кто искренне интересуется его судьбой. А теперь ещё и хранит важный секрет. Но в Питере кипит коктейль из гормонов, с которыми он едва справляется. Глубоко вздохнув, Питер тихо говорит:       — Извини. Я устал.       — Вызвать тебе такси? — Пеппер, как всегда, всё понимает без слов.       — Да, — с облегчением соглашается Питер.       Всё, о чём он может думать, — постель. Лечь, укрыться одеялом и просто перелистнуть этот день. Правда и в следующий день просыпаться не особо хочется.       У дверей стоит Пеппер и Морган, недовольная, что её выдернули из только что начавшихся новых игр.       — Почему дядя Питер так рано уходит? Ему не понравилось? — спрашивает она у мамы, пока Питер возится со своими кроссовками и отыскивает среди других вещей свою куртку.       Краем глаза он улавливает Тони. Тот стоит у окна, ему отлично видно входную дверь. Питер старательно избегает смотреть на него.       — Нет, конечно, дорогая. Просто дядя Питер устал. — Морган крепко обнимает Питера, слишком сильно прижимаясь, удовлетворённая ответом, и убегает к своим друзьям и недоеденному торту. — Когда ты улетаешь? — спрашивает Пеппер.       — Послезавтра, — отвечает Питер. — Ты же знаешь, завтра мы подписываем документы о разводе.       — Мне бы хотелось быть завтра рядом с тобой. Я волнуюсь.       — Всё хорошо, — говорит Питер заученную фразу. — Это лишь формальность. Мой адвокат уже проверил документы, проблем не должно возникнуть.       — Тони Старк сам по себе уже проблема. Я поговорю с ним, настоятельно попрошу не устраивать завтра цирк.       — Спасибо.       У дома останавливается жёлтое такси, и Питеру уже не терпится уехать.       — Пиши мне, пожалуйста, и звони, — просит Пеппер, обнимая его, — ты же знаешь, что я сделаю всё, только попроси.       — Знаю.       Он всё-таки смотрит на Тони. Забыл, что тот стоит за спиной Пеппер. Обнимая её, он натыкается на его тёмный пристальный взгляд. У Питера уходит секунда, чтобы отвернуться, досадливо поморщившись.       Наверное, со стороны его уход выглядит как бегство, но ему сейчас плевать. Впереди ещё одно испытание: машина. Благо ехать недалеко, справится.       Пеппер целует его в щёку, и Питер аккуратно спускается по ступеням к машине.       Доехал он действительно быстро, казалось, только приложил горячий лоб к холодному стеклу, как таксист вежливо обратил внимание, что они уже на месте.       Гостиничный номер встречает прохладой и свежестью: Питер предусмотрительно оставил окно открытым.       Быстро стянув с себя всю одежду, наплевав на душ и ужин, Питер ложится в постель, кутается в одеяло. Вечерний воздух пахнет непролитым дождём, деревьями из парка и одиночеством.       Питер прикусывает угол подушки и позволяет себе длинный, на одной ноте скулёж.

      ***

      Утром приходится расплачиваться за всё и сразу. За незакрытое окно — просто чудовищным холодом. Взбудораженный вчерашними событиями, он напрочь забыл о своей потребности в постоянном тепле. И теперь едва ли мог себе позволить высунуть из своего убежища из одеяла даже кончик носа.       Он не поел — и теперь желудок поёт дифирамбы его забывчивости и скручивается от голода. Хочется пить. А живот простреливает короткой, но сильной болью: он забыл выпить таблетки. Всё забыл.       Простительно, ведь вчера его выбили из колеи, знакомой, с такой сложностью протоптанной. Вылезти из-под одеяла означает начать решать все проблемы, но Питер к ним не готов. Впрочем, они не самые важные на сегодняшний день.       Из-под одеяла появляется рука, быстро хватает оставленный на тумбочке телефон и с добычей исчезает. Почти десять утра. Питер удивлён. Обычно он плохо спит на новом месте, а из-за беременности вообще не может проспать даже полчаса, просыпается: то боль, то неудобное положение. А в его случае любое положение неудобное.       Тяжело вздохнув, он всё-таки встаёт, укутавшись в одеяло, подходит к окну и закрывает раму, делает максимальную температуру на термостате, заказывает завтрак и только потом идёт в душ.       Таблетки принимает там же.       После горячего душа он возвращается в уже довольно тёплую комнату, тут же стучат в дверь: принесли завтрак.       За чашкой зелёного чая с молоком — та ещё гадость, но он привык — Питер просматривает свою почту, соцсети, которые он забросил, но иногда заглядывает, читает новости.       И, конечно же, натыкается на фото и статью о вчерашнем праздновании. Семейное фото Пеппер, Тони и Морган взято из Инстаграм Пеппер, короткая заметка сообщает о том, что единственной наследнице миллиардов Старка и Поттс исполнилось пять. И торжество прошло в тесном семейном кругу и было достаточно скромным для бюджета обоих родителей. Что, естественно, очень правильно в наше неспокойное время, когда обычные люди сильно стеснены в средствах.       Питер фыркает, рассматривая фото. Хороший тесный круг получается. С бывшим мужем и новым любовником.       Новости о собственном разводе он так и не находит, хотя ищет — тоже своего рода новоприобретённая привычка. Но пресса со Старком не связывается лишний раз, слишком глубоко в его дела нос не сует. Чревато очень серьёзными последствиями. Питер помнит байку о том, что Тони купил газету и закрыл её только потому, что ему не понравилось своё фото в ней. Потом Старк сказал, что да, так и было. На вопрос «Зачем?» ответил: «У меня было плохое настроение с утра». Что ж, это неплохо характеризует Тони как человека. Только Питер тогда мало что в этом понимал.       В офисе у адвокатов, под присмотром которых пройдёт подписание документов, надо быть в три часа. Питер, зная, как Тони не любит опозданий, решает выйти значительно раньше.       Для такого случая он надевает простые, почти классические брюки чёрного цвета. Тёмно-синюю рубашку и на тон светлее свитер. Смотрит пристально на себя в зеркало. Рассматривает под разными углами. Нет, живота не видно. И вряд ли по другим признакам, как общая худоба, особо заметная на лице, натолкнут Тони на какие-либо подозрения. Да и не будет он так пристально на него смотреть.       Чтобы скрыть торчащие скулы, Питер надевает очки в чёрной оправе — подарок от Тони. Простые, лаконичные, с едва заметной гравировкой «Prada». У Старка были такие же, и Питер постоянно их таскал, ему казалось, они придают ему важности и возраста. Почему-то когда-то это казалось важным.       Приезжает он слишком рано и ещё полчаса тратит на шатание по магазинам, расположенным недалеко от офиса. За пятнадцать минут, глубоко вздохнув, Питер заходит в здание, поднимается на нужный этаж и стучит в дверь, молясь, чтобы всё это поскорее закончилось.       Оказывается, Тони Старк уже на месте, и к такому Питеру совершенно не готов. Он застывает в дверях, не в состоянии сделать даже шаг. От внезапного и необъяснимого ужаса Питер чуть не хватается за живот в попытке защитить ребёнка от Старка. Словно этот, некогда близкий человек, здесь только для того, чтобы своими руками вырезать плод из тела Питера.       Несмотря на всю осторожность, Питер почти уверен: Тони знает. Старк не тот человек, от которого можно что-то скрыть. Он сейчас смотрит на него и наверняка смеётся над глупым Питером, который решил с чего-то, что может обмануть Старка.       На самом деле заминка Питера в дверях длится не больше пары секунд. Он находит в себе силы отцепить пальцы от ручки двери и пройти в помещение. Даже улыбнуться, хотя вряд ли у него получается что-то похожее на улыбку, скорее болезненная гримаса.       — Добрый день, мистер Старк.       Питер прекрасно знает, как Тони бесит подобное обращение. Когда они только начали встречаться, Питер с трудом переучивался с «мистер» на просто «Тони».       «Я твой муж, а не работодатель», — сердился Тони.       Ничего, привык. Да и стонать в постели «мистер Старк» весьма проблематично. А «Тони» короче, мелодичнее. «Тони» гораздо ближе и роднее, чем «мистер Старк».       «Мистер Старк» — это всегда дистанция, которую Питер нарочно подчёркивает. У мужчины дёргается уголок рта: удар принят.       — Добрый день, Питер. Тебе сделать кофе?       Питер садится напротив Тони, но чуть левее, чтобы не смотреть мужчине в лицо. Бросает на Старка настороженный взгляд. Что это? Проверка?       — Нет, спасибо. Я только что выпил.       Тони только кивает, принимая ответ.       Мужчина одет в строгий костюм, в котором он выглядит шикарно, как всегда. До Питера доносится запах его туалетной воды. Знакомый и такой родной запах, пробуждающий столько воспоминаний.       Они сидят в тишине, пока не приходят адвокаты, слава богу, это всего лишь пять минут, которые растянулись, по ощущениям, на целую вечность.       Двое строго одетых мужчин коротко здороваются с Тони и Питером, раскладывают на столе довольно толстые экземпляры документов, в которых перечислены все условия расторжения брака. Питер ещё в Бостоне вместе со своим адвокатом прочитал копию документа и полностью им доволен. Он скорее призван оградить Старка от каких-либо неприятных сюрпризов со стороны Питера, чем наоборот. Если Тони так спокойней, то пожалуйста.       Пачки документов украшены разноцветными язычками-закладками. Адвокаты открывают первые станицы, указками показывают, где ставить свои подписи, кратко рассказывая, за что они, собственно, расписываются.       Самая длинная часть документа — это перечисление имущества, заработанного Тони Старком за время их брака, от которого Питер своей подписью отказывается, только мельком глянув на некоторые позиции.       Потом идёт перечень всего, что остаётся Питеру. На этом списке Питер задерживается, вызывая у Тони улыбку, которую трудно определить. Скорее как брезгливую. Можно же брезгливо улыбаться?       Квартира, счёт в банке, дорогущее обручальное кольцо, что-то ещё по мелочи. Кольцо Питер давно уже не носит. И дело не в том, что оно ему не нравится. Он обожает своё кольцо. Тонкое золото, инкрустированное множеством маленьких бриллиантов. И гравировка. «Люблю. Тони».       Но в начале беременности у него сильно отекали все конечности, потом он похудел, и кольцо стало велико. Да, оно стоит очень много, несмотря на именную гравировку. Тонкая работа, какие-то особые бриллианты, Питер никогда не разбирался в этом. И продавать его он не намерен. Вероятно, никогда не сделает этого, какая бы нужда ни вынуждала его. Отдаст кольцо сыну, как наследство от отца. Пусть сам решает, как с ним поступить.       Питеру всё равно на реакцию Тони, он только что отказался от его миллиардов, на которые вполне мог бы претендовать. Да и на квартиру ему плевать. Было бы, не жди он ребёнка.       Питер чувствует себя бесконечно усталым и измотанным, когда они доходят до последней страницы, где ставят подписи, и всё, Питер больше не Старк. Он снова Питер Паркер.       Странно, но он ничего не чувствует. Но должно же быть хоть что-то? Кроме облегчения, что всё это закончилось. Какой-то лёгкостью внутри. Хоть что-то. Но он измучен, измотан. Словно Старк питается его внутренними силами, теми крохами, что ещё остались.       Сжимая в руке папку со своим экземпляром документов, Питер почему-то ждёт каких-то слов от Тони. Мнётся на месте, не зная, как вести себя дальше. Что делать, словно враз потерял все ориентиры. За три года супружеской жизни, какой бы она ни была, он привык к незримому присутствию Тони за спиной. Привык к чувству защищённости, знанию, что всегда может прийти к Тони со своими проблемами и тот их решит. Пусть его проблемы были мелочными и незначительными, связанные, как правило, с учёбой. Но Старк, несмотря на свою занятость, всегда находил время, выслушивал его, действовал.       И сейчас Питер снова один среди толпы, в мире, в котором у него больше нет опоры.       Питер растерян, потому что его жизнь снова меняется. И он едва ли находит в себе силы, чтобы приспособиться. Теперь у него другие приоритеты. Учёба и всё, чем он жил всю свою жизнь, больше не на первом месте.       Да, на первое время ему хватит средств на существование. Плюс государство неплохо заботится о рождённых мальчиках и их родителях. Выплаты, заранее зарезервированные места в детском саду, школе.       Его всё равно не покидает ощущение, что он стоит на одной ноге, а единственная опора пропала. Питер полагает, что это чувство больше придумано им самим в попытках соответствовать Старку, его силе, его внутреннему стержню. А сейчас такого больше не потребуется.       Тони на миг замирает рядом с Питером, от чего тот втягивает голову в плечи, ожидая удара напоследок. Но Тони ничего не говорит. То ли считает выше своего достоинства, то ли просто ему нечего сказать, кроме как «прощай». Питер и сам хочет сказать что-то подобное, но губы словно склеились между собой, не разомкнуть. И глаз на мужчину не поднять. Питер чувствует себя провинившимся школьником, не оправдавшим чужих надежд.       Впрочем, от Тони исходит только полное безразличие, больше ничего. Он смотрит на Питера чуть склонив голову, разглядывая, как диковинный экспонат. Наверное, пытается понять, что же нашёл в этом невзрачном парне. Это ради вот этого он потерял столько времени, столько ресурсов. Этому он дал свою фамилию и покровительство. Питер злится, но ощущает себя без вины виноватым, словно он обманщик, захотел красивой жизни, заранее зная о невозможности рождения ребёнка.       В последнюю секунду он вскидывает голову, встречаясь с тёмными глазами Старка. Те смотрят внимательно, цепко, как всегда. Из них исчезла привычная теплота, потухли золотые искры, что россыпью покрывали карюю радужку. Вблизи Тони уже не такой идеальный. Усталый, с тёмными кругами под глазами, морщинками у внешнего уголка глаз, хмурый лоб.       Питера придавливает чужим состоянием, аж вдох невозможно сделать.       — Прости, — вырывается у него.       За что он просит прощение? Почему он должен это делать?       За два выкидыша.       За развод.       За свою наивность.       За то, что не такой сильный.       За то, что прямо сейчас носит под сердцем ребёнка, скоро почувствует его движение, а Тони будет лишён этого.       Старк ничего не отвечает, только в глазах скользит удивление. Он выходит и быстрой походкой проходит коридор, скрываясь за углом.

      ***

      Питер не говорит Мишель время своего прилёта, не желая лишний раз отвлекать подругу от её насущных дел.       Он возвращается таким разбитым, словно улетел из Бостона двадцатитрёхлетним парнем, а возвращается глубоким стариком. У него просто нет сил кого-то терпеть рядом, отвечать на вопросы, вести хоть какое-то подобие беседы. Мишель одного с ним возраста, но Питер чувствует себя старше на несколько десятков лет. Он не понимает её несущественных проблем, с горечью понимая: ещё пару лет назад он с радостью бы побежал с ней раздавать листовки с очередным призывом спасти планету или с чем-то похожим. Но он в свои двадцать три уже разведён и почти сменил статус на одинокого папу. Мишель, хоть и пытается, его тоже не понимает, но не теряет надежды сохранить дружбу между ними. Питеру от этого тепло и грустно.       Всю поездку водитель на него косится с опаской, явно ожидая от странного пассажира неприятностей. Питер сидит вцепившись в бумажный пакет, готовый на любом повороте попрощаться с завтраком, который подавали в самолёте. Ни вода, ни таблетки не помогают.       Уже дома он вызывает медсестру, которая следит за его состоянием, и до её прихода лежит на кровати, поставив рядом тазик на пол.       Спина разрывается от боли, словно кто-то изнутри пытается вытолкнуть позвоночник, начиная с копчика. Это, скорее всего, шалят почки, но ощущения именно такие.       От перелёта и поездки на машине повысилось давление, и Питер уже просто не знает, что с этим делать.       Медсестра ставит укол, капельницу, кладёт какую-то таблетку под язык. Измотанный Питер не чувствует ни боли от иглы, ни горечи от таблетки. Только благодарно вздыхает, когда на лоб кладут холодный компресс.       Ночью поднимается температура. Почти тридцать восемь, изматывающие, заставляющие лежать в темноте на мокрых от пота простынях. Медсестра посоветовала сбить температуру в прохладном душе: пить таблетки больше нельзя. Но завтра она обещала прийти и сделать укол.       Дрожащий то ли от холода, то ли от озноба, Питер голый стоит под душем, постепенно делая температуру всё прохладнее и прохладнее.       Руки привычно покоятся на округлом животе, натянутая кожа покрыта мурашками. И Питеру так себя жаль. Потому что он один сейчас, никого нет рядом, чтобы поддержать, успокоить, напоить тёплым чаем.       Питер может позвонить Мишель, та приедет, но подруга только будет смотреть своими большими печальными глазами, немного осуждающе, ведь Питер пошёл на это добровольно. Решил оставить ребёнка, хотя врач сразу дал ему совет, на первой же консультации: делать аборт, не рисковать собой. Процент завершить эту, третью по счёту, беременность минимален.       Питер может позвонить Пеппер. Но та не сорвётся к нему, будет только взволнованно качать головой с экрана ноутбука, не в силах дать Питеру личного общения.       Питер может позвонить Мэй, признаться ей во всём, выговориться. Но какая цена будет у этого? Спокойствие и счастливая жизнь тёти. Нет, Питер не посмеет это разрушить. Она заслужила. Да и он уже взрослый мальчик, хватит цепляться за её юбку.       Питер даже может позвонить Тони. Сказать тихо: «Ты мне, нет, нам нужен». И Старк Землю заставит вращаться в обратную сторону, но сделает от него всё зависящее, невозможное. Окружит комфортом, лучшим персоналом, подарит, возможно, тёплый взгляд. А когда Питер родит, то без зазрения совести лишит его прав на собственного ребёнка, потому что таковы были условия их сделки.       Поэтому Питер просто стоит в душе, не пытаясь остановить поток слёз от жалости к себе. А потом происходит это. В одну ладонь, что лежит на животе, начинает что-то упираться. Питер в первые секунды ничего не понимает, удивлённо отдёргивает ладонь, наблюдая, как проступает сквозь кожу маленькая ножка, пяточка его сыночка. И это такой шок, дышать невозможно. Не моргая, Питер смотрит на свой живот и уже сам не знает: плачет от боли или уже от радости.

      ***

Два месяца спустя.

      Этот день начинается как обычно, как десятки дней до него. Питательная утренняя капельница, которую ставит медсестра, живущая в квартире Питера на постоянной основе уже почти две недели.       При помощи неё же Питер поднимается с постели, идёт завтракать. Женщина, Кэтрин, ворчит, что Питеру лучше бы лежать. Но он уже устал от полу- или лежачего положения. С чашкой чая садится у окна, занимая себя учёбой или просто глядя в окно, укрывшись тёплым пледом в клетку.       Живот растёт с каждым днем. И чем больше он становится, тем меньше становится сам Питер. На худых руках проступают синие вены и кости запястья, на скулах натянута кожа. Ещё чуть-чуть, и порвётся. Бледный, с залёгшими под глазами тёмными тенями, уставший и ничего не соображающий, не способный сосредоточиться ни на чём. Временами он словно впадает в какую-то прострацию, словно мозг уходит на перезагрузку. Ещё месяц назад он успел каким-то чудом сдать все экзамены наперёд, даже получив удовлетворительные оценки. Сейчас же лишь пробегается по полученному новому материалу, мало что запоминая. Он не общается с Мишель и Пеппер, не желая их пугать своим внешним видом.       В углу, куда он старается особо не смотреть, громоздятся коробки с вещами для ребёнка. На последнем осмотре врач назначил дату операции, дату рождения его сына. В положении Питера ждать положенного срока опасно. Да и ребёнку будет намного лучше в уютном инкубаторе, чем в утробе собственного отца. Ещё неделя.       Пришлось закупаться вещами первой необходимости. Кроватка, пелёнки, смеси, одежда и прочее и прочее. Но кроватка так и не собрана, места для малыша так и не нашли в квартире, хотя первое время кроватка будет стоять рядом с постелью Питера.       Квартира у Питера новая, уже с месяц в ней живёт, привык, обжился. Старую квартиру, которую Тони ему оставил, продал за меньшую стоимость, потому что сроки поджимали.       Предсказание врача не сбылось, ребёнок начал двигаться, но боли от этого больше не стало. Наоборот, Питер каждый толчок ощущает с улыбкой, трогает сына через тонкую, но прочную преграду: собственную кожу. Разговаривает, но чаще просто молчит, держит руки на животе, не веря, что почти всё.       Ему до сих пор трудно поверить: он выносил, сохранил. Чудо ли это? Определённо, да! Сердце иногда замирает от страха. И холодные пальцы отпустят внутренние органы только тогда, когда сын появится на свет, туда, где ему ничего не будет угрожать. Он покинет враждебную среду и наконец-то сможет заглянуть в глаза папе, который его так ждёт и любит.       Питер мечтает, чтобы у сына были глаза Тони.       Всё начинается около шести часов вечера. Питер встаёт со своего места, чтобы лечь: от долгого сидения разболелась спина. Звать Кэтрин он не хочет, решив, что сам дойдёт. От окна до кровати не так уж и далеко. Но как только он встаёт, его прошивает такой болью, что Питер моментально слепнет, а крик застревает в горле. Невозможно, чтобы такая боль рождалась в человеческом теле, не может такого быть. Питер как подкошенный падает на пол, ударяясь коленями. И именно на этот звук приходит Кэтрин.       Она тут же бросается к Питеру, который хочет вдохнуть воздуха, но ничего не получается. Перед глазами всё плывёт, а тело омывает всё новыми и новыми волнами боли. Он как рыба, брошенная на горячую сковородку. Ещё живая, всё чувствующая, открывает рот, горит, умирает.       Кэтрин кидается к своей сумке с медикаментами, попутно вытаскивая из кармана телефон, нажимает быстрый набор скорой помощи. Проталкивая в лёгкие воздух маленькими глотками, Питер только и может кричать про себя: «Нет! Нет» Нет! Нет!» Ему не надо иметь медицинское образование, чтобы понимать: такая боль в его положении — это очень плохо. И для него, и для ребёнка.       Между ног внезапно влажно. Питер изгибается, смотрит, а от ужаса шевелятся вспотевшие волосы: там кровь. Много, учитывая, что некоторая её часть впиталась в одежду.       Кэтрин собранная, но бледная. Делает укол, сильно обмотав руку жгутом. Садится рядом на пол, кладёт голову Питера себе на колени, гладит по мокрому лбу, что-то говорит. Но Питер цепенеет от страха, боли и непонимания. Почему? За что? Осталась всего неделя!       О ребёнке на юридическом уровне Питер позаботился давно. Подписал бумагу, давая приоритет на спасение ребёнку в случае осложнений. Чтобы врачи не решали сами: Питер или ребёнок. Тони, в случае смерти Питера, будет оповещён о сыне. За него Пит точно будет спокоен.       Боже, но как же страшно.       Боль не утихает, несмотря на вколотое лекарство, становится лишь привычной. Питер тяжело дышит, отдавая этому все свои силы. Водит невидящими глазами по потолку. Один только у него вопрос: «Вот так это должно закончиться?»       Кого он пытался обмануть? Судьбу? Сделать невозможное. И вот расплата. Себя не жаль, только бы сыночек выжил.       Звонок в дверь. Медики приехали быстро: больница совсем рядом. Потерянный во времени Питер думает, что они ехали по меньшей мере с Марса. Слишком долго. Фатально.       С него снимают штаны, пропитанные кровью. Её запах забивается в ноздри, пока на лицо не надевают медицинскую маску с кислородом. Кэтрин спокойно, словно на уроке, говорит всё, что записано у Питера в медицинской карте. Новая волна боли выгибает, с запёкшихся губ срывается стон. И Питер ловит испуганный взгляд Кэтрин и медика, стоящего рядом. Слишком много боли, слишком много крови. И слишком мало шансов.       «Что ж, — думает Питер, — хотя бы стоило попытаться».       Он не боится умереть. Жаль только , что он не увидит своего сына. Не услышит его первые звуки, не ему он скажет «папа». И первые шаги не увидит.       Почему же так много крови?       Кружится голова, когда его укладывают на носилки, поднимают и выносят из квартиры. Перед глазами мелькает гора коробок, и почему-то жаль, что времени не хватило разобрать. А теперь выбросят.       Лифт, улица и тут же машина. Сирена почти оглушает, хотя в этой части города нет необходимости её включать: личного транспорта почти нет, тем более вечером.       — Старайтесь оставаться в сознании, — просят его. — Важно, чтобы вы оставались в сознании.       Но Питер устал. Хочется спать. От потери крови и боли у него нет сил на то, чтобы даже моргать. Глаза закрываются сами собой. И тьма, и всё, что она скрывает, уже не кажется таким страшным. Там нет боли, лишь пустота и покой. Питер проводит по животу ладонью, прощаясь.       И закрывает глаза.

конец первой части.

лайк, комментарий, подписка ;)