Грёзы

Он не может допустить, чтобы это произошло снова. Что угодно, только не это. Джордж заламывает пальцы и ходит из угла в угол своей небольшой квартирки, в которой нет и намека на освещение, чтобы хоть как-то успокоиться, чтобы немного унять дрожь, эту чертову крупную дрожь, которой всецело отдано его тело. На его обычно красивом и в меру беспечном лице сейчас нет и следа привычной улыбки — оно искажено взволнованной гримасой. Меж темноватых бровей Уизли залегла глубокая морщина и, по его собственным прогнозам, она останется там навсегда, если он не перестанет хмуриться. Он думает об этом и сводит брови еще ближе друг к другу, не давая коже и шанса разгладиться, а мышцам — покоя. Говорят, что глубокое и размеренное дыхание помогает расслабиться и прийти в себя, но Джорджу это даже не светит. На четвертом вдохе, сопровождающимся чересчур громким в пустом безжизненном помещении движением воздуха, Уизли отчаянно понимает, что больше не может. Ему трудно дышать, его тело не слушается хозяина, а ноги вот-вот откажут. Он падает на кровать, больно ударяясь спиной о край тумбочки, но не чувствует абсолютно ничего, панически прокручивая в голове воспоминания о событиях прошедшего года. Последнее, что он видит в своем измученном воображении перед тем, как впасть в неспокойный и наверняка непродолжительный сон, — лицо брата, по которому катится одна-единственная, но такая красноречивая слеза, что становится до одури больно. Фред разбит. Потерян. Загнан в угол. Его любимый Фредди устал. И Джордж непременно, совершенно точно завыл бы от ужаса, если бы Морфей еще немного помедлил.

***

Гермиона аккуратно потягивает горячий кофе из белоснежного стакана с незамысловатым узором, задумчиво рассматривая стену, и Фред ловит себя на мысли о том, что за все двадцать три года, что он прожил на этой земле, еще не видел никого красивее. Лучи солнечного света игриво путаются в ее каштановых волосах с ненавязчивым, еле ощутимым запахом корицы, что водопадом струятся по тонким плечам, на которых совсем недавно Фред оставил пару невесомых, но до головокружения нежных поцелуев. Он закладывает ногу на ногу, немного подается вперед, чтобы было удобнее ютиться на табуретке, и понимает, что не в силах отвести от Грейнджер взгляд своих кристально чистых голубых глаз. Их общая кухня, светлая и маленькая, будто застывает — так действует зимний утренний свет. Все кажется в разы живописней, и если бы Фред умел владеть карандашом или кистями, то без сомнений сделал бы набросок того, что сейчас доступно его взгляду. Воздух будто перестает двигаться, но не становится спертым, напротив, все здесь дышит свежестью. Гермиона переводит теплый взгляд на Уизли, что, кажется, слился с комнатой — не по цвету, так по состоянию, и мягко ему улыбается. Он начинает дышать неровно, с перебоями, будто видит такую улыбку и такой взгляд впервые. Девушка медленно придвигает к нему свою ладонь и незаметно переплетает их пальцы, после чего опускает глаза, обрамленные длинными ресницами, и чему-то тихонечко усмехается. Фред безмолвно поглаживает ее запястье большим пальцем и пытается запомнить момент. Момент, когда он чувствует себя самым везучим человеком на свете. В этот день Грейнджер и Уизли позволяют себе расслабиться и ни разу не выходят из своего обиталища. Вечером они смотрят фильм на ноутбуке, которым Гермиона совсем недавно научила пользоваться Фреда, что безостановочно и остроумно комментирует происходящее на экране «чуда маггловской техники», заставляя девушку сдержанно хихикать и иногда шутливым манером ругаться на его излишнюю разговорчивость. Когда на экране появляются титры, Уизли лукаво глядит на ничего не подозревающую Грейнджер, аккуратно закрывает ноутбук и придвигается к девушке поближе. Она краснеет от жара, которым ее мгновенно обдает, и предпочитает до поры до времени не поворачивать голову, но в какой-то момент притяжение и желание оказываются сильнее, чем холодный рассудок, и она поддается. Несколько минут они смотрят друг на друга трепетно, боясь разрушить созданный уют, а потом Фред молча и несколько робко проводит по каштановым волосам, перебирая локоны пальцами. Гермиона следит за его действиями пристально, заинтересованно, но в какой-то момент прикрывает глаза, тем самым полностью доверяя себя чужим рукам. Уизли пальцем обводит ее лицо, останавливается на остром подбородке и приподнимает его, чтобы тут же припасть своими губами к чужим, которые он едва задевает кончиком языка, даря всю ту нежность, что хранится в нем, и слегка поддразнивая. Гермиона расслабляется. И они, кажется, счастливы.

***

Джордж просыпается абсолютно разбитым. Несколько минут он тупо рассматривает потолок, пытаясь понять, где находится и что вчера было, раз его так мутит, а когда ему все же удается собрать воедино осколки прошедшего дня, он резко вскакивает с кровати, чуть не потеряв равновесие, и собирается. Он не уверен в исходе своих действий, но в чем он вообще может сейчас быть уверен? Он обязан, должен дойти. Должен попробовать еще раз. Должен.