Перекрестки

      Кошак был мелким, неказистым; жесткая чумазая шерсть торчала в разные стороны слипшимися сосульками. Еще и цвета недомерок был черного, что привлекательности ему не добавляло.       Эрвин, вообще-то, не любил кошек. Пока был ребенком, у них с отцом жила сначала одна собака, потом сразу две, а все общение с кошками ограничивалось воплем: «Этот соседский говнюк опять нагадил на лестничной клетке!» Нет, фанатиком-собачником он не был — кто какое зверье хочет, то и заводит — но о себе точно знал, что никогда бы не взял домой кота.       Эрвин устало шлепнулся на сиденье, помассировал пальцами переносицу. Электричка плавно тронулась, свет коротко мигнул. Мужчина позволил себе сползти немного пониже и вытянуть в проход длинные ноги — благо в вагоне было совершенно пусто. Только Смит. Ну и черный кошак, разумеется.       Бесстыже дрых на скамейке напротив, свернувшись в комок. На визг электрички внимания не обращал, давно привык, только изредка прядал ушами и подрагивал. От холода, скорее всего. С такой невразумительной шерстью — неудивительно.       Они ездили так почти каждый вечер вот уже около месяца, как раз с того времени, как Смит нашел новую работу. Увидев кошака в первый раз, мужчина придирчиво изучил его, решая, выгнать блохастого из вагона или наплевать на нежданное соседство. Выбрал второе. Котяра, кстати, тоже внимательно, недоверчиво и как-то даже презрительно взирал на человека снизу вверх. Избаловался ездить в одиночестве, а тут какая-то образина завалилась. Впрочем, скоро кошаку стало все равно: образина вела себя смирно, не лезла ни с угрозами, ни с мерзким «ути-пути, какой котик-милашка!», как некоторые особи. Даже пахла приятно — почти ничем.       Не всегда складывалось так, что они ехали в одном вагоне. И все-таки чаще всего первое, что видел Эрвин, заходя в электричку — черный клубок шерсти на кожаном промятом сиденье.       Вот и сегодня тоже свиделись.       — Привет, — ничуть не удивившись, произнес Смит, занимая свое привычное место. Кошак приоткрыл один глаз и снисходительно шевельнул хвостом. За месяц такое приветствие — и столь же незамысловатое прощание — стало своеобразным ритуалом.       Эрвин зарылся носом в шарф, стянул до самых пальцев рукава куртки: по голым запястьям змеился холодный сквозняк. Зима в этом году навалилась резко и зло, морозная, сухая. Грызла подбородок и нос, звенела в ушах и смотрела незрячими, по-рыбьи белесыми глазами наледей. Несмотря на это, мужчине такая погода нравилась: холод действовал отрезвляюще и даже успокаивающе. Вот каково бездомным животным — это вопрос.       Тепло у бедра появилось внезапно, заставив прикрывшего глаза Эрвина слегка дернуться. Смит скептически просканировал кошака, который нагло прижался к ноге мужчины, по-хозяйски закинув длиннющий хвост на брючину. И вправду ведь замерз как цуцик, вон трясется весь. Что, кстати, не мешает ему сохранять такой вид, будто это он делает человеку величайшее одолжение.       «Понапускает блох. За шкирку бы тебя — и на перрон».       Эрвин снова закрыл глаза, слушая мантру качания электрички — неровные, бесконечные плавные толчки. Сердчишко у этого вон, который под боком, бьется так же, даже через штанину чувствуется.       Когда скучный голос произнес название станции Эрвина, кот скользнул по попутчику взглядом и поджал хвост под себя. Помнит.       — Бывай, приятель, — Смит поднялся и выскочил из вагона. Обычно своего черного попутчика он так не называл, но и кот сегодня нарушил их негласные правила, что требовало ответного жеста. Эрвин хмыкнул под нос. Тоже мне. Ответный жест. Для кота! Вот что значит жить одному.       Мерный голос лектора в наушниках заглушался гулом поезда. Эрвин прибавил звук. Помогло мало, поэтому пришлось поставить лекцию на паузу и открыть архив с музыкой. Уши загрузит, а вникать в смысл не обязательно. Классику поставить?.. Нет, кощунство.       Кошак невозмутимо запрыгнул на сидение и растянулся вдоль эрвиновой ноги. Вот скотиненок. Не гонят его, а он и пользуется. Уже месяц ездит только так, не нравится ему, видите ли, мерзнуть. Даже тихонько мурчит, как маленький моторчик. Но щурится все так же — притворяется, будто он тут самая важная персона. Эрвин так и не смог понять, какого цвета у котяры глаза — то ли серые, то ли синие. Решил, что такому нахаленку больше серые подойдут. Когти могут впиться в ногу, но нога, поверь, не сердце, Кошки так не ранят, как людишки иногда. Тёплый кот меня утешит, ляжет на больное место, И усну я, обнимая тёплого кота…       Тьфу ты.       Плеер у Эрвина всегда был очень проницательным. Весь в хозяина.       Смит уже признал, что такие вечерние посиделки ему нравятся. Бессловесные. Никаких обязательств. Не то что у людей. Просто бьется рядом маленькое сердце, и все тут. Просто лежит рядом теплое живое существо — греется и греет. Даже доверяет, кажется.       Эрвин осторожно вытащил руку из кармана и почесал кота по переносице. Черномордый распахнул глазищи, но не удрал и не зашипел. Смит почесал еще раз, за ухом, потом под подбородком. Мелкий выглядел почти по-человечески ошарашенно, наверно, потому и не отбивался. А потом смилостивился и едва слышно замуркал.       — Поросенок ты, а не кот.       «А ты бы попробовал пожить в метро и быть чистюлей».       — Не оправдывайся. Совсем грязью зарос.       «Сам-то себя в зеркале видел?»       — Ну… Твоя правда, мне тоже стоит побриться.       Ишь, как мурчит.       — Моя остановка, — Эрвин покосился в окно. Кот дернул хвостом, и, едва только мужчина убрал руку, мурчание как отрезало. Смит подхватил сумку, встал. Поезд медленно притормаживал у станции.       Кошак подвернул под себя лапы и недовольно-высокомерным взглядом смотрел куда-то перед собой.       — Давай так, — неожиданно для себя произнес Эрвин. — Можешь пойти за мной, тогда я возьму тебя к себе. А можешь оставаться в подземке. Выбирай.       Дожили. Уже с кошками как с людьми разговаривает. Это все усталость, надо меньше работать. Коллеги и так на него смотрят то ли как на зомби, то ли как на божество-без-земных-потребностей. Не знаешь, что и хуже.       Двери скользнули в стороны, Эрвин шагнул на перрон. Черный котяра каплей ртути вылился следом.