Перекрестки

      - Аккерман! Алло!! Аккерман!! Вы слушаете?!       Ливай вспомнил, как дышать.       - Мужчина, вы как?! Вы целы, господи!?       - В скорую звоните, в скорую!!!       - Вс….все нормально, - заикаясь, прошептал Ливай и, кажется, вспомнил еще и как пользоваться зрением.       Он сидел на тротуаре, прямо в луже, дождь лупил по голове и промокшим насквозь штанам. Машина - смятая в хлам, с отлетевшим капотом, стояла метрах в пяти поодаль. Заграждение проломлено, кирпич бордюра рассыпался крошевом. Мокнут на дороге внутренности… Внутренности порванной куртки – белые пухлые комки из подкладки.       И дыбит шерсть на загривке золотой огромный пес.       Таким Ливай его еще не видел. Пес был похож на демоническое создание, нос сморщен складками, глаза пытают синим пламенем. А рычал он так, что Ливай невольно сглотнул.       - Ну и повезло тебе, парень…       - Вот это собака! Золото, а не собака! – Кто-то подхватил Аккермана под локоть, желая помочь встать, но мужчина не реагировал.       - Скорая приехала!       - Водителю-то точно уже не поможет…       - Это твой пес?       - Да нет, это тут, местный, бродячий…       - Мой, - внезапно севшим, но непреклонным голосом сказал Ливай и поднялся, наконец, с асфальта. Мозг только сейчас немного начал догонять ситуацию, ноги предательски задрожали. Пришлось прислониться к ограждению, привыкая заново жить – все-таки сегодня его второй день рождения.       Ретривер перестал рычать в сторону машины и осторожно подошел ближе. Слегка виновато ткнулся носом в разодранную в клочья куртку. Ливай поднял руку (все еще дрожит, зараза) и впервые погладил пса по голове. Тот сразу оживился и замолотил хвостом.       - Паразит лохматый, мне из-за тебя новую куртку покупать, - просипел Ливай. – И телефон в починку сдавать. А еще стираться целый год, все грязное, как будто я бомж какой. Пойдем, я околею скоро.       - «Собаки идеально подойдут для большой семьи с детьми, потому что очень дружелюбны»… Чхать я хотел… «Из-за обильной линьки не подойдут любителям чистоты»!.. Слышал!?       Ливай сердито зыркнул на деликатно жующего кость ретривера. Пес ответил хитрым взглядом, но от занятия не оторвался. Он жил в квартире вот уже две недели, и Аккерман иногда жалел о своем дурацком порыве – впрочем, не так часто, как опасался. Чаще всего – по утрам, когда пес требовал вывести его на прогулку. В шесть утра поднимал, зараза такая. Если бы не отсутствие работы, Ливай злился бы куда сильнее.       Говоря, собственно, о работе… Пока Ливай пробивался фрилансом и почти весь день безвылазно сидел дома за компьютером, но осознавал, что долго так продолжаться не может. Лазил по интернету в поисках рабочего места – и вот неведомыми путями натолкнулся на статью о ретриверах. Вообще впервые решил почитать что-то о собаках и их заводчиках, даже две недели назад, только приведя пса в дом, и не подумал поинтересоваться этой темой. В ветеринарку раз сводил – и хватит, денег у него и так в обрез. Деньги, денюжки…       - Эх, маны, маны, маны, мы не просим каши манной, Мы достаточно гуманны и нежны… Эх, маны, маны, маны, мы не люди, а карманы…       Ливай запнулся, помолчал. Спел еще раз, задумчиво проведя ладонью по своему бритому затылку:       - Эх, маны, маны, маны, мы не люди - Аккерманы… Аккерманам, как известно, денежки нужны…       Пес заинтересованно поднял голову и повернул ширмы-уши. Он всегда так реагировал, когда Ливай пел. Причем петь мужчина мог что угодно – хоть детскую песенку, хоть тяжелый рок на немецком. Псу явно нравилось. Ливай и сам знал, что голос у него неплох, хотя терпеть не мог, когда его кто-нибудь слышал поющим. Это казалось унизительным. И словно в душу лезут. А тут – ну пес, что с него взять. Чего он вообще понимает!? Какое-то жалкое подобие пения его, вон, устраивает, а от настоящей музыки шарахается! Ливай часто врубал любимые треки через колонки (одно из немногих своих сокровищ) - так пес жалобно морщился и уходил в коридор. Не зажимал лапами уши только потому, наверно, что не хотел обидеть хозяина. Но никогда не скулил и не лаял, терпел молча, даже если от басов подрагивал пол и звенели окна.       Ну вот, Ливай снова попал в ловушку – стоило только подумать о колонках, так сразу захотелось поставить что-нибудь. Чтобы всю эту пустую комнату заполнило. Чтобы воздух дрожал. Чтобы звуки насквозь проходили.       Так хотя бы возникает иллюзия того, что кто-то есть рядом.       Ливай недовольно посмотрел на ретривера, который именно в этот момент решил положить голову ему на коленку. Вот как эта псина выбирает момент!?       - Все равно включу колонки, - буркнул мужчина, небрежно почесывая собаке тряпочку-ухо. Пес добродушно улыбнулся, мол, включай, так уж и быть, ради тебя могу и потерпеть. Ливай изучил его довольную морду. Покатал слово на языке и, наконец, предложил. – Веник?       Собачья улыбка сразу пропала, ретривер обиженно засопел. Очередная попытка найти псу имя провалилась. Хотя Ливай честно пытался. С воображением у Аккермана было хорошо, а вот с подбором нормальных кличек – не очень. Пес отвергнул гору вариантов, хотя Ливай не понимал, почему ему не нравится называться, например, «Пипидастром» (такая полезная вещь!) или «Мочалкой» (тоже очень нужная штука!). Тем более сходство пса и с тем и с другим было очевидно! Когда Ливай пошел в другую сторону, решив отталкиваться от цвета собаки, ретривер и вовсе расстроился, потому что ни «Шампунь», ни «Обмылок» его тоже не вдохновили.       О том, что он подбирает слова как-то однобоко, Ливай задумался всего один раз, да и то сразу отбросил эту дурацкую мысль.       Аккерман свернул все вкладки, спихнул пса с ноги. Надо хоть поесть нормально, а потом вести этого обормота на улицу. Ретривер был третьей причиной, вынуждающей хозяина вообще выходить из дома и не зарастать мхом и плесенью в квартире. Первая причина – поход в магазин, вторая – поездки в метро, глупые, бесцельные, но успокаивающие.       Ливай, как и обещался, подключил колонки, выбрал альбом с подборкой самых любимых песен. Некоторые люди слушают песни, которые им нравятся, до посинения. Ливай поступал иначе – чтобы не «заслушать» музыку и всегда чувствовать ее как новую и интересную, он ставил трепетно собранный альбом редко, но метко. Когда нужно было вдохновиться, например. Успокоиться.       Даже скворчание на сковородке не перебивало музыку. Этим песням Ливай обычно не подпевал, чтобы не нарушить всю магию слов и звуков. Каждый трек – открытие. Каждая нота – цепляется где-то внутри и то ласково гладит, то больно и сладко царапает, то колет статическим электричеством.       Стоило первым аккордам очередной песни прозвучать, как у Ливая мурашки побежали, а в затылке будто плавно ударил колокол – это одна из его самых любимых песен вообще. … Ты ведешь их только вперед, Так веди и дальше, они следуют за твоим светом. Ты даешь им крылья – ты не боишься лететь к солнцу, Так лети в небо, они следуют за твоим светом. Позови меня – мое крыло сломано. Протяни мне руку – и помоги мне взлететь. Излечи меня – и я полечу с тобой рядом. Я слушаю твой голос, ты смеешься и зовешь нас: «Это ваша Свобода. Это ваша Победа. Это ваш Ветер». Ваш ветер, ваша победа…       - Ihr wind, Ihr win… - Ливай не удержался, подхватил слова припева, подстроил другой голос, словно вторя, но не исполнителю – а тому человеку, который звал его лететь… И вздрогнул, когда ретривер вдруг звонко гавкнул.       Аккерман крутанулся на месте в смутном порыве накричать на пса за то, что тот помешал моменту, но замер. Собака выглядела не так, как обычно. В тот день с аварией пес словно светился, словно его шерсть горела пламенем, но тогда это было страшно. Остальные дни – собака как собака.       А сейчас солнечные пятна, падающие из приоткрытого окна, уже почти закатные, но ярко-ярко оранжевые, снова выкрасили пса огненным золотом. Свет путался в шерсти, лучился в небесно-голубых глазах.       Ливай чуть прокашлялся и осторожно повторил:       - Ihr win?..       Пес снова гавкнул весело и ярко, забил хвостом.       - Ну Ирвин так Ирвин… - все еще озадаченно пробормотал Ливай. – Хотя надо отметить, что «Пипидастр» мне нравился больше.