Вернувшийся

— Вот, Михаил Александрович. Еле скрутили. Бросился на человека прямо посреди улицы… Это говорил Стёпа, бледный, взъерошенный с огромными от ужаса глазами и дрожащей челюстью. Совсем молодой, пришедший в милицию всего несколько месяцев назад, он держал задержанного на расстоянии вытянутой руки. Даже в наручниках, с конечностями, заведёнными за спину, этот мужчина пугал его. Чего греха таить, он и Бестужева напугал своим бешеным видом. Весь был действительно, как зверь, держался хищником, смотрел стальными глазами исподлобья. Лицо его, расчерченное шрамами, застыло, словно маска, только переносица подёргивалась, как у пса, готового броситься на обидчика и вгрызться ему в горло. Да, за долгие годы работы в милиции Михаил повидал разных людей, но тот, кто стоял перед ним, имел мало человеческих черт. И это пугало, но Бестужев сумел взять себя в руки. — Что случилось, Стёпа? — спокойно спросил он. — Мы с Георгием Андреевичем в патруле были. Проезжаем по Кондратьевскому проспекту и видим — драка. Ну, мы, как по уставу, из машины вышли чтобы разобраться. А там вот этот., — Стёпа покосился на задержанного, -…гражданин бьёт какого-то мужика. Даже не бьёт, а убивает. Мы их разнимать, он как даст Георгий Санычу, тот аж упал. Ну, я быстро подкрепление вызвал. Крови было… — Я понял. — Михаил на несколько секунд задумался. — Ты молодец. Пойди к Ивановне, пусть она тебе валерьянки даст. Стёпа с облегчением кивнул и быстро выскользнул за дверь, чтобы отправиться в санчасть, где уже латали раны его напарнику. На секунду в кабинет проник шум из коридора: разговоры, торопливый топот ног, почти бесконечная трель звонков. Спустя пару мгновений дверь закрылась, снова погружая кабинет в тишину. — Присаживайтесь, — Михаил кивнул на стоящий напротив стул. Мужчина в два чётких шага преодолел расстояние до него, опустился, держа спину ровно, то ли из-а связанных рук, то ли из-за выправки. — Представьтесь. — Антон Петрович Арбузов, — отрапортовал он, глядя на милиционера, но смотря как будто сквозь него. — Год рождения? — Восемьдесят первый. Миша тяжело сглотнул. — Вам за двадцать один год никто не объяснил, что драться нельзя? Из горла Арбузова вырвался булькающий смех, словно бы его топили, а он, вместо того, чтобы паниковать, ржал своей смерти в лицо. — Объяснили. В восемнадцать, очень доходчиво. Знаете, где? Он придавил Бестужева взглядом, как бетонной плитой. Глаза его остекленели, как у мёртвого, словно он сейчас сидел не в кабинете участкового, а в очень далёком и страшном месте. В аду, в могиле, в мире по ту сторону, из которых сумел выбраться телом, но не душой: — Там, где эти чурки, сукины дети, живут. Пусть там и сидят, ублюдки. Что мне, оставить его? Да, пусть ходит, гнида! По Питеру же здорово гулять, сука. То немцы, теперь эти…эти… Он вдруг бешено задёргал руками, ногами, всем телом, повалился на пол. — Твари! Твари! — Кричал он, выкручивая суставы. Как животное, попавшее в капкан и чуявшее, что охотник уже близко. Михаил среагировал мгновенно, выскочил из-за стола, навалился на Арбузова всем весом. Прижал руки к полу, чтобы он не сломал их к чертям. Удивился, что Антон оказался таким маленьким, раньше как-то не заметил даже, что в нём было роста совсем немного. И веса почти не было, как будто вообще без жира, одни только кости, жилы, мышцы, которые выламывало судорогой. Такое ощущение, что само тело было клеткой и скелет пытался выбраться из неё любой ценой. — Не скажу-у! — вдруг нечеловечески, не по-звериному даже, а инфернально завыл Арбузов, принимаясь брыкаться с утроенной силой. Бестужев с трудом держался на нём, продолжая фиксировать так, чтобы он не причинил себе большого вреда. Надо было маякнуть, что ему нужна помощь, но до телефона было не дотянуться. Впрочем, уже через несколько секунд в дверь торопливо застучали. — Михаил Александрович, помогать? Он быстро стал соображать. Нужно было как-то успокоить Арбузова, но было ясно, что словами тут не поможешь. Во-первых, не достучишься, во-вторых, будет слишком долго. Надо вкатить ему лошадиную дозу успокоительного, чтобы он просто отрубился, а уже потом решать, что делать дальше. — Ивановну сюда, срочно! — раскатисто проорал он, стараясь кричать громче Арбузова. — Тут приступ, похоже на паничку! Следующие минуты показались Михаилу вечностью. Арбузов продолжал брыкаться и бешено рычать и, если Бестужева силы покидали, то у него только прибавлялись. Даже к приходу Ивановны он не успокоился, пришлось позвать на подмогу крепкого парня из коридора. Зато после укола Арбузов успокоился. Дёрнулся несколько раз, но всё слабее и слабее. Михаил отстранился, всё ещё готовый снова прижать Арбузова, но это уже не требовалось. Правда, тот, как отходящий от наркоза конь, несколько раз вяло взбрыкнул ногами, порываясь встать, но эти попытки оказались бесполезны. Скоро Арбузов совсем успокоился, обмяк и уставился туманными глазами куда-то в потолок. — Его надо бы к психиатру, а не в милицию, — сказал Ивановна, поднимаясь на ноги. Ей пришлось встать на колени, чтобы сделать укол. — Такой приступ сымитировать невозможно. — Куда его теперь? — спросил мужчина, помогавший держать Арбузова. — В клетку? — Нет, — тут же отсёк Бестужев. — Светлана Ивановна, пусть он у вас полежит, пока не оклемается? А как только очнётся, сообщите мне, пожалуйста. Михаил сам отнёс Арбузова в санчасть, удивляясь, какой он легковесный, даже в таком состоянии. Уложил на кушетку, поблагодарил врача и вернулся в кабинет. Весь оставшийся рабочий день он пусть и исправно выполнял свои обязанности, всё думал о задержанном. И мысли эти были отнюдь не хорошими. Бестужев догадывался, где Арбузов мог побывать и откуда у него возникла такая ненависть к, как он выразился, «чуркам». Конечно, Михаил мог бы постараться и пробить его по базе, однако, не спешил этого делать. Хотел поговорить лично. Правда, не знал, как подступиться, не желая повторения приступа. Рабочий день Бестужева подошёл к концу, а новостей от Светланы Ивановны так и не было. Он собрался, закрыл кабинет и прошёл по длинному коридору почти в самый конец. Поднёс руку к двери в санчасть, но постучать не успел, потому что навстречу вышла Светлана Ивановна. — О, Михаил Александрович, как раз вовремя. Пришёл в себя наш задержанный. Арбузов сидел на кушетке, привалившись спиной к стене и едва касаясь носками берцев пола. Вид у него был, конечно, отвратительный, бледная кожа, усталый взгляд и совершенно измученное выражение лица. Он выглядел таким маленьким, таким несчастным. «Боже мой, всего двадцать один год! — с горечью подумал Михаил. — Кто-то только выпустился из универа, жить начал, а он…». — Вот теперь и я не знаю, куда его, — призналась врач. — Разбирайтесь, а мне идти надо. — Сейчас, — кивнул Михаил, подходя к Арбузову. — Антон Петрович, вы меня слышите? Тот кивнул. — Я отвезу вас домой, хорошо? Снова кивок. Арбузов медленно поднялся, пошатываясь, пошёл к двери. Михаил попрощался с врачом и вышел за Арбузовым. Он всё ещё был вялым и покорным, как оглушённый на бойне ягнёнок. Позволил усадить себя в машину, медленно пристегнулся. Михаил занял место за рулём — Назовите свой адрес, — попросил он, дотягиваясь до бардачка, где хранился справочник с картой города. Арбузов повернул голову и удивлённо уставился на Михаила. — Скажите, где вы живёте, — терпеливо объяснил он. — А…Зелёный проспект, двадцать девять, — сообразил Арбузов. Михаил сглотнул. Его догадки получили ещё одно подтверждение, потому что именно на Зелёном проспекте были выстроены дома для ветеранов военных действий. Хорошо, что хоть в этом Арбузову повезло, он сумел получить квартиру. Хотя, она не могла покрыть нанесённого ему ущерба. Слишком высока была плата за собственное жильё. Ехали больше часа, потому что Бестужев постоянно сверялся с картой. Арбузов находился в состоянии полусна, но окончательно заснуть не мог, что-то бормотал себе под нос, вздрагивал. Каждый раз сердце Михаила болезненно сжималось, ему так хотелось чем-то помочь этому несчастному парню, который, как и тысячи мальчишек, принёс свою юность в жертву бессмысленной войне. Хорошо, что в начале лета темнело поздно и на улицах Лисьего носа было много людей. Михаил поспрашивал дорогу и заглушил мотор во дворе двадцать девятого дома. Арбузов выбрался из машины, обошёл её и наклонился к Михаилу. -Это вы меня отпускаете? — хрипло спросил он. — Никакого наказания? Профилактической беседы? Михаил снова полез в бардачок, выудил оттуда блокнот и ручку. Настрочив на листочке цифры и свои имя и отчество, оторвал и вручил Арбузову. — На вас могу подать заявление. Всё-таки вы нарушили закон. Когда это случится, позвоните мне и мы всё решим. Арбузов кивнул, сжал бумажку в кулаке и, попрощавшись, поплёлся к двери в парадную. Михаил долго смотрел ему вслед, потом сделал глубокий вдох и выдох и тронул машину.