Сломанные

Люциус совершенно точно знал, что сам убьет грязнокровку, когда она очнется и поправится. Убьет за то, что он уже и эмоционально начал пачкаться в ней. В голове вилась сотня проклятий, пока Люциус ходил туда-сюда у дверей, ведущих в больничное крыло. Поппи Помфри, как всегда, была верна себе и оставила его за порогом, как только грязнокровка оказалась на койке. Можно было не волноваться. Мадам Помфри прекрасно знала свое дело. Но Люциус всё также продолжал шагами мерить небольшой коридор, глухо ударяя тростью по каменному полу. Узкая полоска губ была настолько напряжена и искривлена, что нижнюю челюсть почти сводило судорогой. В голове назойливо пульсировало красным соблазнительное желание прикончить грязнокровку. Прикончить, удушить ее и освободиться. Она не имела никакого права вмешиваться в его мысли и эмоции. Уходя всё глубже занозой куда-то непозволительно глубоко в Люциуса. С девчонкой было что-то не так. Это не обморок. Не простуда. Что-то такое, отчего она угрожающе похолодела в его руках. Люциус абсолютно точно знал, умри грязнокровка, и он бы тут же освободился. Избавился от извращенного постыдного наваждения. Переступил бы этот момент и бодро пошагал дальше. Это было бы лучшее, о чем можно мечтать. Пока петля не затянулась на шее с такой силой, что невозможно сделать шаг. Пока эта больная жажда обладать не ушла корнями в самую душу. Но в то же время Люциус яростно хотел, чтобы грязнокровка поправилась. Она не посмеет оставить его в этой агонии одного. Не посмеет оставить в дураках. Когда в больничное крыло пришла директор МакГонагалл, ситуация в сто крат ухудшилась. Она коротко глянула на Люциуса и вошла в больничное крыло, а когда снова появилась в коридоре… Люциус лишь откинул голову чуть назад, как бы с гордостью принимая вердикт, что отразился во взгляде Минервы. Она его обвиняла. И если бы имела неопровержимые доказательства, то непременно озвучила свои обвинения. Но их не было и быть просто не могло. Поэтому остался лишь вот этот унизительный настороженный и обвиняющий взгляд. Назревали серьезные проблемы. Люциус крепче сжал трость, представляя, как сжимает горло грязнокровки. Она могла всё разрушить. Эта паршивка! Эта проклятая девка с проклятым жасминовым ароматом, запутавшимся в ее волосах! — Пройдемте ко мне в кабинет, мистер Малфой, — сухим тоном обратилась к нему МакГонагалл, поправив сеточку на волосах. Люциус лишь коротко кивнул, ощущая боль от напряжения в нижней челюсти. Маска спокойствия и высокомерия снова закрыла собой весь тот сгусток противоречивых эмоций, что кипели внутри Малфоя. В директорском кабинете витала гудящая тишина. Она была слишком плотной и раздражающей. Люциус сел в кресло. Пальцы нервно постукивали по набалдашнику трости. Лента в волосах внезапно начала раздражать. — Что произошло, мистер Малфой? — МакГонагалл старалась говорить ровным тоном, но от Люциуса всё равно не ускользнула ее предвзятость. Вполне резонная и объяснимая. По большому счету, плевать ему на это хотелось. Но сейчас… Нервы натягивались, как струны. Еще одно движение, слово и они разорвутся. Лопнут. Люциус рассказал то немногое, чему он стал свидетелем. МакГонагалл внимательно выслушала. В зелёных глазах блеснуло недоверие. — Я обязана доложить об этом в Министерство, мистер Малфой, — директор многозначительным взглядом посмотрела на Малфоя. — О чем? — он не удержался и криво улыбнулся. — О том, что… мисс Грейнджер не здоровится? Да, она героиня Войны. Но не слишком ли много чести? Или вы и про каждый чих мистера Поттера докладываете господину министру? Люциус понимал, что беспечно шагает по краю, озвучивая подобные реплики. Всё то темное и удушливое, что жгло его изнутри выходило наружу ядовитыми словами. На несколько мгновение даже становилось легче. — Вы прекрасно знаете, почему я это должна сделать, — чуть повысив тон, произнесла МакГонагалл. — И почему же? Скажите. Потому что подозреваете меня в нападении? — Люциус презрительно прищурился. — Да. Подозреваю. И пусть у меня нет никаких доказательств. Но да. Я вас подозреваю, мистер Малфой. Мой прямой долг защищать учеников этой школы и поддерживать порядок. И только вы… вы со своими наклонностями можете быть опасны. — Наклонностями? — фыркнул Люциус. — Это философия жизни. — Он мысленно едко ухмыльнулся сам себе. Философия, которая изо дня день всё глубже трещит по швам. — По-вашему, я настолько непроходимый глупец, который решит покуситься на жизнь… мисс Грейнджер в стенах школы? — Малфой крепче сжал набалдашник. Его острые края впились в кожу, совсем как змеиные зубы. Минерва тихо выдохнула, беря под контроль эмоции. Сейчас они были неуместны, потому что Люциус оказался неожиданно прав. — У меня бессонница, — продолжил он. — И временами я хожу по замку. Наша встреча с мисс Грейнджер была случайна. К ее же счастью, что я оказался поблизости. Правда, я не понимаю, что с ней произошло. — Мадам Помфри должна в ближайшее время дать ответ, — МакГонагалл взяла пергамент. — Вы всё равно напишете в Министерство? — пренебрежительно спросил Люциус. — Это мой долг, мистер Малфой. Ступайте к себе, — директор надела очки. — Если вы мне понадобитесь, я вас позову. Люциус встал резче чем планировал и махнул полами мантии. — Мистер Малфой, — бросила ему в спину МакГонагалл. Он нехотя обернулся и выгнул одну бровь. — В ваших же интересах, чтобы вы не имели никакого отношения к произошедшему. Люциус ничего не ответил. В груди клокотал гнев. Едва заметно кивнув, Малфой вышел из кабинета и направился к себе в комнаты. Сровнять бы эту проклятую школу с землей и уехать на другой конец страны. Метка снова заныла. Люциус попытался успокоиться. Тщетно. До утра он так и не сумел сомкнуть глаз.

***

— Как это в больничном крыле? — Гарри шокировано посмотрел на Джинни, затем переглянулся с Роном и Невиллом. — Я… Я не знаю. Никто ничего не говорит, — Джинни всхлипнула. — В больничном крыле и всё. — Идем к мадам Помфри, — решительно заявил Гарри, выскальзывая через портретный проем из гостиной Гриффиндора. — Накануне всё было хорошо, — почти перейдя на бег, объясняла Джинни. — Ума приложить не могу, что могло случиться. — Сейчас всё узнаем. Игнорируя нормы приличия, Гарри ворвался в больничное крыло без стука. Он перенес слишком много потерь. Непозволительно много. И позволить, чтобы что-то случилось с близкой подругой, почти сестрой… Гарри не мог. Физически. Под ложечкой резко засосало. — Мистер Поттер! — прогремела ошеломленная мадам Помфри. — Что вы себе позволяете?! Все мы ценим и уважаем ваш статус, но он всё равно не позволяет вам нарушать порядок в моем больничном крыле! — Где она? Что с Гермионой? — игнорируя возмущенную тираду целительницы, спросил Гарри. — Выйдете отсюда. Мистер Поттер. Уизли. Мисс Уизли! Долгопупс! Быстро вышли! Гарри лишь мельком увидел Гермиону. Она одиноко лежала на больничной койке. Неподвижная. Кажется, Гермиона была всё еще без сознания. Гарри вдруг бросило в жар. Навязчивый неконтролируемый страх, что он может потерять подругу больно заломил в затылке. Это последствия Войны. Воспоминания и все те чувства, что были связаны с ней, всё еще казались слишком острыми. Яркими. Незабытыми. — Прошу вас, — произнесла Джинни, нервно покусывая губы. — Скажите, что произошло? Она просто спит, да? Мадам Помфри несколько секунд молчала, но всё-таки решила сжалиться над студентами. — Это точно никакое не проклятие. И не болезнь, — понизив тон почти до полушепота, ответила целительница. — Мисс Грейнджер будто отравили. Но пока что это только мои предположения. Больше я ничего вам сказать не могу. Если директор МакГонагалл сочтет необходимым вас уведомить о новых подробностях, она это сделает лично. А пока, не мешайте мне и возвращайтесь к себе. Дверь в больничное крыло закрылась прямо перед носом у четверых друзей. — Кто мог отравить Гермиону? — испугано спросил Невилл. — А кто у нас не любит маглорожденных волшебников? Кто не считает их за людей? По-моему, ответ очевиден, — Рон нахмурился. — Малфой. Это сделал ублюдочный Люциус Малфой. — Рон, — шикнула на него Джинни. — Пока мы ничего не узнаем, не нужно бросаться такими громкими обвинениями. — Хорошо! — нервно произнес Рон. — Но помяните мое слово, зря мы вернулись в школу. И Малфоя зря приняли на пост преподавателя ЗОТИ.

***

Время медленно, словно издеваясь, покатилось вперед. Последняя учебная неделя подходила к концу. Друзья ежедневно атаковали или мадам Помфри, или директора МакГонагалл, пытаясь выяснить новые подробности. Никто ничего дельного не говорил. Люциус тщетно убеждал себя в том, что плевать хотел на всю эту ситуацию. Главное, что он не виноват. А это значит, что и Министерству ему нечего предъявить. Реабилитация шла точно по курсу. Но всякий раз, когда Люциус хотя бы вскользь слышал имя грязнокровки или ее фамилию, мгновенно обращался в слух. А затем сатанел от злости, потому что никто ничего дельного не говорил. — Отец, может тебя хотят подставить? — выдвинул свое предположение Драко, зайдя к Люциусу в кабинет в перерыве между занятиями. — Плевать я хотел на дуру Грейнджер, но она совсем не вовремя слегла, — Драко скривился. — Это просто нелепое стечение не менее нелепых обстоятельств, — абсолютно спокойным тоном ответил Люциус, занимаясь проверкой последних контрольных работ в этом семестре. — Говорят, что ты ее принес в больничное крыло, — Драко поправил на своем пальце перстень. Точно такой же, какой был и у отца. — Если бы проигнорировал, проблем могло возникнуть гораздо больше, — даже бровью не поведя, ответил Люциус. Он почти верил в собственное спокойствие и равнодушие к ситуации с грязнокровкой. Верил ровно до того момента, пока не прознал, что она наконец-то пришла в себя. В груди что-то дрогнуло. Неожиданно и даже больно. Будто Люциусу было не всё равно. Будто он не мечтал о том, чтобы эта паршивка отпустила его. Ее срочно нужно было увидеть. Воочию убедиться, что всё это не слухи, а правда. В конце концов, Люциус был всё же заинтересованной стороной, ведь его негласно подозревали в том, чего он не совершал. Покинув в пятницу утром кабинет, Люциус даже шага не успел сделать, услышав недовольное урчание. Совершенно уродливый кот с приплюснутой мордой и взъерошенной рыжей шерстью вальяжно расхаживал по каменному подоконнику в коридоре. Люциус скривился. Более мерзкого животного он еще в своей жизни не видел. И что вообще это существо здесь забыло? Малфой презрительно прищурился. Кот остановился и уставился на волшебника таким взглядом, словно считал себя здесь главным. Уродливое высокомерное создание. Кто мог притащить в замок это недоразумение? Люциус двинулся вперед, кот за ним. Подойдя к краю подоконника, Живоглот неуклюже, но метко прыгнул прямо на Малфоя. Намертво вцепился когтями в дорогую мантию с серебристым шитьем и хлопнул хвостом по руке. — Что ты…? — Люциус даже не сумел подобрать нужных слов. Попытался отцепить от себя уродца, но тот не собирался никуда уходить. Рвать мантию, которая стоила столько, сколько семейке Уизли никогда даже не приснится в их лучшем сне, Малфой решительно не хотел. Кот нагло устроился на чужих руках и снова хлопнул пушистым хвостом, но на этот раз уже по локтю. — Мерзость, — процедил Люциус и продолжил свой прерванный путь. — Мистер Малфой? — удивленно спросила мадам Помфри, увидев Люциуса на пороге больничного крыла, да еще и с котом на руках. — Мисс Грейнджер уже очнулась? — выгнув одну бровь, спросил Люциус. — Да, но у нее уже есть посетители… Игнорируя целительницу, Люциус вошел внутрь. Рядом с кроватью грязнокровки сидел… мистер Палмер. — Глотик? — слабым голосом спросила Гермиона, выглянув из-за плеча Себастьяна. — Что ты здесь делаешь? Мохнатый уродец, услышав голос хозяйки, быстро спрыгнул и вскочил на больничную койку. Люциус скривился. Нужно было сразу догадаться, кому ЭТО может принадлежать.