Ты назначен мне судьбой

На границе я наслушался много добрых слов о себе, а охапка цветов, что все норовила рассыпаться нисколько не утешала. Да, для меня у него были припасены совсем не такие изящные, как у меня для него. Едва ли не одуванчики… Я был уверен, что вернусь и все ему выскажу. Жестокий, какой красивый и жестокий! Я бросил цветы в поле и бросился на них сам. И уснул до утра, но и во сне говорил ему, как много потратил времени и что имею право на награду. Проснулся и разорвал аккуратный конверт. Ах как хотелось порвать и письмо, прокричать, что меня не волнуют любые аргументы и броситься обратно! У него оказался аккуратный почерк — очень подходящий ко всему остальному. «Милый Серёжа,» Конечно, имя он написал вчера, но этого было почти не угадать, разве только по яркости чернил. Уж от души ли его «милый» в таком случае? «Я знал, что ты найдёшь меня». Вчера ты в этом уже признался! «Даже такому, как я, не избежать судьбы». Такому как ты? Конечно, ты выглядишь ничуть не хуже, чем цветок, которого так боишься, но рассчитывать на что-то не стоило. И потом, тебе не повезло — я упрямый. «Ты, наверное, злишься, — о, ещё как злюсь, даже не сомневайся! — конечно, ты сделал так много, а я не ответил ничем, кроме этого письма. Но знай: больше мне тебе дать совершенно нечего». Ну да, сердца у тебя, очевидно, нет, а руки всегда заняты… И очень уж жестокие. Но я согласен на все это! «Уверен, ты заметил, что аллергии у меня нет, — ещё как заметил! Неужели ты меня проверял? Вот ведь дурачок! — И, конечно, решил, что я не по праву живу в городе аллергий. Ты ошибаешься». Может, я знаю об аллергиях не все? Конечно, не знаю. Но ты… «Я был бы рад быть тут лишним. Был бы рад видеться с моими отцами. Часто и одновременно с обоими». Ну-ну… Я думал, два отца, учащих своего сына носить платья — не более, чем глупая шутка. «Они соединились поздно, и я решил, что лучше отпустить их. Если ты искренне уверен, что полюбил бы, сделай для меня тоже самое». Что-то не хочется! Если до того я читал почти весело, сейчас вдруг перешёл к остервенению. Впереди было короткое: «Есть две причины». Строчки прыгали, бумага мялась. Целых две! Какую из них я не смогу победить? Ни-од-ну. «Я знал, что ты придёшь, но не ждал тебя, а боялся. В мире нет никого, кого я боюсь сильнее. С таким страхом долго не прожить одному. Я отдал сердце другому». Ах вон что! Это за ним ты ушёл! Это ради него ты рвал нашу любовь! Это по его милости!.. «Он не верит в судьбу, а я… — а ты веришь! Ты знаешь! Ты чувствуешь! Я тебя ему не отдам, так и знай! — А я не могу жить среди цветов». Ну а по мне, именно среди цветов тебе самое место. Вплести их в твои волосы и лечь, вот прямо здесь… «Может быть, ты слышал о профессоре Громове? — может быть. Во сне. Но зачем он мне нужен? Неужели уж с ним ты от меня сбежал?! — Он учёный, роботехник. И он создал меня. Я — робот». Сначала все, что я подумал, было: «Ври дальше!» Но после те воспоминания, смутные, блеклые, все же заставили сомневаться. Но чтобы такой как он был всего лишь машиной? «Ты не веришь? Наверное, не веришь. Таков был выбор моего создателя: сделать меня похожим на человека, максимально похожим, а цена — беззащитность перед цветочной пыльцой. Лежать сломанным ради любви — я не хочу. И погибнуть от частых вмешательств, нисколько». Как будто жить несчастным важнее и лучше… «Думаешь, что я несчастен? Или что сошёл с ума? Думаю, нет смысла переубеждать тебя.» И для чего ты такой понятливый, но глупый? «Лучше я скажу о твоём счастье. Ты потерял столько времени, веря только в одну мечту, и теперь, наверное, опустошен. Рядом со мной ты тоже будешь опустошен, ведь все исполнено, сделано, цели больше нет. Знаю, что многие считают — быть не с обещанным, значит, воровать у других. Но разве не верно, что обещанные многих здесь, в нашем городе? Порой они соединяются, и где-то в мире остаются двое — и им не быть цветущими. Так зачем им ждать, зачем терзать себя, если в сердце кто-то есть? В самом ли деле это кража? Мне кажется, нет. Мне кажется, счастье можно создать, а цветы — подарить. Так пойди же. Так подари тому, кто полюбится. И я не стану считать его вором». Ах ты! Да ты!.. Я окончательно разозлился. Мне хотелось порвать письмо снова. Я схватил цветы, на которых спал, и стал рвать их, бросать и пинать те, что остались на земле. Я кричал и ненавидел цветы в этот миг. Я! Это я должен был ему сказать! Конечно, не всерьёз, а так, подразнить, сделать вид, что уйду, чтобы он понял, чтобы почувствовал! А он!.. Он посмел! Посмел!.. Когда возмущение поутихло, и я снова оказался среди цветов, потерявших часть своей красоты, я снова взглянул на письмо. Странно, но ведь это был даже не конец. Так может, он тоже решил подразнить меня? И за что только? Противный какой… «То, что я напишу дальше, жестоко. Я расскажу тебе, кто я, чем живу, чем занят, потому, что зная меня лишь образом на крыльце, ты меня не полюбишь, а не полюбив, не отпустишь. Жестоко давать возможность тебе полюбить, но я буду жестоким. Таким же, как ты. Меня зовут Электроник. А чаще — Элек Викторович Громов. Мне тринадцать, но лишь в системе исчисления физических лет. Фраза «но на самом деле я взрослый» звучит по-детски, давай сделаем вид, что я этого не говорил. По человеческим законам, оказалось, важно лишь, чтобы я выглядел взрослым. Веришь ли ты, что я робот? Веришь ли ты, что я мужчина? Не надо, не верь. Я человек, просто тело механическое. Но создан и выращен я так, что едва ли принадлежу к какому-либо полу, вот и все объяснение, если тебе нужно. Я был создан здесь, в Городе Аллергий. Мой создатель считал, что любовь и цветение нисколько не грозят ему, да и мне тоже. Можешь себе представить, как быстро здесь стало скучно и тесно? Однажды меня похитили, но вернули почти сразу же — в мире цветов я сломался за пару минут. Вместо того, чтобы вызвать полицию, неожиданно, мы оказались друзьями с похитителем и с тем, кто его прислал. Странно? Все дело в том, что профессор Громов знал его раньше. Очень быстро профессора и его друга выгнали из города — они зацвели. Я боялся, что выставят и меня, ведь я действительно привязался к похитителю. Но судьба не считала, что мы нужны друг другу — или считала больше, чем для тех, у кого аллергия? — и мы не цвели. Если хочешь, я скажу. Все-таки скажу, почему счастлив. Потому что он не знает уныния, и потому, что мы выезжаем прочь из города, ездим там, где нет других людей, по ночам, потому, что даже в тесном городе он нашёл дело, которому нет конца, в котором нет скуки и однообразия. Быть учителем в Городе Аллергий не то, что там, в вашем мире цветов. Многие дети здесь одиноки. Родители одних могут быть с ними только по одному, другие знают, что вынуждены будут уехать, чтобы искать любовь и что никогда не покажут избранника родным, третьи знают, что семья рассталась навсегда ради них, а четвёртые… У четвёртых иногда и нет никакой аллергии. Их просто оставили здесь. Некоторые всерьёз потому, что быть с обещанным важнее. Этим детям нужно, зачастую, все наше время, и даже его не хватает. Мы устраиваем ночёвки, читаем книги, играем и выезжаем на пикники. Иногда к нам приходят ночью — поговорить, выпить чаю, а может быть и забраться посередине в кровать. Мы часто заняты подготовкой праздников — каждый раз, когда происходит «смена» родителей — праздник. Часто на уроках за нами смотрят — по видеосвязи, те, у кого есть возможность. И на каникулах, обычно, не все дети желают нас покидать. И все же, не думай, что у нас никогда нет ни минуты — все-таки, мы не единственные учителя в городе. И многие люди просто хотят проводить время с детьми… Впрочем, может, тебя это и не интересует. Что же я люблю в свободное время? Больше всего прочего — учиться самому, читать, узнавать, проверять. А из художественных книг и фильмов — истории о животных, особенно, о собаках. Вообще-то, сами по себе собаки мне очень нравятся — особенно, когда веселятся, только я им не нравлюсь. Пришлось делать электронную. Рэсси — так я его назвал — очень серьезный и не сразу научился быть другом, но сейчас он любит наших учеников так же, как и мы. Ещё мне нравится шить. Не подумай, в городе нет трудности в том, чтобы купить одежду, и это в самом деле лишь моё развлечение. На самом деле, удобное — все-таки, ты видел, как я одеваюсь, и можешь представить, как трудно найти подходящее по меркам. Что же осталось? Я очень привязан к профессору и давно уже полюбил и его друга. Из человеческой еды мне нравится только мороженое, любое, в каком нет кусочков чего-нибудь. Из цветов — о нет, не тех цветов, что ты хотел бы сделать частью моей жизни — голубой, и синий, и светлое серебро, и ещё алый. Иногда мне кажется, что это мелочи. Иногда мне кажется, в коротком письме себя не выразить — это и правда так. Но что же ещё мне сказать тебе? Я люблю облачные дни, когда не палит солнце, но и нет дождя или снега. Мне нравится рок-музыка — а профессора это всегда пугало. Мне обещали, что у меня будет сестра, и я очень жду её. Я уверен, что и ты не одинок вовсе. И когда ты подумаешь о своей жизни хотя бы так, как я написал о своей — может быть, ты решишь, что радость не в обещанных? Надеюсь на это. Надеюсь, что и тебя ожидает счастье. А на этом прощаюсь, хоть и не знаю, согласишься ли ты меня оставить. Элек Викторович Громов». И вот я остался, пораженный громом тихого шелеста. Его письмо казалось простым и казалось невозможным. Он был тем, кого я искал. Без всяких цветов и знаков, тем, кто нужен мне. И тем, кто всем нужен. Но кому совсем не нужен я… Хотелось кричать, но все крики уже сорвались и исцарапали мое горло. Письмо улетело, а я остался, с беззвучно застывшим на губах: «Но ты назначен мне судьбой…»