От ненависти до любви

— Долго же ты приходила в себя. — Алиса сидела так, как будто ничего не произошло. Вальяжно откинувшись в кресле, в своей привычной позе: нога на ногу, при этом не забывая покачивать ногой, в такт звуку настенных часов, в одной руке она теребит пульт, в другой руке держит книгу, при этом её взгляд скучающе направлен на меня. В столь простой позе, столько действий, энергии, эмоций, невольно на моём лице появляется ухмылка. — Либо я тебе поджарила мозги, — Алиса захлопнула книгу, отложив её на близстоящую тумбочку, устремляя на меня уже всё своё внимание. — либо я искренне не понимаю причины твоей ухмылки. — она недоуменно посмотрела на меня. — Я просто совсем не понимаю, что творится в твоей в голове. — сказала я, но еле узнала свой охрипший голос и удивилась тому, с каким трудом мне давалось каждое слово. — Я не понимаю тебя совсем. — повторила я, пытаясь сесть, но как только я сделала опору на руки, я чуть ли не поцеловала пол, потому я приняла следующее решение: я стала отползать к стене в надежде опереться на неё, и мне это удалось, пусть и спустя, как мне казалось, целую вечность, хотя прошло не так много времени, судя по настенным часам. Алиса же все это время просто наблюдала за моими жалкими попытками с лёгкой ухмылкой. Попытками, которые длились минут пятнадцать так точно. Ей явно доставляло всё это некое эстетическое удовольствие. Хотя я не могу быть в этом точно уверена, мой взгляд лишь мельком скользил по её лицу. Мне с трудом удавалось контролировать свои действия и эмоции. — Не отрицай того, что твоё отношение в последнее время в корне поменялось ко мне. — продолжила я, уже более уверенно, направляя свой взгляд на лицо напротив. Мои губы пересохли, горло сдавливало от каждого сказанного слова, из-за чего постоянно хотелось кашлять, а ещё больше хотелось хотя бы глотка воды, но несмотря на весь дискомфорт, я продолжила говорить. — Сперва ты была холодна со мной, истинная стерва. — я немного оттянула ошейник, пытаясь дать себе больше воздуха, наблюдая, как лицо Алисы переключилось, то ли от моих слов, то ли от действий. — Но я не глупа Алиса, я заметила изменения. — я глубоко вдохнула, заходясь в кашле, но как только меня отпустило, облизав губы, я продолжила, прикрыв глаза. — Как ты стала смотреть на меня, как стала позволять всё больше и больше, не наказывая меня за мою дерзость. Я помню, как ты просила меня дать тебе время, чтобы узнать тебя настоящую. — я попыталась напрячь память, крепко зажмурив глаза, чтобы вспомнить все её слова. — Помню, как ты говорила, что мы начали не с того. Просила меня довериться тебе, чтобы я могла поменять своё мнение о тебе. — я открыла глаза, пристально смотря в глаза напротив. — Но знаешь, по-моему ты вновь возвращаешься к тому, с чему мы начали. Ты нарушила свой же договор. — Алиса напрягалась. — Ты целовалась с ней, я видела это грёбаное нарушение. — она ухмыльнулась, что разозлило меня. — Знаешь, что я скажу тебе? — меня затрясло. — Ты чертова психопатка, — её передёрнуло, а мой взгляд стал серьёзным. — которая не может, либо не умеет контролировать свои действия и чувства, да тебе лечиться надо. У тебя явно проблемы с головой. — она слушала меня внимательно, на лице ни одной эмоции. — Твои слова ничего не значат. Сперва ты говоришь одно, затем делаешь другое. Я запуталась, запуталась в себе, в твоих действиях. Только я подумала, что у меня к тебе есть чувства, так ты как грёбаная трусиха, поджав хвост, побежала в кусты, как только узнала об этом. Да по тебе психушка плачет… — по моему телу снова прошёлся ток, а затем наступила темнота, я была благодарна своему телу за то, что оно позволило так быстро отключиться, более не испытывая адские муки, но корила Алису за то, что не дала мне высказаться. Я приходила в себя очень тяжело и долго. Голову просто разрывало от адской боли, а желудок выворачивало наизнанку. Сейчас я находилась в подвале, что не на есть настоящем. Голые бетонные стены, голый пол, облезлый потолок. В стене красовалось небольшое окно, размером где-то с футбольный мячик. В самой же комнате не было освещения, свет шел лишь из окна, так сказать, природное освещение. А из мебели был лишь унитаз и в углу комнаты лежал матрас. О том, что здесь было чертовски холодно, я, пожалуй, промолчу. Когда я всё же взяла контроль над своим телом, а выблёвывать из себя более было нечего, кроме конечно желчи, на улице была уже ночь, а в моей «уютной комнате» сплошная темнота. Радовало лишь отсутствие ошейника на моей шее, но горло всё так же саднило, а шея неприятно зудела. Кое-как, расходуя еле как накопившиеся силы за всё это время, я отползла к стене, принимая сидячее положение. И тут на меня вдруг накатили слёзы. Не то чтобы это была истерика, нет. Это были слёзы безысходности, а может быть усталости от всего произошедшего или происходящего, а может от понимания того, что я снова вляпалась в дерьмо. Гадать можно долго, но у меня всё равно не будет нужных мне ответов. Я просто тихо сидела, не думая ни о чём, молча пуская слезы, облокотившись о стену и наблюдая за лунным светом, плавно скользящим за окном моей новой комнаты. Идиллия не продлилась долго, благодаря тишине и решётке на стальной двери, ведущей в мою комнату, я смогла услышать шаги, а затем и увидеть свет. Я сидела не шелохнувшись, отвернув голову к окну, прекращая потоки слёз, но вытереть мокрые дорожки я не смогла, у меня не было сил даже поднять свои руки. Я не смотрела, кто вошёл в комнату, не было никакого желания, я и так могла догадаться кто стал посетителем моих скромных покоев. Сейчас я могла лишь слышать, как отворяется стальная дверь, как приближаются шаги, как по полу волочится какая-то вещь, видела как комнату всё больше освещает свет фонарей. — Вы можете идти. — краем глаза я видела как Алиса села посреди комнаты на предоставленный ей стул. — Я позову вас. Те, кто были с Алисой тут же покинули комнату, не забывая закрыть за собой металлическую дверь. Какое-то время мы молчали. Я чувствовала, как Алиса прожигает меня взглядом, я же не обращала на нее никакого внимания, я была полностью сконцентрирована на «прекрасном» виде за окном. — Я хочу прояснить пару моментов. — Алиса была первой, кто нарушил тишину. — Первое и самое главное: ничего не дает тебе право так разговаривать со мной, даже то, что я позволила тебе больше, чем нужно. — я никак не отреагировала. — Второе, о каком нарушении договора идёт речь? — Алиса цокнула языком. — Ты напридумывала себе того, что никогда не было и не могло быть. Вспомни, любовь моя, — по телу прошла дрожь, эти слова прозвучали слишком неестественно. — вспомни, что было в договоре. — я напряглась, и я думаю, она это заметила. — Там не было ни слова о том, что я не могу иметь связи на стороне, речь шла только о тебе. — на спине выступил холодный пот. Я пыталась вспомнить прочитанное, но как бы не пыталась, у меня не выходило. Там было слишком много заумных слов и я находилась в стрессе в тот момент, чтобы хоть что-то усвоилось в моей голове. На тот момент я лишь думала об условиях касающихся наших долгов и здоровья моей мамы, а также о своей безопасности, что касалось Алисы на тот момент меня вообще не беспокоило, не беспокоило до недавнего момента, но теперь я не могу знать, говорит она правду или нет. Не могла же я взять это из головы? — я задумалась. — Или могла? Могла ли я принять желаемое за действительное? — я дёрнулась, как только моего подбородка коснулись холодные пальцы, направляя мою голову в сторону рыжей, мои глаза непроизвольно уставились в глаза напротив. — Неужели ты думала, что я буду всё время воздерживаться. — шептала она прямо в мои губы. — Я не железная, Кира. Мир не вращается вокруг тебя одной. — она поцеловала меня в уголок моих губ. — Я не буду играть в монашку, пока мы с тобой играем в кошки-мышки. — и тут её губы коснулись моих. Это было простое соприкосновение губ. Ничего большего. Некий целомудренный поцелуй, которому я не сопротивлялась. — И третье, не мало важное: мои слова всегда что-то да значат, я всегда верна своему слову. — она провела пальцем по моей нижней губе. — Я пойду, а ты пока посиди и подумай над своим поведением. И она ушла, забрав с собой свой стул и свет. Более не удосужив меня даже взглядом, более не сказав ни слова, хотя между нами осталось много недосказанностей. Такое чувство, что она ответила лишь на то, на что было удобно ей, остальное решив оставить без ответа. Она ушла, оставив меня одну, со своими мыслями в холодном подвале на две долгих недели. Кормя меня лишь куском хлеба и кружкой воды один раз в день.