Вне закона и времени

Был солнечный летний денек, каких во всем лете можно насчитать не один десяток. Солнце не обжигало, а лишь грело, оглаживая изящными лучиками тела прохожих. Деревья радовали глаз своей сочно-зеленой кроной, а воздух был насыщен ароматами лета. Сэмюель Ли шел по улице вниз, к железнодорожной станции, улыбаясь. Его рука сжимала ручку чемодана из кожи, и тот покачивался в такт неторопливым шагам Сэмюеля. Взглянув на солнце, он понял, что сейчас немногим меньше полудня, и надо бы поспешить. Несмотря на приятную погоду и на то, что ему хотелось прогуляться под этим нежно-желтым солнцем, он опаздывал и опаздывал сильно. Часы подсказали, что до отправления поезда остались жалкие два десятка быстротечных минут, и Сэм поспешил ускорить шаг. Последние метры до станции он пробежал бегом, позволяя ветру обдувать лицо и закидывать шоколадные волосы назад. Шляпу ему пришлось перехватить правой рукой, так как та норовила слететь с головы и уподобиться одному из тех сказочно прекрасных змеев, которые часто украшают небеса над городскими парками. Он резко затормозил перед билетной кассой, и, наклонившись к окошку, попросил билет на поезд, отходящий через одиннадцать минут от третьего пути. Кассирша поглядела на него сердитыми серыми глазами и положила билет на блюдце. Сэмюель накрыл шляпой макушку и торопливо извлек из внутреннего кармана кремового пиджака кошелек из тонкой кожи. Захватив кончиками пальцев купюру, он потянул ее на себя и протянул кассирше, а когда та приняла ее со всё тем же недовольным взглядом, быстро опустил кошель обратно, взял билет, подхватил с земли чемодан, кинул кассирше небрежное «Сдачи не надо!» и рванул к третьему пути. Кассирша проводила его уже более благодарным взглядом и вернулась к чтению утренней газеты. Он запрыгнул в вагон за две минуты до отправления поезда, махнул билетом перед носом удивленного контролера и отправился на поиски своего купе. Купе нашлось быстро, и Сэмюель зашел в него, оставив дверь приоткрытой. Оно было двухместным, и Сэму стало интересно, появится ли у него попутчик. За оставшиеся две минуты в купе никто не появился, поезд тронулся, и Сэмюель загляделся на проносящиеся за окном пейзажи. В купе было прохладно, и вскоре проводница заглянула к нему и спросила, нужно ли что-то принести. Сэм перевел взгляд на нее, оглядел её молодое лицо красивого светлого оттенка, волосы, собранные в тугой пучок, форму проводницы, которая так обтягивала тело, что Сэмюель на долю секунды задумался, не треснет ли эта темно-бордовая ткань в самый неподходящий момент, показывая окружающим несомненно красивое и почти нагое тело. Девушка выжидающе смотрела на него, и Сэм попросил у нее чашечку темного чая с двумя десертными ложками сахара. Она задержалась еще на пару секунд, делая вид, что запоминает незамысловатый заказ, а потом выпорхнула из купе подобно бабочке. Сэм проводил ее невнимательным взглядом, а после вновь отвлекся на зелено-голубое мелькание за окном. Чай принесла та же проводница и, поставив чашку перед Сэмюелем, вновь задержалась, пытаясь заглянуть в его карие глаза, перехватить его взгляд и поток тягучих мыслей, которым сейчас полностью владел быстро сменяющийся пейзаж за оконным проемом. Сэм, заметив на себе ее пристальный и настороженный взгляд, сказал «спасибо» и взглянул на нее, чем заставил девушку расцвести и покраснеть одновременно. Не желая показывать этого, она выпорхнула из купе легче прежнего и прикрыла за собой дверь, оставив лишь тоненькую щель. В этот раз Сэм не стал задерживать взгляд на двери и почти мгновенно переключил свое внимание на чай, принесенный проводницей. Чай оказался крепким и сладким, в точности таким, какой любил Сэмюель. Стук колес стихал, и поезд быстро подъезжал к перрону, на котором столпились люди. Сэм глянул в окно, но быстро отвел взгляд: виды природы радовали его глаз намного сильнее, чем толпы разномастных людей. Свист ветра сменили голоса за окном, зелень листвы заменилась на одежду всех расцветок и стилей, а запах бескрайней свободы полей и неизмеримой высоты лесов — на шумную, резкую и в то же время неуловимую вонь, зловоние шумного и большого города. Сэмюель поморщился от этих ароматов: ему они не нравились, он ненавидел их, и именно поэтому для своего жилья и пристанища на долгие годы вперед он выбрал скромный дом в зеленом городке с солнечной погодой и летним настроением круглый год. Он часто смотрел на часы. Остановка длилась полчаса, и он с жадностью ожидал конца теперь слишком долгих и бесконечных минут. Он успел допить свой чай и сменить три позы, пытаясь удобнее устроиться на сиденье, которое вдруг оказалось слишком жестким и неудобным. Но и эти бесконечные три десятка минут закончились, и поезд тронулся, стремительно покидая большой, душный, пропитанный дымом город. В эти минуты дверь в купе тихо открылась, и Сэм было подумал, что та проводница решила вновь проведать его, но вошел совсем другой человек. Человек быстро и чуть резко задвинул дверь и сел напротив Сэмюеля, на единственное свободное место в этом купе. Человек был одет в серый костюм, выглядевший весьма и весьма неплохо, если учитывать то, в какой толкучке ему пришлось побывать. Человек аккуратно положил изящный черный дипломат рядом с собой, хрустнул пальцами в обтягивающих перчатках и снял с головы шляпу, накрывая ею дипломат. Только тут Сэм понял, что его шляпа все еще прибывает на его голове. Он поспешил снять ее и опустить на свои колени, а потом кинул быстрый взгляд на объявившегося попутчика. Тот не обращал на Ли ровно никакого внимания. Человек несколько минут сидел, опустив голову и прикрыв глаза, будто пытаясь вспомнить что-то. Потом он встрепенулся, поднял веки и, сняв шляпу с дипломата, открыл его. Сэмюель чуть вытянул шею, желая рассмотреть, что же такое везет с собой его спутник. В дипломате лежали белоснежные листы бумаги, исписанные мелкими печатными буквами. Сэм подумал, что этот человек мог быть одним из авторов тех невероятных рассказов и повестей, в которые Сэму так нравилось погружаться с головой во время дождливых и пахнущих свежестью напившейся растительности вечеров. Человек взял верхний лист и погрузился в чтение. Сэм наблюдал, как его серовато-зеленые глаза скользили по буковкам и перескакивали со строки на строку. Сэмюелю было не то что бы скучно, а, скорее, неудобно ехать в одном купе с человеком, о котором он ничего не знал. Именно поэтому, две станции спустя, когда человек отвлекся от своих бумаг, Сэмюель задал только первый вопрос, адресованный этому человеку, из многих и многих последующих ему вопросов. — Как ваше имя? — спросил он и замер в ожидании желанного, но почти бесполезного, ответа. Человек посмотрел на него своими чудными глазами, посмотрел удивлённо и равнодушно одновременно. Сэм понял: ему нечасто задают подобные вопросы. Человек молчал пару секунд, сверля Сэмюеля оценивающим взглядом. Наконец, он ответил. Сэм, как зачарованный, следил за движением его губ: они были красивого насыщенного оттенка и двигались невероятно прекрасно, плавно и неторопливо. Голос у него тоже был мягкий и неторопливый, и Сэм, никогда прежде не слышавший столь прекрасного, очаровательного и чудесного голоса, был готов слушать его целую вечность. Человек произнес: — Матс. Мое имя — Матс. Он замолк, напряженно вглядываясь в лицо Сэма, и Сэмюель понял, что Матс что-то пытается выдернуть из глубины своей памяти. — Вы… — Сэмюель Ли, — услужливо подсказал Сэм, — можно просто Сэм. — Точно, Вы — тот теннисист… Я читал про Вас в газете. Он сказал это без стеснения, с которым обычно разговаривали с ним, в его голосе Сэм не разобрал ни капли восхищения. Матс просто сказал сухой, как пески в пустыне, факт, к которому он сам не имел никакого прямого или косвенного отношения. Он привык, что люди общаются с ним более эмоционально и то, что в голосе Матса он не встретил никаких привычных ему интонаций, смутило его. Матс больше ничего не говорил, и Сэмюель понял, что если не хочет проехать остаток пути в молчании, то следует начать что-то говорить. Именно поэтому он высказал ту первую торопливую догадку, что мелькнула у него в глубине сознания в тот самый миг, когда Матс открыл дипломат с белоснежными листами тонкой бумаги, покрытой крохотными черными символами. Теннисист спросил: — А Вы, случаем, не писатель? И замер, с каким-то непонятным ему самому трепетом ожидая ответа. Матс покачал темноволосой головой, давая понять, что догадка Ли неверна, и тому следует подумать над этим еще раз. Впрочем, Сэму не хотелось думать сейчас, и он поспешил задать новый вопрос. — Вы до конечной едете? Он чуть наклонил голову вперед, и прядь из аккуратной челки нависла над его лбом, почти касаясь кромки ресниц. — Я тоже, — произнес Сэм и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Когда ее не последовало, он продолжил. — Я еду туда на соревнования, — пояснил он. Матс кивнул, и та черная прядка его волос снова скользнула по такой же тёмной реснице. — Я знаю, — мягко сказал он, — я читал про это. А что до меня… Считайте, возвращаюсь домой. Может, он соврал, может — нет, Сэм толком не понял, ведь выражения лица его собеседника не менялось, а интонации оставались прежними и все такими же загадочными и чудесными. — Говорят, там прекрасное море… Это правда? Матс задумчиво улыбнулся, сцепил кисти рук в замок. В серо-зеленых глазах промелькнула искра мечтаний, а потом его словно накрыла волна воспоминаний, таких хороших, что его улыбка стала еще шире, и таких далеких, что в его улыбке поселилась нотка грусти о прошедших днях волшебного и невозвратного прошлого. Вся эта волна, весь этот девятый вал отразился в глазах Матса, и Сэмюель понял, что тот город у моря, если и не являлся родным местом этому человеку, то был очень дорог и близок его сердцу. — Да, — чуть мечтательно сказал Матс, — море там есть. Есть и пляж, и песок на нем — мелкий и чистый. Вода — прозрачная, и мальки с креветками плавают почти у самого берега. А закаты там — самые чудные закаты во всем мире. Пляж обычно заполнен, забит до отказа, но есть там одна бухточка с дном из мелких округлых камешков и осколков ракушек. Она находится меж двух утесов, и добраться туда можно только по морю да по небольшой лесенке, но та слишком крута и ненадежна на вид… Там никогда никого не бывает, и, когда солнце закатывается за линию горизонта, дорожка солнечного света протягивается по морю до самого берега этой чудной бухточки. За всю жизнь я не видел столь прекрасного места… Матч замолк и едва заметно тряхнул головой, словно отгоняя от себя миражи этой бухточки и тени воспоминаний, связанных с этим местом прочными морскими узлами. Сэм подумал, что он вообще не должен был узнавать об этом, что это — самые сокровенные воспоминания, самые личные, самые ценные, самые близкие для сердца. Такими воспоминаниями не разбрасываются, не рассказывают, боясь запятнать их не теми людьми, гадкими словами и усмешками. И снова лицо нового знакомого Сэма сделалось ничего не выражающим. Он смел с него следы своих недавних эмоций начисто, не оставив, к великому разочарованию Ли, ни единого намека на то, что они когда-то были, и что это лицо способно в считанные секунды становится таким другим. И Ли, желая вновь увидеть ту волну эмоций на лице Матса, задал еще один вопрос. — А город… Сам город как? — Город… Он, как и каждый город на побережье, пропитан морем. Море впиталось и во всех жителей этого места, оно пропитало каждый дом и каждый камень в мостовой. За те годы, что я провел там, там не было слишком жарко или слишком холодно. Это — чудное место, и по ночам оно кажется особо волшебным из-за свечения вывесок. Хоть город и большой, он вовсе не похож на другие большие города. Он — другой, он наполнен жизнью, а не дымом. И он вновь замолчал, но на этот раз улыбка дольше не сходила с его лица, и Сэм невольно засмотрелся на эту улыбку. Она отличалась от других улыбок, видимых им ранее, чем-то неуловимым, она была более волшебной, более значимой.